На краю сцены

– Это же не просто слухи? – в миг брови Дакоты сошлись, и лицо приняло серьезный вид.

– Вообще-то я бы назвал это слухами, потому что источник довольно сомнительный. Винс даже имени того парня не помнит, говорит, имя на «М». Вот настолько ему безразличны коллеги.

Дакота нахмурилась еще больше.

– Я с ним говорила сегодня, и он не упомянул Одри.

– Может, забыл.

– Или просто решил скрыть, будто я не узнаю. Мы с ним вроде как поругались.

– Почему?

– Да так, ерунда. Нам бы лучше поговорить с тем парнем и узнать подробности. В труппе есть Майкл и Мэтт, так что это кто-то из них.

– Не представляю, где кто-то из кордебалета мог услышать информацию о планах худрука Королевского.

– Этот вопрос надо задать в первую очередь.

– Вряд ли это Майкл, он бы с Винсом пить не пошел.

– Почему?

– Он же женат. И у него есть дети. Хоть у кого-то из нас.

Дакота улыбнулась. Если бы Винсент того захотел, то потащил бы с собой в клуб даже женатого мужчину, но Майкл со своими рыжеватыми волосами и расплывчатыми чертами лица в принципе вряд ли бы заинтересовался подобным. В таком случае ставить нужно было на сурового Мэтта, на десяток старше юного артиста.

– И все-таки я надеюсь, что нас не обманули, – сказал Теодор. – Одри – волшебный ключ к успеху. Хотел бы я, чтобы она выбрала нас.

– Не думаю, что она собирается перетащить на свою сторону весь Портенум. Выберет кого-то одного.

– Тебя? – улыбнулся Теодор.

Дакота ни капли не изменяла себе. Она еще ни одного дня не притворялась, что ее ценность мала, наоборот, она всегда подчеркивала свою значимость, и то, с какой чистой убежденностью Дакота говорила об этом другим, заставляло верить ее словам.

– Согласись, вариантов мало.

– Что насчет Майи? Твоя главная соперница.

– Майя скоро сломается от зависти, боюсь, ее однажды даже из Портенума выгонят.

– Когда мы пришли, она блистала. Не знаю, как ты уничтожила ее, но это произвело впечатление на всех, поверь мне, – Теодор снова посмотрел на подругу с восхищением.

– У меня есть свои методы, – загадочно ответила Дакота и рассмеялась. – Ладно, иди, я хотела почитать. В полвторого встретимся у входа, пойдем в кафе.

Теодор послушно поднялся и поставил чашку на стол рядом с парой новых пуантов.

– И насчет твоей новой соседки… Не заглатывай ее целиком, хорошо?

– Посмотрим на мой аппетит.

Теодор снова помахал рукой, теперь уже на прощание, и вышел в громкий коридор, где туда-сюда сновали артисты после репетиции. Дакота сразу же закрыла за ним дверь на ключ. Оставшись наедине с собой, она впервые осознала, как громко и быстро бьется ее сердце из-за полученных новостей.

Она каждый день просила вселенную дать ей шанс. Возможность. Перспективу. И вот сначала у Дакоты появилась славная Литтл, а теперь еще ее ждала встреча с великой Одри Эддингтон.

Неужели все мечты станут явью?

В памяти всплыл неприятный разговор с Глайдом. Он обвинил ее в том, что у нее идеальная жизнь, а она не согласилась, потому что на самом деле считала, что до рая, который виделся Винсенту, ей еще далеко, к тому же она отлично помнила все те слабости, которым тайно поддавалась в недалеком прошлом. Но вдруг ее тихие страдания готовы прекратиться? Вдруг новая жизнь стоит у самого порога?

Дакота подошла к запачканному помадой зеркалу и посмотрела на свое отражение. Привлекательная девушка с большими горящими глазами смотрела на Дакоту. Выглядела ли эта девушка как балерина Королевского балета? Походила ли она на звезду мирового масштаба?

Взгляд упал на новые, не познавшие жестокости пуанты. Дакота еще не успела пришить к ним молочного цвета ленты и решила, что займется этим уже на следующей репетиции во время перерыва.

