Зеркало Кассандры

Надеюсь, что часы, присланные неведомо кем, говорят правду? Что за глупость!

Вещи не могут знать, что с нами случится.

Механизмы не могут нас спасти.

Ничего страшного с Кассандрой не случилось.

Ее не рвали клыки, не раздирали когти, ею не чавкали челюсти.

Она медленно опустила руки, подняла голову, открыла глаза. Она увидела желтый круг света, и в нем большую собаку, захлебывающуюся в крови. Голова у нее была насквозь пробита стрелой. На морде – недоумение. Остальные собаки сгрудились вокруг умирающей. Их как будто приковала к себе бесшумная и нежданная гибель главаря.

Когда фонарь опустился, Кассандра смогла рассмотреть своего спасителя. Высокий бородач с длинными светлыми волосами. Одет в камуфляжный костюм цвета хаки.

Этот уж точно не из полиции. Похож на звезду тяжелого рока. Или на викинга.

В правой руке спаситель держал лук. В зубах у него дымилась сигара, поблескивая оранжевым огоньком. Обнаженные мускулистые руки сверху донизу были покрыты татуировками. Выпирающий живот делал мужчину похожим на огромную бочку.

Викинг слегка приподнял мертвую собаку. Остальные, поджав хвосты, ретировались.

– Не люблю кабысдохов, – процедил он, сплюнув.

Он вытащил стрелу из головы собаки, вытер о ляжку и убрал в колчан.

– И малявок, которые шляются, тоже не люблю. Ты чего здесь забыла, а?

Кассандра только шире распахнула бездонные серые глаза и ничего не ответила.

– Эй, я с тобой разговариваю. Если искала парк с аттракционами, то не по адресу пришла, малявка. Здесь ни Диснейленда, ни парка Астерикса не найдешь.

Он засунул мертвую собаку в сумку, которая висела у него на плече.

– Топай домой, родители небось уже с ума сходят. Последний сеанс кончился, а завтра в школу. Нечего тебе здесь болтаться. Тут опасно.

Девушка с большими серыми глазами молча, пристально смотрела на него.

Мужчина тоже замолчал и несколько секунд ее рассматривал. Потом покачал головой и взглянул на небо. Снова начинался дождь.

– Молчишь? Ладно. Я все понял. Давай шагай за мной.

И прибавил, говоря с самим собой:

– Чувствую, ничего, кроме неприятностей, мы с тобой не огребем.

На самом деле, большинство людей предчувствуют будущее. У людей есть и такая форма ощущений. Но чаще всего они не верят своим предчувствиям или не замечают их. А когда беда уже на пороге, удивляются, будто знать не знали, что такое произойдет.

Бородатый великан и тоненькая девушка переходили с одной узкой извилистой тропки на другую, которые возникали будто по волшебству. Тучи снова затянули небо. Кассандре Каценберг казалось, что она попала в гигантский лабиринт.

Часы по-прежнему предупреждали: вероятность смерти через 5 секунд 88 %. Кассандра решила их выключить.

Свет фонарика в руках ее провожатого обнаруживал перед ней причудливых гигантов, прячущихся в темноте. Выхваченный лучом из темноты вздыбился динозавр с раскрытой пастью. При ближайшем рассмотрении он оказался выпотрошенным искореженным вагоном, поставленным стоймя. Другой монстр сложился из двух покалеченных автомобилей. Гигантская стрекоза оказалась разбитым вертолетом.

Кассандра успокоилась. Множество опасностей, которые ей удалось преодолеть, внушили ей уверенность в лучшем будущем. Перед ней открылось необозримое поле новых возможностей, и, увидев его, она обрадовалась.

Я в таинственных джунглях всего в нескольких километрах от северной части Парижа.

Они проходили по доске через лужи, перебирались через загородки и причудливые завалы, и очень часто Кассандра поскальзывалась и боялась упасть. Это странное место оказалось куда обширнее, чем ей показалось вначале, когда она шла вдоль изгороди.

Наконец они увидели свет. Впереди горел костер.

Вскоре они вышли на большую круглую площадку, в центре которой полыхал огонь, жадно пожирая большие поленья. Вокруг костра сидели трое, и пляшущее пламя заставляло плясать и их длинные тени.

– Издеваешься, что ли, над нами, Барон? Так поздно возвращаться! – закричала женщина с рыжими волосами, небрежно сколотыми в пучок.

