Где-то на земле есть рай

Глава 3

1 апреля. 12 часов 27 минут пополудни

Ласточкин резко распрямился на стуле. Я не верила своим ушам. Неужели все-таки сумасшедшая? Говорят, после смерти любимого мужа такое вполне может случиться.

– Так, а теперь давайте-ка по порядку, – необычайно вежливо промолвил мой напарник. – Значит, ваш муж умер?

– Да. – Лариса наконец-то отпустила ручку своей сумочки.

– И его похоронили?

– Конечно!

Павел поскреб щеку. Я видела, что он находится в затруднении.

– Но тем не менее он присылает вам письма, предупреждая вас, чтобы вы, э-э, не имели дела с этим Николаем, иначе вас настигнет возмездие и вы будете гореть в аду.

– Именно так, – покорно согласилась Лариса.

У меня уже голова шла кругом.

– Занятно, – проворчал Ласточкин.

Это было еще слабо сказано.

– Вы ведь не думаете, что я сумасшедшая? – с надеждой спросила Лариса. – Я вовсе не сошла с ума, уверяю вас! И я не пытаюсь вас разыграть… Я действительно получаю эти письма!

Ласточкин искоса посмотрел на меня и стал искать что-то на столе. Он выдвинул ящик, захлопнул его, полез в карман, достал пачку сигарет, но поглядел на лицо Ларисы Парамоновой и со вздохом убрал ее. Вообще-то Паша не курит, а сигареты таскает с собой исключительно для того, чтобы угощать ими коллег и, гораздо реже, подследственных. В данном случае он проделал все эти манипуляции лишь для того, чтобы залезть в ящик и включить диктофон. Так, на всякий случай.

– Все это очень интересно, но мертвецы не могут присылать писем, – внушительно проговорил Ласточкин. – Кстати, свидетельство о смерти мужа у вас с собой?

– Да. – Она два раза кивнула, словно одного раза ей казалось недостаточно.

Нет, положительно она не была сумасшедшей. Капитан протянул руку:

– Покажите.

Предъявленное свидетельство он изучил очень внимательно.

– Так, Владислав Парамонов…

– Однофамилец того Парамонова, которого взорвали в прошлом году? – поинтересовалась я, так как мне надоело хранить молчание. – Кажется, того вроде тоже Владиславом звали.

Лариса вспыхнула:

– Это не однофамилец… Это мой муж.

Здрасьте, приехали. Мы с Ласточкиным обменялись многозначительными взглядами. Мало того, что покойник обладал ярко выраженной склонностью к эпистолярному жанру, он еще был довольно известным бизнесменом и даже после своей трагической, без преувеличения, смерти продолжал играть роль Отелло.

Интересно, куда это дело нас приведет? Я почувствовала азарт, как всегда, когда обстоятельства складывались не в нашу пользу.

– Н-да, – только и сказал Павел, возвращая документ вдове. Она аккуратно сложила бумагу и спрятала ее в сумочку. – Скажите, Лариса, только откровенно. За что был убит ваш муж?

– Он задолжал большие деньги, – едва слышно ответила она.

– Кому?

– Некоему Арбатову… и еще другим людям. – Теперь она была бледной, как мел в Антарктиде. – То есть я уверена, что именно в этом и была причина… Потому что следствие убийцу не обнаружило.

– А долг? Вы его выплатили?

Мне казалось, что человек не может побледнеть сильнее, чем Лариса Парамонова. Однако это все же произошло. Ее голубой костюм отбрасывал на нее синюшную тень.

– Только часть… Я продала все, что смогла… переселилась в небольшую двухкомнатную квартиру… здесь, неподалеку…

Она назвала адрес. Ничего особенного, обыкновенный высотный дом.

– А ваши друзья? Они не помогли вам?

Лариса грустно улыбнулась:

– В таких кругах не бывает друзей, капитан… Стоит один раз оказаться внизу, и все о тебе забывают.

В самом деле, если бы у нее были друзья, разве она пришла бы к нам?

