Зеркало Кассандры

Викинг обратился к Кассандре:

– Лично я живу здесь уже три года. Меня зовут Орландо. Но мы все заделались здесь аристократами, так что можешь звать меня Бароном. В нашем племени я охотник.

Он тоже напоминает мне кого-то из американских актеров. Вспомнила! Рода Стайгера в фильме «За пригоршню динамита» Серджио Леоне. Только этот Род с длинными светлыми волосами и толстым животом.

– Мы заделались аристократами, потому что нам это нравится, – сказала Рыжая. – И еще, потому что это бесплатно.

Да, я тоже знаю власть и могущество слов.

– Мадам с буферами и оглушительным голосом зовут Эсмеральда, но для нас она Герцогиня. Герцогиня стряпает и чинит одежду. Одежда дело немаловажное. А еще Герцогиня наш вождь. Она огонь-баба, у нее луженая глотка, а мы любим огонь и луженые глотки.

Вышеозначенная персона достала пилочку и принялась подравнивать ноготь на мизинце.

А мадам кто? Она… Мэрил Стрип! Только толще, вульгарнее, и к тому же косит.

– Паренек с узкими глазами и синей прядью, который не любит буржуек-белоручек, – Ким, он же Маркиз, он же мастер на все руки. Спасибо Маркизу, он наладил нам радио, телик и даже компьютер. Этот кустарный гений у нас на должности министра связи. У него тьма недостатков, и самый жуткий, на мой взгляд, его страсть к дурацким афоризмам и поговоркам.

– Кто обзывается, тот сам так называется, – тут же отозвался Маркиз, громко откашлялся и сплюнул на землю.

А это молодой Джеки Чан, который решил стать рокером.

– Ну и печальный сенегалец Напраз, он носит титул Виконт. Лекарь, психоаналитик, травник, умеет выращивать причудливые растения и находить грибы. Он колдун и шаман нашего племени.

Пожилой африканец слегка поклонился и улыбнулся Кассандре, показав ослепительно-белые зубы. Он поднес огонь к своей длинной трубке, раскурил ее и выпустил клуб душистого дыма с запахом чабреца.

Это Морган Фриман, только очень худой.

– В груде отходов мы построили поселок, и не просто поселок, а государство подлинной независимости в стране тоталитарного идиотизма.

– Да, здесь мы свободны, – подтвердил африканец. – Если ты только понимаешь, о чем я.

– Вау! Мы можем плевать, пердеть, ругаться, драться, писать, где захочется, вставать и ложиться спать в любое время дня и ночи, не платить налогов, поливать грязью правительство и даже – смотри не упади! – курить у всех на глазах!

– Мы придумали нашему поселку имя! Можешь прочитать. Название у восточного входа.

Орландо указал на картонку, где крупными расплывшимися буквами было написано: ИСКУПЛЕНИЕ.

– Это Герцогиня придумала, она училась в католическом колледже. И вот что она нам сказала, говорю, как запомнил: «Мы здесь, потому что мы грешили. Но это не ад, это чистилище. Мы здесь, чтобы очистить наши жизни. Здесь место нашего искупления, и мы постараемся спасти наши души…»

Эсмеральда важно кивнула головой и погрузила руку в глубокую впадину между пышных грудей, добывая запропавший там крестик.

– Барон не возражал, он прибавил: «Может, и так. Но я предлагаю к названию еще и девиз».

Рыжая подняла факел и осветила над надписью ИСКУПЛЕНИЕ еще одну, буквами помельче: «Каждому свое дерьмо».

– Наше кредо. Ответ на все вопросы.

– Я не большой любитель девизов, но суть их всех сводится к этому, – вздохнул Викинг.

– Потом к нам присоединился Напраз и вывел главное требование к обитателям: «3 (зачеркнуто), 4 жителя: зануд ноль».

– «3» пришлось зачеркнуть, когда появился Маркиз.

