Сухарева башня
- -
- 100%
- +
– А кто ее жених? – спросил Опалин мрачно.
– Ванька Катаринов. Он в этом же доме живет, только на верхнем этаже, – пояснил дворник, махнув рукой с папиросой куда-то в сторону окон под крышей.
– А Евлаховы?
– Евлаховы на втором.
– Квартира коммунальная?
– Райская, – хмыкнул словоохотливый дворник. – Шесть комнат, две семьи. Хоромы!
– А вторая семья кто?
– Прокудин, инженер. Его отец до леворюции этим домом владел.
– До революции, – машинально поправил Опалин.
– Ну а я что говорю? Буржуй, одно слово. Но человек хороший. И дочь его родителей уважает, не пойдет она под трамвай прыгать из-за того, что ее бросили. Галка-то – та с норовом была. Самосборная, – выдал дворник, имея в виду, очевидно, «сумасбродная».
– Сильно переживала?
– Чаво?
– Галина сильно переживала, что с женихом поссорилась?
– Так под трамвай же бросилась! Конечно, переживала…
– Я имею в виду: по ней в тот день или раньше было заметно, что что-то не так?
– А то! Раньше смеялась, только зубы сверкают, а потом и улыбаться перестала. Ванька от нее рожу воротил, а она от него. Это когда они тут во дворе встречались случайно, – пояснил дворник.
Поблагодарив своего собеседника, Иван двинулся к дому, но тут услышал:
– Если тебе Аристарх нужен, его дома нет! Вся семья на похоронах. В этом… как его… климатории…
– Крематории? – догадался Опалин. Дворник энергично закивал.
– Что, и домработницы тоже нет? – допытывался Иван.
– Нету, ее хозяйка выгнала, а новую взять не успела.
– Когда выгнала? За что?
– Ну, за что-то, – туманно отозвался дворник, почесывая щеку. Опалин понял, что он знает, но не хочет говорить представителю власти.
«Поговорю с Прокудиными, – решил он, карабкаясь по высокой и чрезвычайно широкой лестнице. – Живут в одной квартире… все должны друг о друге знать».
Он позвонил в дверь и стал ждать.
– Кто там? – спросил высокий чистый девичий голос.
– Уголовный розыск, агент Опалин, – степенно ответил Иван, хотя числился только помощником агента.
Дверь распахнулась. На пороге стояла девушка с толстой русой косой, довольно высокая – ростом почти с Ивана, который вовсе не был мелким.
– А нас никто не грабил, – строго сказала девушка. У нее был вздернутый носик, серые глаза и длинные ресницы; из одежды он заметил только темно-синюю юбку в складках и блузку с подобием галстучка. Девушка ему понравилась сразу же, с первого взгляда, но сыщик в нем не дремал, и Опалин решил, что это, должно быть, дочь Прокудиных.
– Я насчет Галины Евлаховой, – признался он, поспешно снимая шапку, которая вдруг ни с того ни с сего стала казаться ему ужасной.
– О! Проходите. Верхнюю одежду оставьте вот тут, – она указала на вешалку, на которой висело женское зимнее пальто с воротником из лисы. Внизу под вешалкой валялись детские ботиночки, живописно раскинув шнурки, и стояли несколько пар взрослой обуви, из которых Опалин сыщицким взглядом выделил модные светлые туфли на каблучке. «Галины? Или той, которая открыла мне дверь? А впрочем, какая разница…»
Опалин снял пальто, после чего, спохватившись, переложил браунинг оттуда в карман брюк. При этом он чуть не уронил папку, которую держал под мышкой. Девушка наблюдала за ним с любопытством, немного склонив голову к плечу. Опалин тоже наблюдал – и делал свои выводы. Огромный коридор, высокие потолки; квартира хорошо протоплена; у одной из дверей стоит детский трехколесный велосипед, рядом валяется большой игрушечный медведь – ростом, должно быть, с пятилетнего ребенка. Иван готов был поклясться, что люди тут жили хорошо – а для тех лет вообще, можно сказать, шикарно.
– Пойдемте, они должны скоро вернуться… я так думаю, – добавила девушка.
– Вы дочь инженера Прокудина? – не удержался Опалин.
– Да. Вам дворник сказал? Я видела в окно, как вы с ним говорили.