– Подведем итог, – сказал Павел. Теперь он был собран и сосредоточен, как никогда. – Ваш муж, Владислав Парамонов, занимался бизнесом, и его убили. Вы после его смерти потеряли фактически все, что имели, и никто к вам на помощь не пришел. Затем в вашей жизни появился этот Николай…

– Николай Рыбников, – закончила Лариса. – Но, понимаете, дело в том, что мы с ним знакомы с университета. Мы какое-то время учились вместе…

– Он тоже бизнесмен? – спросила я.

Лариса покачала головой:

– Нет. Он работает в небольшой компании, но он просто служащий, даже не менеджер. Мы встретились случайно, и он был так добр ко мне…

Продолжать она не могла – на глазах ее навернулись слезы.

– После смерти мужа мне было очень тяжело, – призналась Лариса извиняющимся тоном.

– И неожиданно начали приходить эти письма, – скорее утвердительно, чем вопросительно промолвил Ласточкин. Лариса вытерла глаза.

– Я не знала, что и думать, – проговорила она прерывающимся голосом.

– Когда пришло первое письмо?

– Месяца полтора назад… Да я точно и не помню. На штемпеле должна быть дата.

– Это все письма? – с нажимом спросил капитан.

Лариса отвела глаза:

– Нет… Были еще и другие. Три или четыре… Я не взяла их с собой, потому что они очень личные.

– Чудеса… – пробормотал Ласточкин себе под нос. – Скажите, Лариса, а с чего вы вообще взяли, что эти письма вам пишет покойный муж? Конечно, они написаны от его имени, но…

– И его почерком, – безнадежно промолвила Лариса.

– Вы уверены в этом? – допытывался Павел.

– Абсолютно. – Она поколебалась, но потом все-таки вытащила из сумки еще один листок, протертый на сгибах. – Вот, взгляните сами.

– Н-да, – сказал наконец Ласточкин, поднимая голову. – Внешне, конечно, большое сходство… хотя только специалист может сказать с уверенностью… Любой почерк ведь можно подделать, знаете ли.

– Знаю. Но дело не только в почерке. – Лариса колебалась, но наконец решилась: – Там были подробности… разные подробности… очень личные… – Она опустила глаза. – Словом, то, что может быть известно только двоим.

Она комкала в руках платок, не смея поднять на нас глаза. Молчание нарушил мой напарник:

– И вы уверены, что никто, кроме вашего мужа?..

– Нет. Кроме него, никто просто не мог знать об этом. Это чересчур… чересчур интимно.

Ласточкин нахмурился. Впрочем, две вертикальные морщинки уже давно не покидали его переносицу.

– Вы говорили своему другу… говорили Николаю о письмах, которые вас тревожат?

– Да.

– И какова была его реакция?

– Вначале он решил, что я все это выдумала. – Ее губы дрогнули. – А потом, когда сам увидел письма, он сказал, что кто-то издевается надо мной или хочет меня извести.

– Да? И кто же это?

– Он сказал, это тот, кто ненавидит меня. – По щекам Ларисы вновь покатились слезы. – Он ни на мгновение не поверил, что Слава может посылать мне эти письма. Он сказал, что мой муж умер, и все это невозможно… просто невозможно. – Она заломила руки. – Но этот почерк… и те мелочи, о которых он пишет… Я уже не знаю, что и думать. Я боюсь сойти с ума… Я пошла к священнику, но он не понял меня. Он решил, что я лгу… а ведь я не лгу! Вот вы – скажите, ведь вы верите мне?

– Верю, – спокойно ответил Ласточкин. – И я обещаю вам, что разберусь в этой истории. А пока, чтобы я мог начать дело, мне нужно от вас официальное заявление. Лиза, лист бумаги и ручку… И еще я хотел бы уточнить кое-какие сведения.

– Это еще что за чушь? – гремел Тихомиров. – Убитый муж с того света домогается бывшую жену! Нет, ну на что это вообще похоже?

Разговор этот происходил уже на нашем внутреннем совещании в тот же день.

– Предлагаю скинуться Ласточкину на лечение, – подал голос кто-то из оперов. – По-моему, необходимость явно назрела, товарищи!