Она была в красном платье с большим вырезом, показывавшем ее пышную грудь. Кассандра заметила, что женщина косит. Из-за косоглазия она выглядела смешной, хотя говорила властно и пронзительно.

– Прошу прощения, Герцогиня, ничего не поделаешь, туман.

– Неуспешные ищут оправдания, успешные находят возможности, – с насмешкой проговорил паренек-кореец, сидевший рядом с женщиной.

– Отвянь! Достал своей восточной мудростью! – оборвал его викинг.

– Не достал, а уел тебя наш Маркиз!

Третьим у костра был старый африканец в пестром балахоне. Огонь отбрасывал медные блики на его седые курчавые волосы. На ногах у него были зеленые кожаные туфли без задников с загнутыми носами, слишком большие и просторные.

Рыжая женщина встала и подошла к Кассандре.

– Говори, что принес с охоты, Барон! – потребовала она, глядя на девушку.

Викинг молча протянул ей мертвую собаку. Женщина на нее посмотрела и поправила длинную рыжую прядь.

– А это что за птица? Курочка? – спросила она, указав подбородком на Кассандру.

– Малявка. Увидел на болоте. Еще немного, и псы бы ее загрызли.

– И пусть. Мы что, Армия спасения? Пусть бы и загрызли.

– Я не дал.

– Молодец! И что с этой Красной Шапочкой теперь делать будем, господин Барон?

Кассандра тем временем присматривалась к месту, куда привела ее судьба. Над костром на вертеле жарился кролик. Африканец подлил в костер немного бензина, чтобы оживить пламя.

Рыжая подошла к Кассандре еще ближе и смерила ее взглядом. Провела рукой по груди, потом по бедрам, посмотрела в рот на зубы.

– Говори, кто ты, Дюймовочка!

Девушка с серыми глазами стояла молча. Рыжая повернулась к сидящим у костра.

– Эй, парни! Что скажете о находке Барона?

Старый африканец в балахоне оглядел Кассандру издали, почесал курчавые волосы и плюнул на землю.

– Не люблю белых.

Молодой азиат подошел к Кассандре поближе. Ему было лет двадцать или немногим больше, он был невысокий, мускулистый, с плоским скуластым лицом. Одна прядь его черных гладких волос была выкрашена в синий цвет и светилась. Из-под кожаной куртки виднелась надпись на футболке: «В аду нет места, и я вернулся». Он медленно обошел Кассандру, принюхиваясь, потом заявил:

– Не люблю буржуек.

Он взял ее за запястья и посмотрел на руки.

– Мало того, что мылом пахнет, у нее и руки чистые, – насмешливо прибавил он.

Рыжая недовольно засопела.

– Лучше бы ее собаки съели, – повторила она. – Я девчонок терпеть не могу!

– Особенно, если они помоложе и покрасивее тебя, Герцогиня, – снова ухмыльнулся кореец.

Кассандра безразлично на них смотрела.

– Слушай, а может, девка немая? Она слова не сказала с тех пор, как у нас появилась. Имей в виду, рыб я тоже терпеть не могу!

– Ты что, язык проглотила? Или нами брезгуешь? – поинтересовался африканец.

Толстяк викинг грохнул кулаком по ящику:

– Не стоит быть невежливыми с гостями. Она может подумать, что мы дурно воспитаны и понятия не имеем о гостеприимстве.

– Это мы-то невежливые? – возмутилась Рыжая. – Да плевать мне, если она подумала, что я невежливая!

Она отпила большой глоток пива и громко рыгнула.

– Мы у себя дома, и нам не нужны никакие гости, тем более всякая мелюзга. Да еще немая! В общем, Дюймовочка, чеши отсюда. Нечего тебе тут делать. Давай проваливай!

Девушка с большими светло-серыми глазами стояла не шевелясь.

– Ты чего, не понимаешь? Дуй, тебе говорят, отсюда, буржуйское отродье! Нам тут белоручки не нужны! – присоединился к Рыжей кореец.

Старый африканец, ни слова не говоря, взял собаку, положил на колоду, забрызганную уже высохшей кровью, и стал отрубать ей топором сначала голову, потом лапы.

Рыжая не унималась.

– Какого лешего ты привел к нам эту богачку, Барон? С ума сошел? Никто не должен знать, что мы есть на свете! Никто! Понял?

– По-твоему, малявку должны были собаки разорвать, так, что ли? Я тебя насквозь вижу, Герцогиня, ты бессердечная!

