Некромантия. Повышение квалификации
- -
- 100%
- +
– Полагаю, вы знаете, что с этим делать, – шепнула я и прижалась еще теснее.
– Несомненно.
* * *
День случился короткий и какой-то суматошный. Короткий от того что я закономерно поздно проснулась. Даже не слышала, как Ворнан ушел. А суматошный от того, что ко мне весь день ходили гости. Даже табличка на двери повернутой словом «Закрыто» не смущала. Отпугивала только покупателей. Ушлые визитеры знали, где находится задняя дверь. Когда туда постучали, я решила сразу, что это Трушка, госпожа Норкинс, прачка и бессменный арендатор моего заднего двора для натуральной сушки простыней. Однако же…
– Лайэнц? Вот это сюрприз.
– Я внезапно застрял в Нодлуте из-за карантина, ужасно неудобно и совсем не вовремя. И заняться особенно нечем. Оказалось, здесь у меня не так много знакомых, а тех, кого хочется видеть, и того меньше. Решил ходить в гости. Вы у меня всегда на первом месте, госпожа Пешта, – мило болтал Феррато.
Встрепанные темные волосы чуть вились на концах. И не скажешь что вампир, пока от души не улыбнется. На нем был легкомысленного сиреневого цвета пиджак, а из кармашка для платка торчал блокнот. В руках Лайэнц вертел коробочку, которую протянул мне немного смущаясь.
– Просто камея. Красивая. Подумал, что не стоит вламываться вот так, без подарка.
Пришлось заверить скромника, что его всегда рады видеть хоть с подарками, хоть без и пригласить в дом. За чаем Лайэнц обмолвился, о встрече с Ворнаном, который просил передать, что вернется чуть позже, чем обещал.
Вампир оказался первой ласточкой.
Так меня последовательно навестили:
• светна Левин – пришла к моей соседке-ведьме за чаем и не могла не зайти поздороваться;
• жена пекаря (все время забываю, как ее звать) – со словами, что я всегда по субботам за сдобой прихожу, а тут она как раз мимо и прихватила, как обычно;
• еще один вампир, Асгер Мартайн – как всегда облобызал и алчно обнюхал руку, призывно мерцал глазами, улыбался по самые десны и хвастался значком ловца, заявил, что тоже решил развлечься, а то скучно в городе стало;
• и гном-кровельщик – проверить, не поехала ли у меня черепица, как раз срок по гарантии выходит.
А мне вот как раз начало казаться, что поехала, потому что каждый визитер (и не лень им было, наткнувшись на табличку, обходить дом с другой стороны) так или иначе упоминал ведана старшего дознавателя УМН В. Пешту.
Министр единственный, кто вошел с улицы.
– Маджен Питиво! Вы здесь зачем?
– В гости и с надеждой на поболтать о светлом, вернее, о темном. Не предложите чаю? Я знаю, у вас есть хороший. Видел на улице веду Зу-Леф, она готовит отличные сборы.
Я еще от кровельщика как следует не отошла, а тут целый министр. Кажется мне тоже не помешает хороший чай. И присесть. С этими гостями случилось много неудобной беготни, а я напрасно пренебрегла тростью. Пусть мне основательно подлечили колено, но оно все еще иногда ныло, стоило мне простыть или выстудить ноги. Вчера побегала босиком… Пусть май и сирень, это вам все же не солнечная Лучезария, ночи в Нодлуте довольно прохладные. Решила не маяться и пригласила важного гостя в чайную комнату.
Пока готовился чай, Питиво вдоволь налюбовался моими сокровищами. Долго цокал над бусами из полудрагоценных камней, но трогать не стал.
– Я думал вам что-то известно о Севере Холине, вы ведь дружили, – загадочно улыбаясь, говорил некромант.
– Можно сказать и так, дружили. Хотя, скорее, это Ворнан с ним дружил. И мне вряд ли известно больше вашего. Наоборот, вы могли бы мне что-то рассказать, вы ведь любите странные магические загадки.
– Эта мне не по зубам. Он просто исчез, будто провалился в легендарный межмировой портал, – ответил Питиво.