– С первым апреля! – развеселился Мирошниченко из отдела краж. – Да вы что, ребята, всерьез это восприняли, что ли? Шуток совсем не понимаете?

– Это не шутка, – холодно ответил Ласточкин. На виске его, обращенном ко мне, подергивалась тонкая жилка. – Никаким розыгрышем тут даже не пахнет, так что я посоветовал бы некоторым сменить тон.

– Минуточку, минуточку! – вмешался полковник. Он выпил воды из стоявшего возле него стакана и прочистил горло. – Будьте добры, капитан, напомните мне номер статьи в нашем УК. Той самой, в которой говорится о том, какое наказание полагается мертвым, если они тревожат покой живых. Ну?

– Такой статьи нет, Модест Петрович, – отозвался подхалим Мирошниченко.

– Я жду ответа! – рявкнул полковник. Шея его налилась кровью.

– Формально такой статьи нет, – нехотя отозвался Ласточкин. – Но ведь кто-то же присылает ей эти письма!

– Капитан, – в изнеможении промолвил наш начальник, – кто кому и что посылает, а также куда шлет и на сколько букв, это не наше дело. Парамонов умер? Умер! Значит, он эти письма писать не мог, а с кем там крутится его вдова, с кем она переписывается и так далее, нас не касается! И нечего строить из себя этого, как его, охотника за привидениями. Что у тебя за манера усложнять себе жизнь, в конце концов? Тем более что у нас тут назревает нечто куда более серьезное. Я запрещаю тебе, да, запрещаю заниматься всякой чепухой!

– Как вам будет угодно, Модест Петрович, – светски выдержанным тоном отозвался мой напарник.

Когда Паша вот так ни с того ни с сего переходит на язык XIX столетия, это значит, что он сильно разозлился и теперь его ничто не остановит. Полковник только обескураженно покачал головой. Остальные опера хранили молчание.

– Ладно, – наконец буркнул Тихомиров. – Федор Григорьич, изложите проблему!

Подполковник Морозов, заместитель Тихомирова, поднялся с места. Внешне подполковник похож на кинозвезду мужского пола или, на худой конец, на какого-нибудь благородного лорда, имеющего право на пожизненное пэрство. У него превосходно вылепленные черты лица, красивая посадка головы и аристократически сдержанные манеры, хотя в данном случае речь идет скорее не о манерах, а о некоем шлейфе обаяния, в который складываются внешний облик, модуляции голоса, привычка держать себя и вообще все поведение. Увы, судьба склонна к злым шуткам. Большинству настоящих пэров она дала в удел невыразительную блеклую внешность и полное отсутствие лоска, а Федора Григорьевича обрядила в полицейский китель и отправила служить туда, где его достоинства лет сто не пригодятся. Впрочем, его всегда выпускают к телекамерам, чтобы произвести на прессу хорошее впечатление. К сожалению, пираньи пера заглядывают к нам нечасто, иначе доброй половине популярных актеров из полицейских боевиков пришлось бы сменить амплуа и заняться подметанием тротуаров.

– Собственно говоря, – сказал Морозов своим чарующим обволакивающим голосом, – это еще не проблема, но, гм, грозит ею стать. Речь идет о звонке, который поступил сегодня утром на «02».

Мирошниченко зевнул и деликатно прикрыл рот рукой.

– Кажется, экзамены еще не начались, и студентам нет смысла звонить нам и говорить, что в здании такого-то института установлена бомба, – заметил он.

– Речь идет вовсе не о бомбе, – отозвался Тихомиров.

– А о чем?

Морозов кашлянул.

– Вы слышали об Алисе Лазаревой? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Еще как! – воскликнул Горохов. – Пару недель назад как раз паковали ее поклонников, которые ей житья не давали. Да и до этого чуть ли не каждую неделю арестовывали кого-нибудь из ее фанатов, и все это с тех пор, как она со своим мужем-банкиром переехала в наш район.

– Алиса – популярная певица, – счел необходимым разъяснить Морозов. – И актриса.