Иван не то чтобы насторожился, но ее признание ему не понравилось. Зачем она смотрела в окно и следила, кто беседует с дворником?
– Извините, как вас зовут?
– Надя. Слушайте, может, будем на ты? Или вы против? – протянула она.
– Нет, я не против.
– А тебя как зовут?
– Ваня.
– Надо же, я так и подумала.
– Что подумала? – Он даже приостановился на мгновение.
– Ну, что ты обязательно окажешься Ваней.
Весь этот разговор происходил в коридоре – и наконец-то они переступили порог гостиной. Шкафы с книгами, кожаный диван на вычурных ножках, строгие часы, отстукивающие время, обои – коричневые с золотыми геральдическими лилиями, а на одной стене более простые, и Опалин подумал, что эту комнату выгораживали как часть другой, куда более обширной. На видном месте висели портреты Ленина и Сталина.
– У нас с Евлаховыми общая гостиная, она же столовая, – пояснила девушка. – А книги из дедушкиной библиотеки, их пришлось перенести сюда, потому что… теперь там комната Аристарха Николаевича и Анны Андреевны.
Опалин ничего не сказал и поглядел на паркет, на котором были видны следы грязных сапог. Девушка покраснела.
– К Аристарху Николаевичу посетители являются, даже домой… А у нас домработница ушла. Новую ищем, но пока не нашли. У тебя никого нет на примете?
– Откуда? – буркнул Опалин.
– Ну, мало ли…
– Когда найдете домработницу, покажите ее мне, я сразу скажу, есть она у нас в картотеке или нет, – усмехнулся он.
– То есть воровка она или нет? – Девушка глядела на него во все глаза. – Но… Анна Андреевна всегда нанимает только проверенных людей…
– Они все проверенные, – хмыкнул Опалин, осторожно опустившись на широкий кожаный диван, который чем-то его особенно манил в этой загадочной и смешанной обстановке. – Надя, а ты хорошо знала Галю?
– Конечно.
– Что там у нее стряслось с женихом-то?
– Ах, нет, нет, – заговорила Надя, морщась, – Ваня не был ее женихом… Это глупости. То есть не то что глупости… он ей нравился, понимаешь? И она ему нравилась… одно время. Но он ничего не говорил о свадьбе и даже не намекал…
– Не намекал, а так?
– Что – так?
– Они жили без всякой свадьбы?
Надя покраснела.
– Во-первых, я не думаю… Во-вторых… и вообще… Ваня – порядочный человек! Он к ней относился… ну… по-дружески… А она решила, что это не дружба уже… Однажды стала говорить, что хорошо бы им покончить с неопределенностью и расписаться… а он и вспылил…
– Ты слышала их разговор?
– Нет. Мне Галя сказала. Она… она была… – Надя задумалась, – сражена, да? Ей даже в голову не приходило, что Ваня так может с ней обойтись…
Опалин глядел на нее и с неудовольствием думал, что она чего-то недоговаривает. Дворник назвал Ивана Катаринова женихом Гали. Такие прозвища на пустом месте не рождаются, как минимум загадочный тезка Опалина должен был подавать девушке определенные надежды…
– Когда именно они поссорились? – спросил Иван.
– Дней десять назад, наверное.
– А после этого общались?
– Ну… Она ему книгу какую-то вернула. Получается, общались…
– Ты помнишь тот день, когда ее сбил трамвай?
– Помню.
– Как она вела себя с утра?
– Ну… Завтрак… как обычно… Потом – не знаю, я на курсах была.
– На каких?
– Я курсы иностранных языков посещаю. Бывшие Берлица… Там Екатерина Александровна преподает.
– А Екатерина Александровна – кто?
– Она с Лизой занимается немецким.
Увидев недоумение на лице Опалина, Надя нетерпеливо пояснила:
– Лиза – сестра Гали, в школу ходит.
– Понятно. А медведь в коридоре чей?
– Анечки. Она младшая.
– А почему ты сегодня не на курсах?
– Так занятий нет.
Занятий нет, а одежда все-таки не домашняя. Опалин смерил Надю взглядом. Она нравилась ему, но он чувствовал в ней напряженность, как у человека, который не хочет сказать лишнее, боится проговориться.
– Давай вернемся к третьему февраля, – попросил он. – Ты ведь не весь день была на курсах?