– Я предлагал еще один девиз: «Когда терять нечего, ждут находки», но они не захотели, – пожаловался азиат с синей прядью.

– Если хочешь, можешь запомнить девиз, малявка: «Каждому свое дерьмо».

Барон сплюнул на землю и повернулся к девушке с большими светло-серыми глазами.

– А ты кто такая? – спросил он.

Лачуги среди мусорных гор на необъятной свалке. Невероятная затея. Люди укрылись от мира там, где никому и в голову не придет их искать. Когда они хотят, говорят грамотно. Похоже, много чего знают. Они учились, это точно. Не какие-то невежды. Почему же они здесь оказались? А откуда, собственно, взялось мнение, что бедняк – это непременно безграмотный придурок?

Эти люди совсем не глупы. У них своеобразное восприятие жизни. Они интересные. Они споткнулись на жизненной дороге.

Как я.

Кассандра Каценберг медленно приоткрыла рот. Ее скупость на слова невольно привлекала к ним особое внимание.

– Я хочу… остаться здесь.

Члены «племени» погрузились в молчание. Заявление было серьезным. Они его обдумывали.

– Ну и дела, – пробормотал Маркиз.

– Нет. Очень жаль, но тебе нельзя здесь остаться, Белоснежка, – объявила Эсмеральда.

– Мама с папой будут беспокоиться, – подтвердил Напраз.

– У меня нет ни мамы, ни папы, – вздохнула девушка.

– Тогда, значит, директор интерната, приюта, школы. Кто-то же станет беспокоиться из-за того, что ты исчезла, – не сдавалась Рыжая и от волнения косила еще больше.

– Я хочу остаться здесь, – повторила Кассандра.

– Ей хоть кол на голове теши, – рассердилась Эсмеральда. – Сказано нет, значит, нет!

– Ты моешь руки, мы не моем. Руки для нас опознавательный знак, – прибавил Ким.

– Грязь защищает нас от грязи, ты чистая, у тебя нет защиты, – посочувствовал Напраз.

Ким презрительно бросил:

– Ты девчонка-буржуйка, ты из богатеньких. Мы таких терпеть не можем.

– Мы верим, что у тебя проблемы. У нас их тоже порядком.

– Ты видела наш девиз: «Каждому свое дерьмо». Этим все сказано, – сухо сказала Эсмеральда.

Орландо похлопал ладонью по бочонку.

– Эй, не гони лошадей, Герцогиня! Мы не можем бросить эту малявку в беде.

Трое остальных глубоко задумались. Наконец Эсмеральда взяла бутылку, отпила глоток вина и объявила:

– Предлагаю проголосовать. Наше «Искупление» – республика. Пусть решает большинство.

Напраз повернулся к пареньку-азиату.

– Маркиз, ты за или против, чтобы Белоснежка осталась с нами?

Ким ответил не задумываясь:

– Ясное дело, против. Я вообще предлагаю ее прикончить. Уверен, стоит ей уйти со свалки, она на нас донесет. А так мы похороним на ее болотце, там, где ее собирались сожрать собаки. Расставим все по своим местам.

Худой африканец понимающе покивал и обратился к Рыжей:

– Ты что скажешь, Герцогиня?

– Против. От девчонки нужно избавиться и как можно скорее. Но хоронить ее в болоте я не согласна. Там часто играют цыганята, они могут наткнуться на труп.

Рыжая подошла к девушке и запустила руку в ее длинные волнистые волосы.

Она нарушила границу моей зоны безопасности, но я не должна на нее нападать.

– Она хорошенькая, предлагаю продать ее албанцам.

– Учтем твое мнение. Что ты скажешь, Барон?

– Я за. Я за то, чтобы малявка осталась с нами. Я против убийства. Речи быть не может, чтобы хоронить ее в болоте или продавать албанцам. Албанцы ее испортят. Мы сами беглые и, значит, должны помогать другим беглым.