Интересно, кто-нибудь в состоянии выговорить его имя без ошибок? Или все так и зовут по фамилии? Андрзедж… Ужас какой…
– Почему портал легендарный?
– Древнеэльфийский эпос. Вроде как некоторых из дивных в наш мир сквозь подобные врата привел Посланник. Встретил на дороге меж светом и тьмой и взял в качестве платы за переход часть их памяти и еще по мелочи.
– Любопытно. А зачем вам Холин?
– У меня были к нему уточняющие вопросы по поводу одного моего проекта, личного, – загадочно улыбнулся темный, – немного связанного с вашим делом. Тем вашим делом2.
Я дернула плечами от прокатившегося по спине озноба. То мое дело, видимо, никогда не оставит меня в покое. Но я согласна на напоминания хотя бы за то, что у меня есть Нарэ.
– Только не говорите Ворнану, что мы с вами о Холине болтали, опять будет букой смотреть и ворчать весь вечер, – невольно улыбаясь и вспоминая гримасы мужа, сказала я.
– А еще говорят, что темные – собственники, – хмыкнул Питиво.
– Это они с веданом Пештой не знакомы, – заметила я.
– Кстати о Пеште, он просил передать…
– Что задержится, – я дополнила фразу министра, и всякие сомнения в том, кто виноват во внезапном наплыве гостей, исчезли окончательно.
Уходя, Питиво помялся на крыльце и предостерег от поздних прогулок в связи с напряженной обстановкой в городе, намекнул о разгуле нежити и о недобрых помыслах, которые пострашнее нежити бывают.
Когда вернувшийся со службы организатор досуга благодушно наслаждался кофе, вытянув ноги поперек кухни, я решила прояснить ситуацию.
– И незачем так возмущенно на меня пыхтеть, – успел первым он.
– Лучше бы вы с таким энтузиазмом покупателей приманивали, чем устраивали марафон гостей, это хотя бы было полезно. К чему все это было?
– Вы же любите кутерьму устраивать, я вам немного помог, а то вы, кажется, скучаете, пока меня нет. К тому же я точно не знал, когда вернусь, а так вы были не одни и вам было чем заняться.
– Мне и так есть чем заняться. Но вместо того, чтобы заниматься, я весь день пила чай и бегала открывать заднюю дверь.
– Почему заднюю?
– Очень настойчивые гости.
Ворнан уперся локтями в стол и прятал часть лица за сцепленными в замок руками, только глаза-бусины блестели и щеки подергивались. Весело ему.
– Как быстро вы догадались? После веды Зу-Леф или после гнома? – поинтересовался Ворнан, довольный что шутка удалась.
– Сомнения закрались уже после визита Лайэнца и светны, а вот Аманда не приходила.
– Странно, веду я попросил первой, а к светне даже не подошел бы. Но Аманда заверила меня, что сделает все в лучшем виде.
– Значит, это она в отместку за ваши странные просьбы натравила на меня божью женщину. Но гном меня добил. И знаете, Ворнан, вам самому бы не помешало черепицу поправить.
Теперь он хохотал в голос, мои губы тоже неудержимо разъезжались, и чтобы удержать лицо, мне пришлось его спрятать. Я встала за кофе, запнулась о ноги Ворнана. Кажется, ощутимо, потому что он перестал смеяться и тут же их подобрал. Одному человеку в доме было очень даже комфортно, но двое уже создавали ужасную толчею.
– У вас же есть дом, – возмутилась я, – почему мы не живем там?
– Там нельзя жить, там можно только работать, – вздохнул ведьмак, будто я напомнила ему о неприятном, но обязательном деле.
– Тогда вам придется терпеть, что я спотыкаюсь о ваши ноги.
– Я не против, спотыкайтесь.
Я налила себе кофе, ведьмак, подумав, тоже протянул чашку. Мне даже особенно тянуться не пришлось, чтобы долить и ему. Прелесть маленьких кухонь в том, что всё всегда под рукой. Всё и все. Даже если из этих всех у меня только ворчливый наглый птиц. И упрямый.
Ворнан тер глаза, кофе уже не спасало. Пришлось отправить его в постель.