Она вернулась на диван и взяла брошенную книгу. Если поток сознания Вирджинии Вулф не скроет ее собственный, то у Дакоты появятся вопросы к литературе.

Невинный блокнот на полу раздражающе перетягивал внимание на себя. Дакота не выдержала и вырвала страницу с незамысловатым рисунком своего столика. Спрятав помятый листок в карман, она приступила к чтению.

***

К началу второй репетиции об Одри Эддингтон знала уже вся труппа. Слухи разнеслись молниеносно между артистами, и за каждой дверью, в каждом углу говорили только о неподражаемом худруке Королевского балета, о котором можно было только мечтать и плакать.

Если до этого момента «Легенда о лесной колдунье» еще могла кого-то смущать, теперь же новая постановка виделась всем танцовщикам даром, отправленным в их театр прямо с небес по облакам.

Уже никто не сомневался: если хочешь запомниться Эддингтон, нужно получить сольную партию и как можно дольше продержаться на сцене. Главное – выделиться, и артисты труппы сгорали от желания узнать, какие еще важные герои запланированы у Уильяма Марло.

В танцевальном зале стояла непривычная суматоха. Обычно вялых и по большей части печальных танцовщиков сейчас же было не остановить, и они обсуждали новости между собой, а когда заходил кто-то новый, то сразу же повторяли всю беседу заново, просвещая тех, кто не знал всех подробностей, вероятно, надуманных, но все-таки всплывших на поверхности скромной жизни труппы.

Больше всего обступили Мэтта, главного виновника торжества. Он клялся, что уже не помнит, откуда узнал о планах Эддингтон, мол, у него так много знакомых, что невозможно держать в голове разговоры с каждым из них. Никто ему не верил, но Мэтта это не заботило. Он пытался вырваться из ловушки, но едва ли у него это получалось.

Задумчивый Юки разминался в компании Ивонн, с трудом вернувшей себе радостный вид после первой репетиции, и некоторое время они не говорили друг с другом, как вдруг из Юки мощной волной выплеснулись ранее спрятанные эмоции и целиком обдали тихую Ивонн:

– Все так копошатся и переживают. Верят, что у них есть шансы выбиться из толпы. И ведь они и правда есть, потому что впереди еще целый спектакль, там может быть еще десяток сольных партий. А мне уже вручили па-де-катр и сказали, будь здоров. Марло меня терпеть не может. Я чувствую это на всех возможных уровнях. А ведь я даже не знаю, чем заслужил такую милость.

Ивонн отреагировала сразу же:

– А мне кажется, что он ненавидит как раз меня, всех остальных же любит, как лучших друзей.

– Тебе хотя бы он дал шанс. Меня и не думал рассматривать на роль возлюбленного или еще кого-нибудь значимого.

Ивонн ненадолго задумалась, а потом, понизив голос, сказала:

– Думаю, он просто хотел посмеяться надо мной. Когда придет, скажет, что шутка удалась, и я могу спокойно возвращаться туда, где мне самое место.

Юки мельком взглянул на Ивонн. Она тянулась на полупальцах ввысь к воображаемому солнцу и по-детски улыбалась, словно ничего страшного и не произошло, хотя Юки прекрасно знал, что Барруа сейчас чувствует.

Ивонн, продолжая совершенствовать свою изысканность, добавила:

– А смысл нам жаловаться, если соло при любом раскладе достанется Дакоте, Майи и Людвигу. Возможно, еще Теодору. И никому другому. Никому.

– Портенум… – выдохнул Като, и его вдох мог разрушить стены, если бы того пожелал. – Здесь вообще не продвинуться по затвердевшей иерархии.

– Ты давно выступал перед Габриэллой? – спросила Ивонн и сама задумалась над своим вопросом. Она представляла несколько вариаций на показе, называемом артистами «Из грязи в князи», прошлой зимой, но впечатления на комиссию не произвела, и никто не предложил ее на роль Джульетты, а Габриэлла даже прямо спросила, с чего это вдруг Ивонн решила, что способна на большее.