– Понятно, теплое сердечко, – скрипнула зубами Герцогиня. – Я знаю, почему ты ее защищаешь. Вау! Мне все ясно!

– О чем это ты, Герцогиня? Что тебе пришло в голову?

– Не наводи тень на плетень, Барон! Мы знаем твою историю. У тебя дочка чуть постарше этой, и ты не можешь с ней видеться. Тебе хочется иметь замену. Отцовский инстинкт…

– Да как ты смеешь упоминать мою дочь, толстая косая уродка! Я запрещаю тебе даже…

Викинг поднял кулак, собираясь хорошенько треснуть рыжую, но она отскочила и мгновенно достала бритву. Они стояли друг напротив друга, готовые сцепиться.

– А ты, Виконт, за что голосуешь? – спросил спокойно Ким, желая разрядить обстановку.

Вопросительные взгляды обратились к высокому темнокожему сенегальцу в пестром балахоне. Он неторопливо принялся раскуривать трубку.

– Барон прав. «Искупление» – прибежище беглецов. Если вы хотите выгнать пришлую девчонку, то не стоит искать у меня поддержки. Думаю, вы понимаете, о чем я. Прости, Герцогиня, но я голосую за то, чтобы она у нас осталась.

– Два голоса «за», два голоса «против». Равенство. Как поступать демократам, если голоса разделились поровну?

– Переголосовать, – предложил Ким.

– Что толку? Получится то же самое, – вздохнула Герцогиня. – Ладно. Раз я президент, то решение остается за мной. И я во имя долга гостеприимства, а главное, чтобы порадовать чувствительное сердце Барона, оставляю Золушку с нами. Но! На ограниченный срок!

– Буржуйку! – возмутился Ким. – Она тут будет мыть руки? Да мы с ней дня не уживемся! Невозможно с такой жить!

– Невозможно, это уж точно, – кивнул головой Напраз. – Она к нашей жизни не привыкла, так что не беспокойся, она окажется в стороне.

Эсмеральда повернулась не к Кассандре, а к Орландо:

– Скажи ей, что она может остаться с нами на три дня. Потом пусть убирается куда подальше. Спит пусть на складе, где у нас консервы. Ей нужно теплое сухое одеяло. У тебя найдется, Виконт?

– Посмотрим, как она выдержит завтрашний сюрприз, – язвительно засмеялся Ким.

Девушка с недоумением посмотрела на азиата.

– Хочешь во что бы то ни стало остаться с нами, приготовься к сюрпризу завтра на рассвете, – насмешливо заключил юноша.

Кассандра собралась поблагодарить Эсмеральду, но та уже поднялась, собираясь отрезать себе кусочек жаркого, которое все еще шипело на вертеле.

– Я чувствую, мы подложили себе большую свинью, – пробормотала себе под нос Эсмеральда. – И уверена: я не ошибаюсь. Оставить у себя несовершеннолетнюю – большой и очень серьезный просчет.

– Эй, малявка, ты так и не сказала нам, как тебя зовут, – обратился к девушке Барон.

Девушка с большими светло-серыми глазами обвела взглядом каждого и медленно выговорила:

– Кассандра…

Ким опять насмешливо скривился:

– Глупее имени придумать не могли.

– Есть хочешь? – спросил Орландо.

Кассандра отрицательно покачала головой.

Снова наползли тяжелые тучи и спрятали луну. Крупные капли дождя, попадая в костер, шипели. Еще немного, и дождь превратится в ливень. Орландо и Напраз отыскали для гостьи сухую одежду, а потом обустроили для нее временное пристанище в кладовке, где хранили припасы: они положили на ящики пачки газет, накрыли их грязной простыней, а под голову приспособили набитый тряпками мешок из-под картошки. На этой постели и устроилась Кассандра. Вокруг нее стояли стеной всевозможные консервные банки, ржавые, вспухшие, без этикеток.