– Нет. Потом я на катке каталась, а вечером в кино пошла.
– Да? И какая фильма шла?
В те годы слово «фильм» употреблялось в женском роде.
– «Цирк Поммера» с Мацистом. Видел?
– Нет еще. У меня… у меня работы много.
– Ты сходи, – посоветовала Надя, с сочувствием глядя на него. – Мне понравилось…
– Ты одна в кино была?
– Почему одна? Полный зал был…
– Нет, я имею в виду, ты одна пришла, без знакомых?
– А, если в этом смысле… Да, одна.
– После фильмы что было?
– После фильмы? О-о… Я вышла из кинотеатра – ничего не видать… Идти-то вроде близко, но мне даже не по себе стало. Думаю, посижу в буфете, послушаю музыку… оркестр играл… Пока пирожное съем, кофе выпью, думаю, и туман рассеется. Какое там! Посидела, выглянула в окно – а там только хуже стало. Поняла, что нельзя больше сидеть, надо возвращаться домой… Еле дошла. Галя на кухне с матерью ссорилась, я не стала туда заходить и ушла к себе.
– А почему они ссорились?
– Это ты у Анны Андреевны спроси, – с вызовом ответила девушка.
– Во сколько ты вернулась домой?
– Не помню. Поздно было уже. Папа читал газету, как обычно, если я где-то задерживаюсь… Потом я услышала, как дверь хлопнула, но не обратила на это внимания. Утром я узнала, что Галя ушла и домой не вернулась. Аристарх Николаевич встревожился, Анна Андреевна плакала… Стали искать ее… Ну и нашли. Только по сапожкам опознали, она недавно новые купила…
– Скажи, а во сколько фильма началась?
– Ты про «Цирк Поммера»? В четверть седьмого. Кинотеатр «Палас». – Надя тяжело вздохнула. – Может, тебе еще билет показать? У меня где-то валяется.
– Покажи, – спокойно велел Опалин и поглядел на нее загадочным взором, в котором ей почудилась неприязнь.
Надя принесла из комнаты сумочку, обшарила все отделения и нашла-таки билет, который завалился в самый угол. Опалин расправил его и тщательно прочитал все надписи.
– Ну и зачем это? – мрачно спросила Надя, забрасывая косу за спину. – Ты что, меня подозреваешь в чем-то?
– Да при чем тут подозрения, – проворчал Опалин, возвращая ей билет, – мне протокол надо будет оформить, понимаешь? Свидетельница такая-то, жила в одной квартире с жертвой, в тот день была там-то и там-то, рассказать может то-то и то-то, в доказательство своих слов предъявила, к примеру, билет на фильму…
– А! Строго как у вас…
– Конечно. Я же не для себя расспрашиваю, а для дела…
Надя немного успокоилась, но все же глядела на него недоверчиво. Чтобы не настораживать ее, Опалин перевел разговор на родителей Галины.
– Скажи, ты их хорошо знаешь?
– Ну, раз мы живем в одной квартире… – ответила девушка, поводя плечом.
– Что они за люди?
– Они-то? Обыкновенные…
– В каком смысле?
Надя неожиданно рассердилась.
– В таком! – Она сверкнула на Опалина глазами. – Ну что о них можно сказать? Анна Андреевна вся в семье, Анечка часто болеет, Лиза вот тоже… учится не очень… Аристарх Николаевич работает, у него ответственная должность в Моссовете, еще по партийной линии нагрузка…
– А чем он конкретно в Моссовете занимается?
– В жилищно-строительном комитете состоит, – ответила Надя, наморщив лоб. – Они муниципальным и кооперативным строительством руководят… и не только в Москве, но и в губернии.
– А-а, – протянул Опалин. – Важное дело.
Новоиспеченная столица пухла и лезла во все стороны, как дрожжевое тесто, которое проворонила беспечная хозяйка, и в этих условиях строительство действительно имело огромное значение. Увы, квартирный вопрос, испортивший москвичей, решался туго и явно не поспевал за ростом города.
– Я не могу себе представить, как она могла решиться на такое, – пробормотала Надя, ежась, – она же видела, что все ее любят, хотя Анна Андреевна своей воркотней любого выведет из себя…
– Воркотней?