– Впервые я почувствовал ярость в апреле, – сказал безрадостный Юки и трагично замолчал. Он сделал несколько глотков воды и вернулся к упражнениям.

– Всё прошло настолько плохо? – Ивонн не верила, что чье-то выступление могло оказаться хуже ее собственного.

– Полный провал. Пока готовился, вообще не волновался, но как только начал выступать, всё пошло наперекосяк. Меня остановили и спросили, всё ли у меня в порядке, предложили пойти домой, и прозвучало это так, будто меня выгоняют навсегда.

– Мы такие несчастные, – прошептала Ивонн, и с ее губ сорвалась усмешка. – Это даже забавно.

– Не особо.

– Пойдешь сегодня с нами в паб? Винсент прослышал о моем крахе и решил меня таким образом поддержать.

– Кто еще будет?

Ивонн призадумалась.

– Возможно, Теодор и, возможно, Дакота, если помирится с Винсом, они там вроде поссорились.

– Пожалуй, откажусь. Слишком много людей, – Юки не любил большие компании, и под большими компаниями он имел в виду абсолютно любую. Волк-одиночка, как он иногда о себе думал, хотя другие считали его одиночкой примитивного характера.

– А со мной пойдешь? – выдала Ивонн и сразу же пожалела о своих словах.

Юки в непонимании уставился на танцовщицу, и Ивонн поскорее села на продольный шпагат, чтобы избежать зрительного контакта.

– Хочешь отпраздновать нашу обоюдную профессиональную непригодность?

– Смотри, – Ивонн неожиданно подняла палец и без стеснения куда-то им указала.

Юки посмотрел. И увидел.

Позади всех, старательно не привлекая внимания, кружилась на одной ноге незнакомая девушка невысокого роста со светлыми волосами, заплетенными в аккуратную гульку. Ее белые лосины, купальник и тонкая юбка из шифона выдавали в незнакомке еще неостывшую выпускницу балетной школы, отчего наблюдать за невинным существом становилось даже интереснее. Лицо танцовщицы оставалось сосредоточенным каждую секунду вращения, сильные напряженные мышцы с покорностью исполняли задуманное, и она совершала превосходные пируэты для себя самой снова и снова, будто решила вовсе не останавливаться.

– Тридцать три… – завороженно прошептала Ивонн и поднялась со шпагата.

– Сейчас сорок будет, – сказал Юки. Он тоже не спускал с необычной блондинки взгляд.

Незнакомка и правда сделала сороковой поворот и остановилась. Не потому, что сбилась или устала, а просто потому, что так ей захотелось. Она собиралась сделать сорок пируэтов и сделала их. Ивонн и Юки отчетливо это видели по ее спокойному лицу.

Девушка сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, замерла, а потом вдруг начала танцевать последнюю вариацию Литтл в антре, и двигалась она настолько уверенно и красиво, словно всю жизнь танцевала эти движения.

– Кто она? Почему она знает партию Литтл? – Ивонн моментально растерялась. То, что она сейчас видела перед собой, совершенно сбивало ее с толку.

Юки не мог ей ответить. Никто не мог. Чем дольше незнакомка танцевала, отдавшись чувствам и не замечая ничего вокруг, тем больше взглядов к себе приковывала, и вскоре в зале воцарилась абсолютная тишина.

– Браво! Браво! Я показал тебе вариации поздно вечером, а ты уже танцуешь лучше некуда. И этот блеск в глазах! Боже, давно я такого не видел, – Уильям Марло появился из ниоткуда и теперь нахваливал танцовщицу, готовый аплодировать, как безумный поклонник.

Другой бы на ее месте остановился, смущенно заулыбался и рассыпался в благодарностях, но эта танцовщица ни на миг не дрогнула от сладких слов Уильяма и завершила вариацию до конца. Только после этого она посмотрела на хореографа и улыбнулась ему, и на лице ее не было ни капли гордыни или тщеславия, лишь искренняя благодарность за комплимент.