Одеяло, которым укрылась Кассандра, пахло пылью. Но как же она устала! Чего только не свалилось на нее за этот долгий день. Спасаясь от дождя, к ней под крышу, сделанную из рамы парника, залетел комар и зудел, зудел…

Эти странные бездомные меня полюбят. Мне кажется, они уже полюбили меня немного. Конечно, они не слишком приветливые. Но если поставить себя на их место: такую, как я, нелегко полюбить. Так что я их понимаю.

По потолку с громким шорохом ползали полчища тараканов.

Пожалуйста, тараканчики, дайте мне сегодня поспать.

Дождь стучал вовсю по грудам мусора.

Что за неприятность ждет меня завтра утром?

Кассандра положила странные часы на ящик, который служил ей тумбочкой, и прочитала на циферблате: «Вероятность смерти через 5 секунд 88 %».

Отправитель «д».

Директор что мне сказал? Ах да… «От кого-то, кто вас любит». Кто же это?

Кассандра погасила циферблат, цифры исчезли.

Девушка с большими светло-серыми глазами наконец опустила веки и заснула. В ночной темноте бушевала гроза.

Кассандре снится сон. Ослепительно светит солнце. Она в большом городе, залитом светом. Она в Древней Греции. Над головой небесная синева. Она медленно поднимается по ступеням, ведущим к ярко расписанному храму.

Кариатиды и коринфские колонны поддерживают фронтон над входом. На барельефе сражаются мечами и копьями воины в туниках. Мускулистые тела искусно вырезаны из мрамора.

Кассандра входит в святилище. Пройдя вдоль длинного ряда зажженных светильников, она приближается к подножию трона, на котором сидит немолодая женщина в белоснежной тоге.

Прекрасное лицо ее, не ведающее следов времени, освещается улыбкой.

– Я Кассандра, – говорит женщина. – И я знаю, кто ты. Ты Кассандра будущих времен.

Девушка узнала жрицу, нарисованную на обложке книги Пападакиса. Античная Кассандра полна царственного величия. Ее пышные каштановые волосы украшены диадемой, на шее у нее ожерелье из бирюзы. А на руке, как живой браслет, извивается змея.

– Ты видишь будущее, а всем вокруг до него нет дела?

Старшая понимающе улыбнулась.

– Следуй за мной, – тихо сказала она и поднялась со своего места.

– Зачем? – спросила Кассандра.

– Я разбужу в тебе женскую интуицию.

Кассандра боязливо последовала за старшей, и вскоре они оказались в чудесном саду, раскинувшемся за храмом. В глубине сада, вцепившись в решетку, множество маленьких детей смотрели на них жадными глазами.

– Кто это? – спросила Кассандра, замедляя шаг.

– Новые поколения. Они хотят знать, что мы делаем. Хотят понять, что их ждет.

Жрица и Кассандра миновали апельсиновую рощу и поднялись на вершину холма. Из складок тоги старшая Кассандра достала семечко, встала на колени и закопала его в землю.

– Следи внимательно за тем, что будет, – прошептала жрица.

Она щелкнула пальцами, из земли показался росток. Он рос в высоту и в ширину очень быстро.

Девушка в испуге хотела убежать, но старшая Кассандра удержала ее за руку.

– Ничего не бойся.

Росток превратился в куст, куст в дерево с синей листвой, и дерево продолжало расти, с шумом высвобождая все новые и новые ветки.

Синее дерево сделалось гигантским.

Оно поднялось так высоко, раскинулось так широко, что закрыло небо.

Старшая Кассандра указала на маленькую дверку в стволе.

– Пойдем со мной, хочешь? – спросила она младшую Кассандру.

Девушка кивнула, они вошли и поднялись к кроне. В кроне Кассандра увидела два лабиринта, один вился снизу вверх, другой спускался сверху вниз.

– Это Дерево Времени. Корни – прошлое, ствол – настоящее, ветви будущее, – объяснила старшая Кассандра. – Пойдем, увидишь что-то очень интересное.