– Да, она очень настойчивая бывает, и одно и то же… по много раз… это, знаешь, раздражает. Моя-то мама совсем другая… поэтому я вижу разницу.
– А мама твоя где сейчас?
– Так она в тресте работает. У папы секретаршей.
– Разумно, – неизвестно к чему заключил Опалин и попросил лист бумаги и ручку, чтобы написать протокол.
Не без сожаления он отлепился от мягкого дивана, подсел к столу и стал писать, но неожиданно прервался.
– Не для протокола, просто мне любопытно. Почему ты не в домашней одежде? Я тебе помешал куда-то идти?
Губы Нади дрогнули.
– Нет, я… Ты правда не для протокола?
– Честное слово.
– А то я тебе не скажу.
– Нет, скажи. Мне просто интересно.
Девушка вздохнула.
– Я очень скверная, ты мне веришь? Я выдумала, что у меня сегодня важное занятие, чтобы не идти на похороны… Я испугалась, что не выдержу. Я… понимаешь, я до сих пор не могу представить, что Гали больше нет… Умом понимаю, но… как же так? Ведь она же была жива совсем недавно… В общем, я ушла утром и вернулась, только когда убедилась, что они ушли. И тут ты позвонил…
– Понятно, – кивнул Опалин и снова наклонился над листом.
Глава 8
Пивная № 22
Часы чихнули, потом пробили одиннадцать, довольно крякнули, словно сделали нужное дело, и пошли тикать прежним ходом. Опалин сунул протокол в папку и поднялся.
– Ты разве не будешь дожидаться Евлаховых? – удивилась Надя.
– Нет, я лучше потом зайду.
Он чувствовал себя не в настроении общаться с людьми, которые придут с похорон, наверняка будут плакать, переживать свое горе – а тут он со своими расспросами, которые будут растравлять их раны. Поглядев на Надю, он понял, что она угадала его мотив, и насупился. Чего он не понял, так это того, что его чуткость сильно возвысила его в глазах девушки. Она знала о том, что Евлахов настаивал на расследовании гибели дочери, и предвидела сплошные неприятности. А тут пришел обыкновенный, можно сказать, юнец, неловкий, но, кажется, старательный. И его вполне реально было приручить.
– Я все-таки не думаю, что Галя покончила с собой, – заговорила девушка, когда Опалин в передней обматывал шею шарфом и натягивал пальто. – Она… видишь ли, она была расстроена, но не настолько…
Незваный гость повернулся к ней, выпятив челюсть, и она увидела, как колюче блеснули его глаза.
– Я пока вижу только, что ты мне врешь, – сказал безжалостный Опалин.
Он произнес эти слова по наитию, отчасти для того, чтобы посмотреть на ее реакцию, и выражение ее лица показало ему, что он совершенно прав.
– Ну… это… – пролепетала совершенно растерявшаяся Надя. – Где я вру?
– Сама знаешь, – отрубил Опалин, воинственно нахлобучивая шапку. – До свиданья, – и он вышел, оставив последнее слово за собой.
Прыгая через две ступеньки, он поднялся на последний этаж и стал искать в списках жильцов коммунальных квартир фамилию Катаринова. Наконец она нашлась, и Опалин, чтобы вызвать именно того, кто ему был нужен, коротко позвонил четыре раза, как предписывал сделать листок под звонком.
Дверь распахнулась почти сразу же. На пороге предстал жизнерадостный толстяк в подтяжках, которые крепко держали на своем месте видавшие виды черные брюки. Свет электрической лампы отражался бликом на его желтоватой лысине. Иван озадаченно сморгнул. Не таким, ох, не таким представлял он человека, из-за которого Галя Евлахова могла покончить с собой.
– Пардон, – сказал толстяк, одним глазом выражая тревогу, в то время как в другом искрилось сдержанное веселье, – вы, должно быть, ошиблись. Три раза звонить, три!
«Вот это номер», – мелькнуло в голове у Опалина.
– Лучший товар! Гарантия! – соловьем заливался толстяк, умильно складывая пухлые лапищи, поросшие жестким черным волосом. – Бюро похоронных принадлежностей «Вечность» к вашим услугам. Кооператив! 272-я артель известна всей Москве качеством своей работы! – Он сделал попытку горделиво выпятить грудь, но вместо того, конечно, выпятил брюхо. – Кого хороним? – спросил он интимно.