– По-моему, она сначала актриса, а потом певица, – возразил один из присутствующих, Кладовщиков.

– Они теперь мастерицы на все руки, – желчно вмешался Тихомиров, – это мода у них такая. Федор Григорьич, расскажи им о звонке.

– Да, так вот, – Морозов одним глазом покосился в свою записную книжку, – звонок поступил в десять ноль одну. Женщина, которая отказалась назвать себя, объявила, что 5 апреля, на дне рождения Алисы, который планируется в клубе «Бегущая по волнам», Лазареву убьют ударом ножа в сердце. И что сделает это человек, которого певица хорошо знает, а потому охранники Рома и Дима не смогут ее защитить. – Морозов захлопнул книжку и победно поглядел на всех нас.

На долю секунды в кабинете повисло неловкое молчание.

– Нет, это точно розыгрыш, – буркнул Мирошниченко, пожимая плечами.

– Может, желтая пресса постаралась? – высказал предположение Кладовщиков.

– Чушь какая-то, – проворчал кто-то из угла. – Бред сивой кобылы.

– Или кто-то решил испортить Алисе праздник.

– Тихо! – рявкнул Тихомиров. – Думаете, мы с Федором Григорьевичем такие идиоты, что тоже не подумали об этом? Да, сегодня первое апреля. Да, этот звонок сильно смахивает на дурацкую шутку. Только весь фокус в том, что пятого Лазарева действительно празднует день рождения. И хотя во всех газетах писали, что она будет отмечать его в особняке на Рублевке, она действительно решила перенести торжество в «Бегущую по волнам».

– А как насчет ее охранников? – подал голос Ласточкин. – Названные имена соответствуют действительности?

Полковник обернулся к нему:

– Вот то-то и оно, что соответствуют, – буркнул он. – И вообще этот звоночек кажется слишком точным для того, чтобы с легкой совестью списать его на какого-нибудь неуравновешенного психа.

– И что теперь? – спросила я.

– Придется принимать меры, – сурово отозвался Тихомиров. – Ставить в известность Алису об угрозе, искать того, кто звонил, а главное – искать предполагаемого убийцу. Словом, предстоит обычная работа.

– Можно я возьмусь за это дело? – вскинул руку Горохов. Я вспомнила, что портрет Алисы Лазаревой висел у него на стене в кабинете и сам лейтенант был горячим ее поклонником. – Модест Петрович, пожалуйста!

В этот момент он больше всего походил на ребенка, который просит купить ему новую игрушку. Однако Тихомиров остался глух к этой мольбе.

– Нет! – отрезал он. – Я уже назначил людей, которые будут этим заниматься. Ласточкин! Синеокова! Поручаю дело Лазаревой вам. И смотрите у меня, чтобы без фокусов! Мне лишние истории не нужны!

– Слушаюсь, Модест Петрович, – после небольшой паузы отозвался Ласточкин. Но, честно говоря, я не уловила в его голосе особого энтузиазма.

– Мужа Лазаревой я уже поставил в известность, – продолжал Тихомиров, – так что можете сразу же приступать к работе. Да, по телефону у меня создалось впечатление, что у мужа есть определенные подозрения, так что я посоветовал бы вам встретиться с ним и его женой и откровенно поговорить.

– Модест Петрович, а можно я буду им помогать? – настойчиво попросил Горохов. Но полковник только сверкнул на него глазами:

– Обо всех результатах докладывать мне незамедлительно! А эту, как ее, Парамонову, выбросить из головы! У нас и без нее работы невпроворот. И вообще, как подумаешь, что некоторым на Мадейре фотомодели мороженое подносят, а я тут с вами… Так что не нарывайтесь и не занимайтесь ерундой, ясно вам?

Глава 4

1 апреля. Третий час дня

– Ее убьют, – говорил взволнованный женский голос. – Это точно. Один удар в сердце – и все.

– Откуда у вас такие сведения?

– Я не могу этого сказать.

– Назовите ваше имя, пожалуйста.

– Нет. Я не могу. Я боюсь.

На этом моменте запись памятного звонка заканчивалась.