– Только в вашей компании, – сказал он, подхватил на руки и, чудом не оббивая косяки моими ногами и головой, утащил в темную спальню, где помог избавиться от платья, подтянул к себе поближе и умиротворенно вздохнул.
Спустя пару минут я услышала, как он принюхивается. Прямо как Асгер. На мой вопрос, не сделался ли он внезапно вампиром, Ворнан хмыкнул и ответил, что вот сейчас прекрасно понимает Мартайна, норовящего меня лизнуть при каждой встрече.
– Удержаться очень сложно, – заявил супруг и показательно куснул за ухо, но я понимала, что все эти его шутки с гостями и подначки, всего лишь очередной способ уйти от неприятного разговора.
– Ворнан, почему вы молчали, что я хожу во сне? Может, меня нужно показать… специалисту?
– В Нодлуте сейчас нет специалиста, которому я мог бы вас доверить. Да и для этого недостаточно оснований. Вы переживаете, что не можете забеременеть, нервничаете, только и всего.
– Но то, что я видела… – я осеклась. Я не рассказала ему, не успела, сначала мучилась из-за размолвки, потом радовалась его возвращению. – Я видела странное.
– Когда спали и вышли из дома?
– Нет, раньше, днем. И песня, она меня просто преследует. Я услышала и провалилась.
Так потрясшее меня событие уложилось в несколько предложений. А потом, вместо мужа, рядом со мной в постели оказался ведан дознаватель и я, наверное, вспомнила даже то, что знать не могла, и только ошарашенно глазами хлопала, удивляясь, сколько я на самом деле запомнила. Ворнан дал мне задание записать песню и картинок нарисовать, вдруг еще что вспомню в процессе, и строгим голосом велел спать. Ну и ладно. Лишь бы продолжал обнимать вот так. Или это он для того, чтобы я не сбежала незаметно?
Но стоило мне уснуть…
– Тихо, тихо меж теней, – свирельными переливами запела вода в фонтане, а я уперлась коленками в каменный бортик.
4
Тихий, рвущий душу плач и причитания доносились с другой стороны фонтана.
– Эй, – позвала я и удивилась, что могу здесь говорить. Раньше не выходило. Это сон или я все-таки снова упала между миром живых и гранью? Если сон, то хорошо… лучше, чем провалиться. Только видение явно не обещало приятных эмоций.
– Ты где?
– Опять пришла… – прошелестело от бортика.
Над краем только макушка виднелась. Я обошла фонтан. Не-живой ребенок, я не могла воспринимать создание иначе, старательно прятал лицо в тени. И я поняла почему, разглядев сквозь прорехи в рубашке мерцающее, как неисправный кинескоп в старом телевизоре, тело. Голос тоже то затихал до шелеста, то начинал звучать-зудеть у меня в голове, устраивая жуткий диссонанс с мелодией. У меня даже волоски на руках дыбом встали.
– Не ходи, Золотая, теплая, станешь как я. Я пошел… Холодно… Мне холодно… Где ма…?
Впрочем, тут бы у любого волосы дыбом встали и не только на руках. Звездноглазое дитя держало на острых коленях мертвого котенка и гладило по сбившейся блекло-рыжей шерстке.
– Кошка пришла погреть, – оправдывалось дитя, – маленький свет, я не так. Помню белый, другой большой, твой как. Звала, звала, ма… Мама… Звала в… теплое… домой. Вода текла тут, – ребенок провез растопыренной пятерней по лицу вниз от нечеловеческих глаз, оставляя на посеревшей коже темные полосы, – я вернулся и стал такой. А сразу – там, – показал в сторону, куда вытягивалась от фонтана живая кривляющаяся тень, и пожаловался. – Забываю… Кто идет, пугаю – не ходи… Теперь – нет. Холодно…
Ему холодно, а я теплая. И я присела, обняла, как дитя свою мертвую кошку и погладила. У меня много света, могу поделится. Иначе кто будет других ночных путешественников пугать, чтоб не ходили? Но мне надо. Обязательно надо пойти. Я даже знаю, что сказал бы на это Ворнан. А может и не сказал бы. Он все-таки приличный и при дамах не выражается, если сильно не доводить. Но точно подумал бы. И запер бы где-нибудь.