– Никого, – опомнившись от удивления, буркнул Опалин. – Я Катаринова ищу. Звонил четыре раза, как тут написано.
Толстяк моментально скис. Так быстро не скисает даже молоко.
– А, вы тоже из этих? Ну-ну, – усмехнулся служитель Танатоса. – Шестая дверь от входа, – добавил он, посторонившись, чтобы пропустить в квартиру гостя. – Только стучите погромче. Он там, но… сами понимаете…
Опалин пока ничего не понимал, но на всякий случай переложил папку в левую руку, а правой пошевелил в кармане рукоять браунинга. Подойдя к двери Катаринова, он постучал – сначала тихо, потом громче, потом еще громче. Наконец изнутри до его слуха донеслись какие-то невнятные звуки, заскрежетал поворачиваемый в замке ключ, который, очевидно, крутили не туда. Наконец человек по ту сторону двери определился, справился с ключом и открыл дверь.
– С-слушаю, – выдохнул он с усилием, привалившись к косяку плечом и виском.
Это был довольно красивый молодой блондин с артистической внешностью и замечательными голубыми глазами – но в данный момент глаза интересовали Опалина куда меньше, чем зрачки. Он поглядел на них, на круги под глазами, на тонкие губы собеседника, судорожно кривящиеся в пародии на улыбку, все понял и сделал шаг назад.
– Ты Ваня Катаринов? – спросил он, чтобы изгнать последние сомнения. Блондин смотрел на него ничего не выражающим взглядом, затем отлепился от косяка и беззвучно засмеялся, закинув голову, так что напрягся кадык на тонкой шее. Странный смех перешел в подобие икания, на губах проступила слюна. Блондин вытер ее и прислонился лбом к двери, видимо, плохо отдавая себе отчет в происходящем.
– Ладно, – сказал Опалин. – Потом поговорим.
Он отошел к толстяку, который стоял неподалеку, заложив большие пальцы под подтяжки.
– Давно это с ним? – спросил Опалин, кивая на Катаринова, который, как медуза, сполз с двери обратно в комнату и закрылся там.
– Марафет-то?[5] – хмыкнул толстяк. – Да черт его знает. Сначала вроде как не особо заметно было, а теперь…
– Ваш будущий клиент, – не удержался Опалин.
– Все мои будущие клиенты, – с философским спокойствием парировал толстяк.
Ивана передернуло. Он не любил фраз, бьющих на дешевый эффект, а встреча с наркоманом произвела на него угнетающее впечатление. Опалину приходилось ставить себя на место преступников, и многое он мог понять, но наркоманы всегда вызывали у него чувство, близкое к гадливости.
«И из-за этого она так страдала? Да ей радоваться надо было, что она от него избавилась».
Выйдя из квартиры, он почувствовал облегчение и неспешно двинулся вниз по ступеням. Но нервы у него были расшатаны, и, вспомнив на улице кое-что, он решительно зашагал по направлению к местной пивной.
Судя по виду, моссельпромовская пивная номер 22 ничем особенным не отличалась от заведений подобного рода. Такие же, как и везде, грязноватые столы и дешевые сиденья, такой же, как и везде, адский дух – смесь табака, пота, алкогольных испарений, такие же рекламные плакаты на стенах – в основном моссельпромовской продукции. За стойкой виднелся распорядитель этого ада – полноватый, спокойный человек с усами щеткой и пухлыми руками. Рост средний, возраст средний, внешность тоже средняя, но взгляд, которым он окинул Опалина, оказался чрезвычайно внимательным.
– Светлое есть? – спросил Иван с достоинством.
Человек почесал щеку, оглянулся на шеренги бутылок за своей спиной и без всякого выражения уронил:
– Шаболовское.
– Давай шаболовское, – распорядился Опалин. – Одну кружку.