– А ты понимаешь, куда твоя девка может нас втянуть?

– Позволю себе попросить тебя, Герцогиня, закрыть свою пасть!

– С твоего позволения, Барон, признаюсь: ты мне осточертел со своими моралями.

– Только наши добрососедские отношения мешают мне сказать тебе, Герцогиня, что ты жирная грязная свинья и я тебя…

Кассандра открыла рот, и перепалка сразу смолкла, – все ждали, что же скажет нежданная гостья.

– Где я?

Все, не сводя глаз, смотрели на Кассандру.

– Видите? Она говорит. Только, видно, слова экономит, – хмыкнул пожилой африканец.

– А может, она представилась? Назвала свое имя, «Гдея», дала понять, что прибыла из далеких стран?

– Как это ты не знаешь, где ты? – сердито спросила Рыжая.

– Ты что, вони не чувствуешь? – осведомился азиат.

– Может, и не чувствует из-за дождя. Когда дождь, так и вони нет, – напомнил пожилой. – Вода, она вроде как пленкой все покрывает.

– Видно так. Иначе не ошибешься. Такая вонища, что сразу сообразишь, куда попал, – подхватил паренек. – Мы тут в вонище! В такой вонище, что трудно себе представить. В мерзопакости. От зловония никуда не скроешься. Оно тут громче громкого, только для носа. Так что желательно, чтобы нос был тренированный. В общем, это… это… сплошная вонь!

– Она имеет право знать, куда попала, – процедил спаситель.

Рыжая бросила на него косой взгляд. Потом гордо запрокинула голову и заявила:

– Вот и расскажи ей, Барон! Ты ее привел, ты и рассказывай!

Кролик на вертеле зашкворчал. Из него закапал в огонь желтый жир. Сквозь тучи пробился лунный свет, и капли жира на кролике заблестели.

Я в джунглях.

Среди современных дикарей.

Но с ними, кажется, я смогу договориться.

Бородатый викинг прихлопнул на щеке комара, вытащил сигару и закурил. Подошел к костру, подлил немного бензина, и оживший огонь осветил его лицо. Потом он указал девушке на продавленное кресло с торчащей пружиной, приглашая сесть. В кресле оказалось полно воды, и Кассандра сразу промокла.

– Ладно, малявка. Хотела знать, значит, узнаешь. Мы тут в таком месте, какого не найдешь ни на какой карте, ни в каком гиде. Нигде его нет.

– Даже на спутниковой карте Гугла и то его не найдешь. Дикое место, – прибавил азиат.

– Запретное место. О нем и знать никто не хочет. Официально оно называется МСО, что означает «муниципальная свалка отходов».

Мошкара, обрадовавшись небесному затишью, закувыркалась в воздухе, толкаясь и отпихивая друг друга.

– Семь лет назад в столице произошел очередной демографический взрыв. Чиновники парижской мэрии обнаружили, что большая муниципальная свалка, работавшая к тому времени уже лет сорок, не справляется с ежедневным объемом мусора, который производят пять миллионов столичных жителей. И тогда было решено отвести для отходов новую территорию. И отвели, в нескольких десятках километров севернее Парижа.

– На юге они расположили рот: огромный рынок Ранжис, куда со всех сторон везут всевозможную жратву. А на севере у них теперь задница с вонючими отходами и называется она МСО, – уточнил азиат.

– Многие большие города так работают, – согласился Викинг. – На юге продовольствие, на севере отходы.

Старичок африканец повел плечом.

– Прибавлю к вашей географии, что на западе города живут богачи, а на востоке – бедняки. И с утра пораньше работники восточных кварталов отправляются трудиться на запад к богачам.

– К вечеру все, что прибыло на юг, будет переварено в центре и отправится на север отходами и отбросами, – подхватил Викинг и пыхнул сигарой, распространив вокруг себя запах горелого сена. – В общем, власти создали «отбросленд», ультрасовременную свалку люкс, которая стоила бешеных денег, потому что на ней установили печь, способную очень быстро сжигать ежедневные горы мусора.

– Печь последнего поколения, которой даже дали имя Молох. Так звали бога-великана в Карфагене, он сжигал детей в своем животе, – прибавил азиат.

Старичок африканец тихонько покачал головой:

– Люди не любят думать, что делается с их отходами. Нажмут кнопку в клозете и не поинтересуются, куда все поехало.