– Итак, народ, знакомьтесь с нашей новой артисткой, которую мы с Габриэллой выбрали на комиссии. Флоренс Мидоу. Прямиком из атмосферного Эдинбурга. Да? Я же не ошибся? – Уильям с испугом посмотрел на Флоренс, будто действительно боялся ее обидеть.

– Всё верно, – улыбнулась та. – Я в этом году окончила балетную школу, и сюда меня направил директор.

– А мы тебе устроили, как говорится, собеседование и с радостью одобрили твою кандидатуру. В общем, да, – Уильям обвел взглядом молчаливую труппу. – Новое лицо, прошу любить и жаловать.

Прозвучало нелепо, потому что тех, кто в первый же день работы танцует партию Литтл, любить и жаловать довольно трудно.

– Не могу поверить, еще одна малолетка, – Майя закатила глаза и отвернулась от Флоренс. Видеть это пышущее невинностью лицо было невыносимо.

– Почему малолетка? Ей как минимум двадцать один, – сказал Людвиг, который оказался рядом.

– А ты что тут делаешь? – Майя окинула Ханссона неодобрительным взглядом. – Разве у тебя нет своей репетиции?

– А что? Нельзя уже к вам заглянуть на минутку? Всё равно я скоро присоединюсь.

Уэллс снова закатила глаза и отошла от Людвига. Его компания мало кому нравилась.

– Ханссон, ты что тут забыл? – теперь уже и хореограф заметил Людвига, пробравшегося в зал, где репетировали легенду. – Твое время еще не пришло.

– А когда придет? Когда там нужно будет разбивать сердце?

Уильям Марло скрестил руки на груди. Его любимый жест, означающий недовольство.

– Могу тебя сейчас поставить в кордебалет, потанцуешь с нами, раз так хочется.

– Обойдусь, спасибо, – Людвиг аж скривился от такого предложения и мельком глянул на кучку танцовщиков кордебалета. Все они ему казались ужасно несчастными.

Когда он вышел из зала, то столкнулся в коридоре с Дакотой и Теодором, которые так заболтались во время обеда, что потеряли счет времени и теперь опаздывали на репетицию.

– О, вы всё пропустили! – рассмеялся Ханссон и приглашающим жестом указал на дверь.

– Ты о чем? – забеспокоилась Дакота. Первым делом она подумала об Одри Эддингтон и решила, что Уильям официально подтвердил слухи.

– Заходи, узнаешь. Потом скажешь мне, точно ли ты лучшая балерина театра.

Дакота хотела ответить на наглость, но Теодор уже затолкнул ее в зал.

– Солнце, это было чудесно. Хочу, чтобы ты еще раз всё повторила, а все остальные внимательно посмотрели, – первое, что услышала Дакота.

Солнце.

Уильям Марло назвал солнцем кого-то, кто не является Дакотой Этвуд.

Раньше такого не случалось.

Никогда.

Солнце в мире одно, и таких же правил придерживались в Портенуме.

– Кто там? Майя? В жизни не поверю, – Дакота бросила на пол все свои вещи и растолкала коллег, собравшихся в кучу, как на долгожданном концерте знаменитого исполнителя.

Люди поддавались с трудом, но у Дакоты была цель, и вскоре она стояла в первом ряду и смотрела на то, что Уильям Марло бездумно и бессердечно обозвал солнцем.

Солнце танцевало. Без музыки и под десятки прикованных взглядов, которые ничего не значили для той, кто мигом перевоплотился в нежную, но сильную духом Литтл, проснувшуюся в загадочном лесу.

Солнце мастерски исполняло все вариации. Солнце ни разу не позволило себе ошибиться. Солнце на самом деле блистало, и внутри Дакоты нарастала буря из той самой последней капли, которую балерина только недавно обнаружила в своем резервуаре.

Последняя капля.

И сейчас она исчезнет.

– Какого черта? Кто эта сука? – сквозь зубы прошипела Дакота и сжала ладони в кулаки, глубоко впиваясь ногтями в мягкую кожу.

– Флоренс Мидоу, – тут же ответила Ивонн. Она почувствовала чудовищные вибрации со стороны Этвуд и даже подумала немного отступить.