– Ну что ж, – пробормотал мой напарник, пожимая плечами, – если это игра, она хорошо выдержала свою роль.

Он сел за стол и стал звонить. Нет, вовсе не Лазаревым, как вы сгоряча могли подумать, а эксперту-графологу, – просить его, чтобы он как можно скорее сличил прижизненный почерк Владислава Парамонова и почерк в странных письмах, полученных его вдовой. Очевидно, они не давали моему напарнику покоя.

– Ну что эксперт? – спросила я, как только Ласточкин повесил трубку.

– Говорит, у него очередь на несколько недель вперед, – буркнул Павел. – Дел до чертиков, а хороших специалистов – раз-два и обчелся.

После этого он позвонил Стасу и попросил его разыскать материалы по делу Парамонова – «ты понимаешь, надо кое-что проверить».

– Думаешь, это что-нибудь даст? – поинтересовалась я.

– Увидим, – довольно загадочно ответил Ласточкин.

И, наконец, он набрал номер Лазаревых. Разговор был очень короткий.

– Они нас ждут, – бросил Паша. Он снял с вешалки свою кожаную куртку. – Едем! Чем быстрее мы разделаемся с этим дурацким делом, тем лучше.

Мы закрыли окно, заперли дверь и, как следует из дальнейшего рассказа, отправились на поиски приключений, которые не преминули в самом буквальном смысле свалиться нам на голову. Впрочем, обо всем по порядку.

Мы покинули здание и спустились по растрескавшимся ступеням, усеянным выщербинами столь же густо, как лицо древнего старика – морщинами. Внезапно Ласточкин, который обычно ходит очень быстро, сбавил ход и придержал меня за локоть. Шагах в пяти от нас на тротуаре сбились в плотную кучу трое субъектов, и все трое по какому-то совпадению смотрели прямо на нас.

Дабы читатель мог различать их между собой, сообщу, что номер один носил на шее велосипедную цепь, сделанную зачем-то из чистого золота, номер два обладал плечами шириной в поезд-экспресс, а у номера третьего из особых примет имелись в наличии лишь оттопыренные уши. От себя добавлю, что если бы незабвенный Джек Потрошитель встретил эту троицу где-нибудь в темном переулке, то его бы хватил удар от ужаса.

Впрочем, его нельзя за это винить, потому что, хотя на улице был ясный день, прохожие, едва завидев трех подозрительных типов, которые преградили дорогу мне и моему напарнику, тотчас же переходили на противоположную сторону улицы и зачем-то ускоряли шаг.

«Это еще что такое?» – холодея, неприязненно подумала я.

Молчание прервал обладатель золотых вериг.

– Гыы, – сказал он, указывая на меня пальцем. – Гля, баба!

– Ментовка, – авторитетно заявил ушастый и сплюнул в пыль.

– Во дает! – восхитился очеловеченный поезд-экспресс. – Ты, это, того!

– Ну! Че надо? – спросил Ласточкин тяжелым голосом.

– Дело к тебе есть, – объяснил громила в веригах. – Так сказать, разговор.

– Это он хочет со мной говорить? – поинтересовался Ласточкин, кивая на человека-поезд. – А он умеет?

Тот насупился. Сделать это было довольно тяжело, учитывая, что лоб его никак не превышал высотой два пальца.

– Капитан Ласточкин – известный шутник, – уронил в пространство золотой человек. – Ты брось базарить-то. Делай, че велят.

– А пошел ты, – совершенно спокойно ответил Ласточкин и вслед за тем назвал место, в которое его собеседнику полагалось пройти. Судя по выражению так называемого лица последнего, предложение не пришлось ему по вкусу.

– Ты это, того! – заволновался поезд. – Не балуй!

– Похоже, капитан забыл, с кем имеет дело, – процедил ушастый сквозь зубы. – Я бы на твоем месте, получив приглашение от Арбатова, уже мчался бы во всю прыть.

Мне показалось, что я недавно уже где-то слышала это имя, но момент явно был неподходящий для того, чтобы уточнять что бы то ни было.