Я бы сама себя где-нибудь заперла, но было поздно. Я отпустила ребенка, встала. Крайние дома таяли, растворялись в тумане. Там, где раньше были аккуратные заборчики, торчали кривые черные ветки и скрюченные стволы. Мостовая сглаживалась и в серую муть ныряли уже не камни, а деревянные доски настила, вдоль которого тянулась вереница вешек. Между ними на невидимой нити покачивались бумажные фонари с тлеющими внутри гнилушками огоньков. Зеленоватые, тускло-синие, желтые… Будто болотные манки внутрь посадили. Едва я шагнула в сторону от фонтана, улица растаяла полностью, остался только настил из влажных сырых досок с неровными краями и зеленоватых на стыках.
Под настилом мерзко хлюпало. Гадко и лениво. Доски прогибались, в щели проступала темная вода пополам с тиной и грязью, по бокам от края, потревожившего зыбкий ковер мха, чахлых цветов и травы, расходились волны.
Болото, топь… Багна… Я где-то слышала такое слово.
Плеснула и растеклась по доскам гнилая вода, а я босиком. Должно бы быть холодно… Мерзкое ощущение между пальцев есть, а холода нет. Зато от фонариков – тепло. Я протянула руку…
– Ма… – и вспыхнуло ярче, подавшись навстречу, и соседние светляки, вспыхивая следом, качаясь и расшатывая вешки, зашептали не то дразнясь, не то откликаясь на это первое «ма», разнося над топью самое главное во всех мирах слово.
– На тропинке ни души.
Поспешите, малыши.
За дорожкой огоньков
Вы найдете новый дом, – пело из тумана, и следом вступала флейта.
Не разобрать, где заканчивается одно и начинается другое, так прекрасны они были. И голос и флейта.
Настил внезапно пропал, я стояла на твердом, чувствуя траву под ногами.
Плоский холм, круг из камней. Туман низом, такой плотный, что кажется, ступаешь по вате. И он, тот что пел флейтой и голосом, стоящий спиной. Опустил флейту, молчал и я откуда-то знала – улыбался и меня начинало колотить от одной мысли о том, что он сейчас повернется.
Нет, он не двигался – танцевал. Сначала я решила, что он эльф. Тело у дивных скроено по другой мерке, чем у прочих рас, будто бы чуть вытянуто вверх. А еще уши характерной формы и изумительные волосы и глаза. У него – красные. А еще клыки. Он мне улыбнулся, поворачиваясь и отнимая флейту от алых губ. И я немела от красоты. Асгер Мартайн – новорожденный щенок против него, а Элайз Драгул, ставший впоследствии одним из четверки Всадников Мора, сгодился бы разве что в подмастерья.
– Кто ты? Что за тв… творение?
Он рассмеялся, и я упала на колени от смеси ужаса и восторга – так звучал его смех.
– Подобных мне называют эльфир, но илфирин мне нравится больше.
Я так и осталась сидеть, прокатывающиеся по телу судороги все равно придавили бы меня к земле. Я упиралась в туман руками и там, где кожи касалось белое марево, мое тело теряло цвет, становилось полупрозрачным.
– Что тебе нужно от меня и этих детей?
– Блудная душа не понимает, почему пришла? – он поднес к губам флейту, белую и тонкую кость в розоватых прожилках, и проиграл несколько тактов. Фонарики, огибающие холм кольцом, качнулись на невидимой нити, словно от ветра, а я поднялась. Не его волей, своей, и сделала шаг вперед.
– Я звал не тебя.
Может он стал говорить иначе или я перестала реагировать на звуки его голоса, но колени больше не подламывались, а дрожь и экстаз можно перетерпеть.
– Мне нужны чистые непорочные души, только они могут заглушить пустоту внутри. Испорченные отправляются указывать путь ко мне. Твой свет иной природы. И он мне ни к чему. Но он так ярок, что за ним ты не видишь искру, которая отозвалась моей флейте.