– Это шутка, что ли? Откуда она взялась?

– Тебе стоило прийти пораньше.

Дакота стрельнула в Ивонн адским пламенем глаз, и та сразу же рассказала Дакоте всё, что знала сама.

– То есть она приперлась буквально сегодня и уже танцует Литтл? – Дакота начинала трястись. Ей срочно нужно было что-нибудь разбить или кого-то ударить, но она заставляла себя сдерживаться.

– Просто репетирует. Роль пока никому не отдали.

– Так, достаточно. Давай теперь попробуем вместе с лесом. Лес? – Уильям Марло обернулся к танцовщикам, приглашая их присоединиться к вечеринке.

Дакоту Этвуд хореограф даже не заметил. Он махнул Энди, который смиренно ждал указаний, и тот начал играть мелодию сразу, как только танцовщики заняли свои позиции.

Дакота отошла. Она встретилась с сочувствующим взглядом Тео и разозлилась еще больше, хотя не показала этого.

Безупречность.

Она была, есть и будет безупречной.

И никакая гребаная Флоренс Мидоу не займет ее место.

Репетиция продолжилась, словно ничего не изменилось. Уильям Марло руководил процессом, заставляя танцевать то одних, то других, то отдельную партию, то сразу все вместе, то под его личный счет, то под аккомпанемент. Он подбадривал и ругал, смеялся и злился, а все внимательно слушали энергичного хореографа и старались выполнять каждое его требование, потому что в голове у всех танцовщиков крутились два слова. Одри Эддингтон.

Уильям же о худруке Королевского балета не проронил ни слова. Казалось, он не имеет ни малейшего понятия о слухах и работает только во имя искусства, а не внимания авторитетов.

– Майя, больше отчаяния! Мне нужно отчаяние, а не ненависть! Аманда, сильнее выворачивай стопу, ты слишком расслабилась. Дакота, перестань думать, мы не в математическом классе. Чувствуй! Ивонн… Ладно, тут уже ничего не поделать. Флоренс! Очень хорошо! Чуть мягче вот на этом повороте.

Все потенциальные Литтл танцевали вместе, а хореограф смотрел на них, сравнивал, как товар на рынке, думал и передумывал. Некоторых он отбросить мог уже сейчас, но одного кандидата на роль по-прежнему выбрать не мог, потому что боялся совершить ошибку. Роль Литтл должна исполнять не та, кто просто хочет этого больше, но та, кто действительно может проникнуться историей и личностью героини, и пока что Уильям видел, что это могут сделать сразу несколько танцовщиц.

Когда хореограф переключил свое внимание на соек и воронов и попросил всех Литтл немного отдохнуть, танцовщицы разбрелись в разные стороны, предпочитая не оставаться наедине друг с другом.

Сначала Дакота подошла к Теодору, который пришел вместе с подругой на репетицию, чтобы поговорить с Уильямом о предстоящей борьбе за роль между ним и Людвигом, но хореограф казался таким занятым, что отвлекать его Теодор не решался.

– Ты слышал? Я, видите ли, много думаю во время танца. Он слепой, что ли?

Теодор потянулся к Дакоте, чтобы взять ее за руку, но та резко отстранилась. Она боялась, что огонь, который бушует внутри нее, может случайно обжечь других.

– Возьми, – Теодор отдал Дакоте брошенную на пол сумку. – Только, кажется, положить ее некуда.

Дакота обернулась и поняла, что имел в виду Тео. На том самом стуле в углу сидела новенькая и как ни в чем не бывало перевязывала пуанты. Она не видела покосившихся взглядов танцовщиков, которые знали, чем может обернуться такой необдуманный поступок.

– Сука, – снова прошипела Дакота, отыскав идеально подходящее слово для Флоренс Мидоу.

Через мгновение Дакота уже грозно шагала к танцовщице, крепко сжимая свою сумку и челюсти. Ей безумно хотелось избить паршивую девчонку так, чтобы и места живого на ней не осталось.

– Это мой стул, – самым холодным голосом сказала Дакота, когда остановилась напротив озадаченной Флоренс.