Старшая повела Кассандру по лабиринту из древесных ветвей, и они добрались до самых нижних. Толстые темно-синие ветки превращались в тоненькие голубые, на которых дрожали прозрачные листочки.

– Придется разбудить спящих, – сказала старшая Кассандра.

Она указала Кассандре на листок, и девушка увидела в нем ту же самую сцену, какую уже видела. Ужасающую сцену.

Кассандра вскочила с отчаянным криком.

Не прошло и минуты, как прибежали Эсмеральда, Напраз, Орландо и Ким. Они увидели, что Кассандра сидит на своих ящиках с полузакрытыми глазами и лихорадочно описывает то, что словно бы видит перед собой.

– Мужчина… Весь в белом. Схватился за веревку и перелез через стену завода. Достал карту, рассматривает, хочет сориентироваться. Обогнул склады. Остановился перед серым зданием. На здании большие буквы: EFAP. Мужчина вошел в комнату, где находится много желтого порошка. Он закашлялся. Воздух очень пыльный. Над этой комнатой на крыше – большая труба.

– Да это эротический сон! – расхохотался Ким, надеясь разрядить напряжение.

Кассандра продолжала описывать то, что видела.

– Мужчина уселся на пол и стал молиться. Он повторяет одну за другой молитвы, впадает в экстаз, бьет себя в грудь, словно хочет, чтобы каждое слово впечаталось в него. На секунду он остановился, посмотрел на часы. Стрелки показывают 9 часов 28 минут. Он снова бьет себя в грудь все сильнее и сильнее. Снова останавливается. На часах 9.30. Он расстегнул рубашку. Под рубашкой у него пояс с вшитыми красными трубками. Внизу торчат два проводка. Мужчина закрыл глаза и соединил проводки.

Кассандра застыла с приоткрытым ртом.

– Пройдет. Ничего страшного, – заявила Эсмеральда. – Ей снится кошмарный сон. Она, видать, лунатик.

– А точность какая! Все по полочкам, – заметил с удивлением Орландо.

– Я чувствую… Вижу… Я вижу… взрыв, мужчину разорвало, вспыхнул огненный шар. Вспыхнула желтая пыль. За первым взрывом второй, еще мощнее…

Обитатели свалки замерли, вслушиваясь в торопливую речь девушки.

– Все машины поблизости взлетели воздух. Люди падают. Стекла в ближайших домах вылетают из окон, осколки сыплются дождем и ранят людей. Лужи крови, множество покалеченных и раненых.

Кассандра с перекошенным лицом зажала ладонями уши, похоже, ей слышны взрывы и стоны. Она сидит, замерев, не двигаясь. Замерли и стоящие вокруг нее. Боятся ее потревожить.

– Порядок, – объявила через несколько минут Эсмеральда. – С кошмаром покончено. Ложись и спи. Все хорошо.

Кассандра открывает глаза. Впивается взглядом по очереди в каждого из обитателей «Искупления». Берет Эсмеральду за руку и отчетливо произносит:

– Вы можете их спасти.

Потом прибавляет с надрывом:

– Вы должны их спасти!

Трое мужчин и женщина недоверчиво смотрят на девушку.

– Завод EFAP существует, я знаю, – подтверждает Орландо. – В предместье на юго-востоке, занимается нефтехимией.

– Вполне возможно. Но нам-то что? Все ложимся спать, и ты тоже. Давай спи, – распорядилась рыжая, обращаясь к Кассандре.

– Там будет много жертв. Ничего еще не случилось. Этих людей вы можете спасти! – настойчиво повторила Кассандра.

Паренек-азиат покачал головой:

– Я не люблю «людей». Это не просто люди, это буржуи. Буржуев я ненавижу.

– А я не люблю спасать, – сказал Напраз.

– А я не люблю, когда мне говорят, что я должна делать, – проворчала Эсмеральда. – Да ты в своем уме, соплячка, нами распоряжаться?!