– Вернемся к Молоху. Представь себе, малявка, неслабый завод, где в чистоте и порядке расправляются со всей городской грязью. Внутри электроника, мигают видеоэкраны, блестит нержавейка. Инженеры в белых халатах сидят и смотрят в мониторы. Процесс идет без шума и запаха. Можно подумать, ты на атомной электростанции или в информационном центре. Налогоплательщики положили зубы на полку, но что поделать? Им объяснили, что Молох – последний писк в борьбе с мусором в больших городах.

Викинг сплюнул на землю.

– В общем, мэры всех столиц Европы приезжали смотреть, как работает наше чудо…

– Лучшая в мире задница, – подхватил азиат, очень довольный своим определением.

– Признай, лет десять Молох работал вполне достойно.

Кассандра внимательно слушала своих новых знакомых.

– А потом началось дело под названием «Черное облако». Дело в том, что из трубы завода-сжигателя выходил дым. Дым был черным и зависал над целым кварталом. Обитатели этого квартала начали понемногу кашлять, потом люди стали болеть астмой, а еще чаще раком. А когда шел дождь, вода была почему-то красноватого цвета.

– Ничего, кроме беды, от современного мира не дождешься, – вздохнул пожилой человек в пестром балахоне.

– До поры до времени все на это плевали. Кому есть дело до бедняков из предместья? Но в один прекрасный день какой-то журналист написал обо всем этом статью для своего еженедельника и вдобавок поместил фотографию на обложке, – продолжал Викинг. – Не нашлось в тот момент у них темы поинтереснее.

– Фотография с коричневым облаком, нависшим над светлыми домишками, навела шороху, – присоединилась к рассказу Викинга Рыжая. Похоже, она тоже хорошо знала историю этой свалки. – И надпись была впечатляющей: «Позор!»

Пожилой африканец недовольно покачал головой:

– Можно подумать, что проблемы зависят от журналистов. Пока в газете не напишут, проблемы нет.

Светлобородый великан сделал несколько глубоких затяжек.

– Первыми откликнулись экологи, сначала городская организация, потом национальная. Пошли доклады, петиции, требования к депутатам, пресс-конференции, словом, поднялась большая шумиха. Но чиновники не сдавались, мол, знать ничего не хотим, ведать не ведаем. Кончилось тем, что кандидат зеленых на региональных выборах объявил, что ликвидация Молоха станет его личным делом, что главным пунктом его программы будет: «Стереть с лица земли Молох, вредоносный завод по уничтожению мусора, который вместе с мусором уничтожает людей!» И вот наш завод, которому недавно завидовала вся Европа, становится по милости газетного писаки национальным позором. У Чернобыля появился достойный продолжатель, и им стал наш Молох.

Викинг сплюнул на землю, взял пластиковую бутылку с вином и отпил из нее. Громко рыгнув – ни дать ни взять взревел олень во время гона, – он пустил бутылку по кругу.

– Попить хочешь, малявка?

Девушка взглянула на заслюнявленную бутылку и отрицательно покачала головой. Викинг еще разок раскатисто рыгнул и продолжил рассказ:

– Кандидат зеленых был избран большинством голосов. Как только он приступил к своим обязанностям, он распорядился закрыть МСО. Печь была погашена, труба перестала дымить, железные двери под аплодисменты толпы наглухо закрыли.

– Люди успели забыть, что в качестве налогоплательщиков сами дали деньги на это сверхсовременное технологическое чудо, – вмешался азиат.

– Беда в том, что город, он живой. Ему задницу не заткнешь, а то кишки разорвет. Страшная печь больше не работала, но люди по-прежнему ели, пили, бросали обертки и объедки, и все это добро по-прежнему увозили от них подальше.

– Парижанин производит каждый день примерно полтора килограмма мусора, – снова вмешался в разговор паренек-кореец. – Умножьте на количество жителей, на дни и получите полтора миллиона тонн в год.

– А торопясь закрыть завод, никто не подумал, чем его заменить, – вставила свое слово рыжая.

– И мусорщики продолжали делать свое дело, они, как привыкли, в назначенный час приезжали сюда и опорожняли грузовики неподалеку от пасти Молоха. Никто не указал им другого места, и они сыпали отходы на большой муниципальный пустырь рядом с закрытым мусороперерабатывающим заводом.

– Антилопы гну тоже всю жизнь ходят какать в одно и то же место, – сообщил пожилой африканец, беря бутылку.

Викинг согласно кивнул головой.