Человек вздохнул, откупорил новую бутылку, и пиво, пенясь, полилось в кружку. «Трехгорное пиво тоже ничего… но и шаболовское хорошее. Интересно, не разбавляет ли он его, – смутно подумал Опалин, пригубив пиво и косясь на продавца. – А то попался нам однажды тип, который откупоривал бутылки с вином, разливал его водой, закупоривал их снова, а разницу на сторону продавал. Нет, пиво что надо…»
В этот час пивная была почти пуста, только в углу у окна спорили трое. Навострив уши, Иван понял, что препирательство идет о боксе, о том, какой спортсмен лучше, и развеселился. Способность людей горячиться из-за сущих пустяков всегда казалась ему комичной. Он спросил к пиву бублик и стал жевать его. Бублик был нежен, как любимая женщина, и источал райский аромат. Моссельпромовская пивная номер 22 из преддверия ада на глазах превращалась во вполне приличное заведение.
– Соседей знаешь? – спросил Иван с набитым ртом.
– Смотря кого, – ответил человек за стойкой, покосившись на него.
– Мне Евлахов нужен, – говоря, Опалин бросил взгляд на папку, лежавшую с ним рядом, будто должен был передать ее человеку, о котором шла речь. – Слышал о таком?
– Кто о нем не слышал, – хмыкнул собеседник.
– Часто тут бывает?
– Никогда. Он не пьет.
– Язва замучила? – усмехнулся Опалин.
– Не, просто не пьет. Ты к нему сегодня не ходи, он дочку потерял.
– Да? Как же это?
– Под трамвай попала.
– Ой, ой, ой. Как же она так?..
Человек за стойкой пожал плечами.
– Я разное слышал. Одни говорят, любовь несчастная. Другие – что ее папаша кому-то дорогу перешел.
Опалин весь обратился в слух. А вот о второй версии Надя Прокудина даже не обмолвилась. Интересно, почему?
– Это кому же? – спросил он, не слишком, впрочем, надеясь на ответ.
– Да посадил он кого-то, – пожал плечами собеседник.
Иван вытаращил глаза.
– Как – посадил?
– Да как сажают. Обыкновенно. За какие-то махинации на строительстве.
Опалин сделал усилие, чтобы проглотить все, что было у него во рту, и чуть не подавился.
– Еще пива? – спросил человек за стойкой.
– Давай, – махнул рукой помощник агента и полез за кошельком.
И тут его душу кольнуло иголочкой нехорошее ощущение, словно снаружи кто-то следит за ним, причем Опалин был готов поклясться, что кожей чувствует, куда именно направлен взгляд филера – между лопаток. Притворившись, что пересчитывает мелочь, он незаметно оглянулся. За окном прошла нэпманша с длинной строгой собачкой на поводке, степенно прошествовал какой-то совслужащий с портфелем, затем пробежал беспризорник, засунув руки в карманы. «Показалось, – с облегчением подумал Опалин и тут же сам себе возразил: – Нет». Взгляд его скользнул по настенному плакату: «Трехгорное пиво выгонит вон ханжу[6] и самогон». Перед «выгонит» кто-то из завсегдатаев старательно накорябал чернилами слово «не».
Вошли посетители, которые оказались приятелями продавца, и завязали с ним разговор о делах, о знакомых и о страховых кассах, в которых с трудом добьешься пособия по болезни. Опалин допил пиво, не ощущая его вкуса, забрал папку и вышел на улицу. Никто не тревожил его, однако ему было неспокойно, и он почувствовал себя увереннее только тогда, когда сел в трамвай, который должен был доставить его в центр.
Глава 9
Дымовицкий
Неизвестный пока Опалину бывший агент угрозыска Дымовицкий проживал в здании, которое до революции называлось Верхними торговыми рядами, а после нее превратилось в неудачную пародию на Ноев ковчег. Сюда вселились какие-то учреждения, комиссии, комитеты и еще черт знает кто, между ними кое-как втиснули универмаг, почту и сберкассу, а в довершение всего часть дома отвели под коммунальные квартиры. Кто бывал в ГУМе (а речь идет именно о нем), тот легко может себе представить, насколько мало это строение, всегда предназначавшееся исключительно для торговых целей, подходило для жилья. Но граждане там жили и даже имели возможность круглосуточно любоваться из окон на Красную площадь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Сейчас ЦУМ.
2
Специалист (имеющий образование и получающий гораздо больше, чем рядовой рабочий)
3
В те годы просторечная форма слова «такси»
4
О Сене Царе см. роман «Ласточкино гнездо».
5
Марафет – на жаргоне тех лет кокаин или наркотики в общем смысле.
6
здесь: суррогат алкогольного напитка (прост.)