Снова качнулись фонари, и мне в спину дохнуло жарким. Горячо было ногам и животу. Сдавило уши, как при резком перепаде давления. Флейтист качнул головой, повел плечами и оскалился.
– Та тварь, что зовет тебя, сильна, но не сильнее меня, – прошипел он, нервно сжимая пальцы на своем жутком инструменте, вдохнул, улыбнулся, блеснув сахарно-белыми клыками, и позвал: – Иди… Сюда…
Я закричала, падая и закрывая руками живот, в тщетной попытке защитить.
– Иди…
– Иди, – сказал позади меня родной голос и добавил, куда именно, а поверх моих полупрозрачных рук, легли другие, горячие, и черные пламенные крылья спрятали от всего.
У меня здесь нет голоса, я его сорвала, так мне было больно от того, что я сама убила свое чудо, я потеряла…
5
«Я потеряла ребенка!»
Кричала, но изо рта не вырвалось ни звука. Меня что-то держало за руки и под грудью, и ноги тоже. Я забилась в путах, как внезапно ожившая на разделочной доске рыбина, но до того, как я успела открыть глаза, принимая реальное и неизбежное, мое мокрое лицо обняли две горячие ладони, и первое, что я увидела – две свечи.
– Нарэ, – беззвучно выдохнула я, но знала, сейчас – слышит, – Нарэ, я потеряла нашего…
– Тише, тише, свет мой, – говорил он, касаясь своими губами моих, кривящихся от сотрясающих меня изнутри рыданиях, – тише, я успел. Все хорошо, я успел. С ней все будет хорошо, с нашей девочкой. Слышишь меня?
– Конечно слышит, – прозвучал рядом деловитый и немного раздраженный голос Аманды, мгновенно усмиряя мою истерику, будто внезапно вывернутый ушат холодной воды. – Мужчины… Да развяжите вы ее уже!
Ворнан отпустил мое лицо и убрал удерживающие меня ленты.
– Зачем? – как могла, знаками, спросила я.
– Ты… – он покосился на Аманду. – Вы были беспокойны и целителям пришлось вас обездвижить, чтобы они могли делать свою работу.
– Им бы не пришлось делать столько работы, если бы ваш уважаемый супруг, госпожа Пешта, сразу позвал меня, вместо того, чтобы лезть самому туда, где он мало что понимает, – заявила веда Зу-Леф, отвоевывая себе место у моей кровати.
Могла бы обойти, но ей нужно было обязательно потеснить Ворнана. Даже забавно. Я смотрела, как ведьма с сосредоточенно-загадочным видом возит ладонью над моим, пока еще плоским, животом и не могла поверить, что чудо – произошло, потому что в той моей другой жизни в другом мире сложилось совсем иначе.
– Я сделал то, что было нужно, учитывая обстоятельства, уважаемая веда, – процедил ведьмак, усаживаясь в кресло рядом.
– Учитывая только обстоятельства «здесь и сейчас», без малейшей мысли о «там и потом». Хотя любая мало-мальски грамотная ведьма, женщина, – уточнила она и посмотрела на Ворнана сверху вниз так, будто у нее на носу висели очочки, – подумала бы и не стала бы останавливать кровотечение таким варварским способом и голой силой.
– Считаете, у меня было время искать нужный настой? – мастер разговаривать сквозь стиснутые зубы аккуратно взял мою руку и принялся поглаживать запястье. Я вспомнила ребенка с мертвой кошкой и вздрогнула. Ворнан тут же подобрался.
– Вам больно?
Я качнула головой и показала на свое горло и рот.
– Придется помолчать несколько дней, – успела ответить первой Аманда. – Это из-за отвара, восстанавливающий голос, который вы его сорвали, когда кричали. Ну нельзя же так убиваться, милочка, перепугали всех…
Аманда закончила свои манипуляции, положив руку поверх моего живота, и я почувствовала, как замерли пальцы Ворнана. Зу-Леф снова посмотрела на него, как на нашкодившего ученика, демонстративно попрощалась только со мной и вышла.