– Стадный инстинкт, это точно. Должно быть, сначала сюда приехал один шофер мусоровоза, а за ним потянулись и остальные. У чиновников из мэрии на этот счет решения не было, замены они не нашли, ну и не стали препятствовать.

– Завод-то закрыли в августе, начальников никаких не было, все в отпуске, – вспомнил кореец.

– Да, подгадили им политики. Им-то что, они ни о чем не думают, лишь бы народ за них проголосовал, и они победили на выборах. А когда поймут, что вместо одной проблемы нажили другие, да еще похлеще первой, не вмешиваются, оставляют все на самотек, – злобно засмеялась Рыжая.

– На этом пустыре, принадлежащем городу, обычно зимовали цыгане, и, само собой, против сбрасывания сюда мусора никто возражать не стал. Не цыганам же это делать! У них нет привычки бегать с жалобами в полицию или в городскую администрацию.

– Это точно, – кивнула головой Рыжая. – Да и вообще свалка поначалу цыган устраивала. Они разживались на ней разным барахлишком.

– Отходы копились, слой за слоем, слой за слоем. Куча росла в вышину, расползалась в ширину.

Викинг раскурил новую сигару и пустил два больших голубых облака дыма.

– Народ не пожелал иметь дым и получил взамен вонючую гору, и дерьма этого с каждым днем становится все больше. Никуда не денешься, грязь, она или газообразная, или жидкая, или твердая.

Паренек-азиат вздохнул с покорным видом.

– Ничто не возникает, ничего не исчезает, все трансформируется, сказал Лавуазье.

– Ох, и раздражаешь ты меня своим умничаньем, Маркиз! Каждой бочке затычка! Запомни, ты меня достал! Ну да ладно, доскажу историю для малявки. Разумеется, свалка никому не нравится. В мэрии сидят социалисты, депутат зеленый, а чиновники санэпидемслужбы из министерства ближе к правым. Как только соберутся вместе, спорят и ругаются. Кто-то непременно вылетает, хлопнув дверью, и накладывает вето на решение остальных. Никак им не удается договориться. Хоть тресни, не могут отважиться на радикальное решение покончить с вонючими отбросами. А мусорщики возят и возят по-прежнему всю эту гадость. Потом к ним присоединились частники. Устроили кладбище машин. Одни бросали разбитые, другие парковали грязные. Людей это устраивало, они не платили за стоянку муниципальным службам.

Кассандра удивилась: тут же все огорожено! Рыжая объяснила:

– Поначалу не было никакого забора. Людей вокруг тоже почти не было, так что свалка росла быстро, как раковая опухоль. А когда стала заметна издалека, муниципалитет принял срочные меры: огородил ее со всех сторон и запретил народу ею пользоваться. В общем, замазал проблему.

– Как в Палермо, – подал голос паренек-азиат. – Там тоже не знают, что делать со своей свалкой, но продолжают ею пользоваться.

– И в Марселе то же самое, – подхватила Рыжая. – Насколько я знаю, груды мусора громоздятся в Мариньяне у Фокейского города[1].

– Как не трудно догадаться, ограда мало чему помогла. Все успели привыкнуть, что здесь свалка. Люди продолжали бросать мусор и через ограду. Муниципалитет сделал ограду выше. Не помогло. Тогда поверху пустили колючую проволоку.

– И деревья посадили, чтобы спрятать безобразие, – прибавил пожилой африканец.

Викинг сплюнул на землю.

– В общем, вместо того чтобы остановить процесс, городские власти ему попустительствовали.

– «Ситуация вышла из-под контроля, сделаем вид, что мы этого хотели», – говорил в свое время Талейран, – добавил кореец.

– Заткнись, Маркиз! Твои нафталиновые афоризмы меня бесят!

– Прости, Барон. Мой учитель французского жить без них не мог. И я тоже.

– А я тебе скажу вот что: твои цитаты – лень и ничего больше! Ты не напрягаешь собственные мозги, Маркиз, не можешь сам выдать толковую мысль, вот и пользуешься старьем из кладовки!

– Значит, старьем? А знаешь, какую мысль мне выдали мои мозги, Барон?

С этими словами паренек-азиат встал в угрожающую позу. Барон поднялся ему навстречу.

– Ну и ну, – покачала головой Рыжая. – И у меня нашлась для вас поговорка. Народ говорит: «Когда у тебя такие друзья, никаких врагов не надо».