– В общем, имей в виду, мы не выходим за пределы свалки, – прибавил Орландо. – Давай засыпай по новой, малявка, и постарайся без кошмаров.

– Как же вы не понимаете? Вот-вот случится беда! И только вы можете ей помешать! – настаивала девушка с большими светло-серыми глазами.

– Вау! И что? Даже если беда случится, нам-то что до нее? – переспросила Эсмеральда.

– Если вы не вмешаетесь, много людей погибнет. ВЫ ДОЛЖНЫ ИХ СПАСТИ! – продолжала настаивать девушка.

Эсмеральда взяла ее за руку.

– Эй, мисс Приставучка, давай уточним правила игры. Буржуи – нам враги. НАМ! ВРАГИ! Ты это понимаешь? Они нас ненавидят!

Трое остальных кивнули.

– Они нас боятся, – уточнил Напраз.

– Они нами брезгуют, – прибавил Орландо.

– Если бы узнали о нас, прислали бы полицейских, чтобы с нами покончить. Пришли бы с собаками, и нам каюк, – вставил свое слово африканец. – Здесь наше святилище, и мы не выходим за его пределы.

Кассандра не смотрела на них.

– Вам надо их спасти, – повторила она дрожащим голосом.

– Черт бы тебя побрал, тупую идиотку! Очнись, лунатик, ты что, вообще ничего не поняла? Ты на мусорной свалке! Кругом отбросы! Если слышишь шум, значит, шуруют крысы. Или собаки, которые тебя чуть не разорвали, не мальтийские болонки и не таксы. Их хозяева – буржуи, они их бросили, чтобы спокойно отправиться отдыхать. А собачки здесь расплодились. Те, что послабее, погибли, и сильные их сожрали.

– Вы должны спасти этих людей, – настойчиво повторила девушка.

– Пластинку заело? Ты, похоже, тормоз. Ну, так я еще раз объясню. Запомни: если буржуев станет меньше, мы только порадуемся. Нам это нравится. Мы довольны. Чем больше гадов сдохнет, тем приятней. Так мы берем реванш.

– У дна свои преимущества: ниже не упадешь, а всех, кто выше, ненавидишь, – насмешливо заявил Ким.

– Это точно, – согласился Орландо. – Получил в школе ноль, отметки хуже не бывает, так и бояться нечего.

Однако Эсмеральда еще не закончила своей речи.

– Мы не добренькие, – продолжала она, – мы злые. Нам в радость смотреть в новостях по телевизору на детей, которые мрут от голода. Мы, хоть и нищие, зато едим от пуза. Объедки, но каждый день. Хоть на дне, но, слава богу, от голода не подохнем. У нас в стране объедки не переведутся, я не сомневаюсь.

Остальные согласно закивали.

– Убитые и раненые на войне, которых показывают в новостях, нас тоже не особо волнуют, так ведь, Барон? Нам и до войны нет дела, потому что до нашей свалки ей никогда не дотянуться. Про нас и тогда забудут. Будет враг бомбить страну, на свалку снарядов пожалеет. А придет к нам как новый хозяин, ему тоже будет на свалки плевать.

– Стань отбросом, и весь мир на тебя плюнет. Надеюсь, вы понимаете, о чем я? – прибавил Напраз.

– Мы никогда отсюда не выходим и не выйдем ни за что. А если буржуи подыхают, туда им и дорога. «Каждому свое дерьмо».

– Вы должны их спасти, – повторила Кассандра, но уже без прежней уверенности.

– Спокойной ночи, малявка. Засыпай и не мешай нам выспаться.

Один за другим искупленцы вышли из кладовки, оставив Кассандру наедине со вспухшими консервными банками, тараканами и кошмарами, которые она видела, будто наяву.

Неужели действует то же проклятие?

Троянскую принцессу Кассандру когда-то прокляли, и теперь на мне то же самое проклятие?

Как бы мне хотелось не знать о том, что будет!