– Но здесь…

– Не написано, что он принадлежит мне? Ну-ка встань, я покажу кое-что.

Долю секунды Флоренс колебалась, но потом медленно поднялась, потому что леденящий душу взгляд балерины бил ее прямо под дых. Она знала, что дружба в балете – явление редкое, но не ожидала, что ее возненавидят в театре в первый же день.

Дакота сбросила худи Флоренс и перевернула стул спинкой, чтобы та увидела крупную надпись черным маркером: «Д.Э. №3».

– Я принесла его из своей гримерки.

– Третьей? Так я теперь тоже там, – Флоренс мило улыбнулась.

Слова сразили Дакоту, как удар молнией.

Всё тут же встало на свои места.

Золотистый скетчбук принадлежал Флоренс Мидоу, посягнувшей на роль Литтл и звание фаворитки.

В этот момент внутри Дакоты оборвались последние тонкие нити, связывающие ее с самоконтролем. Она с чувством влепила новенькой звонкую пощечину и крикнула ей прямо в лицо:

– Проваливай отсюда!

Флоренс в ужасе схватилась за вспыхнувшую огнем щеку и замерла, широко раскрыв и без того большие глаза. Она не знала, что ей делать, не знала, как реагировать на безрассудство явно неадекватной танцовщицы. Дать сдачи? Убежать в слезах? В школе ее никогда не били, все ссоры происходили только на словах, но, как оказалось, в реальном мире выживание смешивается с болью.

– Я не ясно выразилась?

Краем глаза Дакота заметила, как остальные танцовщики с интересом наблюдают за глупой разборкой. Хореограф же по-прежнему был увлечен только своим балетом и не обратил никакого внимания на случившееся, хотя, возможно, он лишь умело притворялся.

– Мы вроде еще не познакомились, – сдержанным голосом сказала Мидоу, когда пришла в себя. Она не сводила взгляда с пылающей злостью Дакоты, которая продолжала сжимать в руках стул, как трофей. – Я Флоренс. Из Эдинбурга.

– Мне плевать, – выплюнула Этвуд. Она ждала, когда же новенькая исчезнет из ее поля зрения.

Орехового цвета глаза раздражали Дакоту, закрепленные заколками сливочные волосы выводили из себя, маленький аккуратный нос и розовые пухловатые губы возмущали, а белое одеяние поверх стройной фигуры действовало на нервы. Всё в этой Флоренс Мидоу провоцировало Дакоту.

– Здесь все такие? – спросила Флоренс, сама не зная, что именно вкладывает в свои слова.

– Нет, я всегда единственная.

Молчание.

Долгое и тяжелое.

Никто из них не двигался.

Обе танцовщицы пристально изучали друг друга, словно перед финальной схваткой на смерть, хотя это было только начало.

– Знаешь, мне не нужны враги, – все-таки решила уточнить Флоренс и подняла худи с пола. – Я пришла сюда просто танцевать.

– Ты переспала с кем-то из них? – голос Дакоты в миг выровнялся. От былой агрессии не осталось и следа.

– Что?

– Переспала? С кем-то из комиссии.

– Это не мой метод.

Метод. У каждого он свой. И методы двух танцовщиц полностью отличались.

Дакота больше не хотела находиться рядом с блеющей овцой и дышать с ней одним воздухом. Оставив свой стул в покое, она отправилась усердно репетировать и глубоко чувствовать, чтобы вновь доказать Уильяму Марло свое совершенство, которое он внезапно перестал видеть, ослепленный ложью и фальшью.

Что бы там простодушная Флоренс ни говорила и ни делала, Дакота знала, что новенькая долго не продержится под давлением и сломается, раскрошится в песок, как и любой другой, кто встает на пути балерины. Если Флоренс Мидоу искренне верила, что придет из ниоткуда и просто возьмет себе роль, то ее ждало глубокое разочарование.

Дакота будет биться до крови и слез, чужих, а не собственных, и Литтл останется при ней, потому что таков был божественный план, сотворенный Дакотой Этвуд, и план разрушить не позволялось никому.