– И ты туда же, Герцогиня! Значит, не обойтись мне без половника! Сейчас надаю вам по рожам! – заорал викинг, хватая суповую ложку.

Азиат мигом успокоился. Оказавшись перед устрашающей глыбой из жира и мускулов, все снова расселись по местам. И бутылка опять заходила по кругу.

Кассандре вдруг показалось, что из темноты высунулась остренькая мордочка лисенка, который наблюдает за ними. Нет, скорее всего, это все-таки щенок.

Нет, лисенок. В мусорных дебрях, как ни странно, поселились даже дикие звери.

Викинг устроился поудобнее и вернулся к рассказу.

– В конце концов, мэрия решила открыть ворота с северной стороны. Туда приезжают мусорные машины и разгружаются. Вот так и получилась из пустыря огромная свалка под открытым небом. Горы отходов растут, их уже столько, что прирост вроде бы и не особо заметен. Подросли деревья, вторая ограда с густой листвой, из-за них тем более не видно, что здесь делается.

Рыжая пожала плечами.

– Люди всегда так жили: они ничего не налаживают, не исправляют. Просчеты и ошибки замазывают, а потом привыкают к своему дерьму и живут, ни о чем не думая.

– И ты, Герцогиня, как мне кажется, лучше других умеешь приукрасить непоправимое, – съязвил паренек-кореец.

Рыжая сделала вид, что не услышала его слов, и бородатый викинг снова заговорил:

– Ну так вот, нет больше черного дыма. И статей в газетах тоже нет. Никакой проблемы, словно и не бывало. Появилась вонь, она пробивается сквозь деревья, но жилые дома пока далеко. И земля здесь до того дешевая, что никто на эту свалку не жалуется.

Пожилой африканец задумчиво покачал головой:

– Это как сказать, зависит, в какую сторону ветер дует. Иногда воняет возле пятиэтажек, а иногда на противоположном конце предместья. Но до Парижа вонь пока не доходит, а значит, всем на нее наплевать.

Все замолчали, думая об одном. Кассандра воспользовалась их молчанием и снова спросила:

– А вы? Вы кто?

Четверо переглянулись с усмешкой.

– Мы-то? Мы отбросы общества среди отбросов, – сказал азиат. – «Подобное к подобному».

– Общество сочло нас ненужными, вот мы и живем среди мусора, – подтвердил африканец.

– И прекрасно себя чувствуем, – объявила Рыжая. – Так ведь, ребятки?

– Ну, как сказать? Мы, понимаешь, изгои, – объяснил викинг.

Другие поспешили дополнить.

– Беглые.

– Отверженные.

– Парии.

Викинг погасил окурок сигары.

– Объясню ей, ладно? – Он посмотрел на остальных, ища их согласия. – Мы, понимаешь, сломались. Искалеченные животные тоже уходят поглубже в лес. Вот и мы тут спрятались, потому что никому не придет в голову нас здесь искать.

Поняла, они бездомные, поселившиеся на мусорной свалке.

– Свою Бразилию или Австралию мы нашли поблизости от Парижа.

– Живем в жопе мира и называемся геморроидами, – пошутил азиат.

Остальным его соленая шутка очень понравилась, и они одобрительно закивали головами.

– А раз вонь защищает нас от любопытных проходимцев, можно сказать, что мы вонючки.

– Это уж точно, вонь нас защищает. Очень даже хорошо защищает.

Рыжая замахала руками, отгоняя мошкару, которая продолжала кружиться в воздухе.

– Мы хотим и дальше жить спокойно. Поняла теперь, почему нам здесь ни к чему городская девчонка, которую скоро начнут искать? – спросила Рыжая, поправляя волосы. – Говорю тебе прямо, мотай отсюда как можно скорее, не жди ни себе, ни нам неприятностей!

Кассандра сделала вид, что не слышала слов Рыжей. Луна поднялась повыше, вокруг стало светлее, и Кассандра огляделась. Она увидела пять лачужек, примостившихся к горам мусора.

Одно из причудливых жилищ походило на военный каземат с ржавым перископом от подводной лодки на крыше. На крыше второго теснились цветочные горшки с растениями. На крыше третьего поскрипывала маленькая ветряная мельница, как видно, заменявшая эолову арфу. На четвертом красовался шезлонг под зонтиком. Довольно высокая стена из шин окружала поселение. Лачужки были как бы его центром, и к ним вел «проспект»: довольно широкая дорожка, проложенная среди напластований всевозможных отходов.