Видеть сны ни о чем. Как все люди. Бессмысленные пестрые сны. Хочу увидеть во сне, что я на каникулах, на море, я плаваю.

Мимо пролетает чайка. Чаячий крик превращается в…

Кукареканье петуха. Петух возвещает: настало утро.

Этот петух запоздал, он вновь и вновь принимается хрипло кукарекать, отыскивая свою тональность.

Небо очистилось, солнце поднялось уже высоко. Кассандра открыла глаза. Первое впечатление отвратительное.

Так ей и говорили: как только исчезнет пелена дождя, гниль начнет распространять свойственное ей зловоние. Кассандре сразу вспомнился интернат: однажды ей в сумку кто-то подбросил зловонную бомбу[2].

Кассандра сморщилась от отвращения и закашлялась. В горле першило, кашель не прекращался, она почувствовала удушье, словно начинался приступ астмы. Ей хотелось вдохнуть свежего воздуха, но она вдыхала только зловоние. Кассандра металась по кладовке, ложилась, вставала на колени, зажимала нос.

Ничего не помогало. Можно было подумать, ей в нос плеснули чем-то едким, раздражающим, невыносимым. Кассандра вышла за порог, надеясь, что там вздохнет. Вонь стала только гуще. Бедняжку вырвало в углу за хижиной. Потом она вытерла рот и вышла на площадку, где уже сидели все остальные.

Эсмеральда в широком черном платье с вышивкой вальяжно раскинулась в шезлонге. Она читала журнал со сплетнями о звездах и отхлебывала из пивной банки кофе. На обложке журнала крупными буквами сообщали: «У Кевина Маленсона и Джессики Ледельзир разладились отношения». Мужчина в татуировках крепко сжимал в объятиях худую блондинку с широкой улыбкой. Внизу более мелкими буквами уточнение: «Она узнала о его темном прошлом».

Напраз прибивал к деревянной рамке шкуру убитой вчера собаки, собираясь ее сушить. Орландо оперял стрелы. Ким тянул провода, собираясь повесить на столб громкоговоритель. Он нарядился в новую майку с надписью: «Идущий из никуда в никуда никому ничем не обязан».

Викинг поднял голову и приветственно помахал Кассандре рукой.

– Как дела, малявка? Сегодня ты поняла, где находишься. Вонь – наше спасение, но к ней нужно привыкнуть. Резковато для начала, если ты из буржуев. Но ты повторяй себе: «Я прячусь в норе хорьков».

Кассандру опять затошнило. Она сдержала приступ, но тошнота подступила вновь, и ее снова вырвало.

Напраз сказал:

– Ты, малявка, сама захотела здесь остаться. Тебе говорили, что места здесь не для буржуев. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

Кассандра все надеялась, что вдохнет нормальный воздух, но вдыхала только зловоние. Она стала задерживать дыхание, как будто вонь можно было переждать.

– Послушай-ка, Белоснежка, если собираешься остаться здесь на весь день, привыкай или мотай отсюда сразу, – распорядилась Эсмеральда.

Ким расхохотался.

– Мы судили-рядили: оставить ее или прогнать, а за нас все решил запах «Искупления». Вонь, наше обожаемое зловоние, наша лучшая защита, надежнее бетонных стен и колючей проволоки.

Кассандра ловила ртом воздух.

– Считай, что проходишь боевое крещение. Если хочешь стать геморроидом, привыкай к запаху задницы, – подвел итог Ким и отбросил со лба синюю прядь.

– Не груби, Маркиз! Будь повежливей с Белоснежкой. Скажи лучше: хочешь быть хорьком, терпи запах норы.

Девушка не слушала их болтовню. Она задыхалась, судорожно глотала слюну и думала, что сейчас решается ее судьба: жить ей или не жить среди этих людей. Она старалась набирать воздух крошечными порциями, надеясь приучить свои легкие к едкой смеси, и никак не могла избавиться от ощущения гнили во рту.