Мне показалось, или в коридоре мелькнул надменный профиль Мартайна? Ему-то что здесь нужно? Или там сейчас целая делегация пасется? Отчего-то представлялась вереница посетителей, состоящая из всех тех, что пришел в гости по просьбе Ворнана. И гном-кровельщик тоже. Черепицу поправить, которую у меня очень скоро сорвет к гулям от того, что все обошлось.
Вот уж не думала, что в организме еще есть, чем плакать. На сей раз повод был стоящий, но я снова напугала мужа. Он вскочил, я представила, как на пальцах пытаюсь объяснить понятие «слезы радости» и ничего делать не стала. Просто улыбнулась, глядя на него, и потянулась рукой к животу. У Ворнана сделалось странно сосредоточенное лицо и, кажется, вошедшие целители, две женщины, лишили меня очередной порции сдержанных вороньих нежностей. Его выставили несмотря на возражения.
Ворнан оставил мне блокнот и карандаш и, уходя, по обыкновению, покосился на меня поверх плеча, а взявшись за ручку двери, дернул плечами, будто вместо лопаток у него под пиджаком, прятались крылья, и им там, под плотной тканью, было тесно и неудобно.
Он опять не спал, караулил меня. Сколько я вообще здесь? Пришлось изводить вопросами целительниц, в отместку за то, что они изводили меня осмотром. Я нахально не давала приступить к следующей процедуре до тех пор, пока одной из них не надоело отмахиваться от блокнота.
В ходе насильного опроса выяснилось, что моей дочери всего четыре недели и беспокоится уже не о чем, если не пренебрегать регулярными визитами к целителю и избегать. Список перечисленного избегаемого тянул на свод правил для поднадзорного, и я поняла, что никогда не пойму этот специфический целительский юмор. А главное, не пойму, в каком месте они начали мстить за недостойное примерного пациента поведение.
Когда целительницы меня покинули, в комнату, совершенно ими незамеченный, умудрился просочится вампир. Он старательно и многозначительно делал круглые глаза и прикладывал палец к зубастой улыбке. А мне вот только что советовали потрясений избегать. От такого потрясения попробуй сбеги.
Я приподнялась и села. Сидеть мне не запрещали. Мартайн фамильярно устроился на краю постели. Даже Ворнан себе этого не позволил, а наглая надменная морда – вполне, да еще с таким видом, будто он сейчас на приеме в свою честь. Это меня в «семью» приняли, раз вампир так себя ведет? Или пакость готовит? Рука должным образом обнюхана, значит, церемонии соблюдены, ощущение похрустывающего над макушкой ледника наличествует. Вот он какой, Асгер. Кажется, на сей раз меня заденет.
Пристальный взгляд темных, похожих на переспевшие вишни глаз напомнил дудочника, и я покрылась мурашками, а вампир улыбнулся, опасно, будто гончая, вставшая на след. Он определенно знал и понимал много больше моего. А Ворнан? Что он успел узнать и понять. Или тоже знал и понимал, просто взялся оберегать меня в силу своего разумения и собственнического максимализма? Не обманывая, просто умалчивая о неприятном, тревожном и страшном.
– Вы знаете, что вы счастливица, Малена? Вас как будто сама Тьма бережет, сказал Мартайн и подмигнул. Медленно и со значением прикрыл один глаз.
Все указания в топку, я снова в потрясении.
– От Вечного Музыканта еще никто не уходил, ничего не отдав, – продолжил вампир.
– Откуда вы знаете? – по привычке начала я, но только похлопала губами, нервно потянулась к блокноту, но белые прохладные пальцы Мартайна легли поверх моих, судорожно сжавших карандаш, давая понять, что не нуждается в пояснениях. По губам прочел?
– Есть вещи, которые увидит только вампир с определенным даром. Как ОН вам показался?
– Ужасающе прекрасен, – эту фразу пришлось писать.
– Невероятно точное определение, – растянул губы в улыбке Асгер. – То, что вы испытали на себе – исключительно сильный вампирский зов, умноженный на такой же исключительный дар голоса дивных.
– А его свирель? – шуршала я по бумаге. Удивляюсь, как он разбирал скачущие вверх-вниз руны…
– Склонен к самолюбованию и обожает музыку. Водились когда-то в землях Ирия сказочные крылатые лошади с витым рогом во лбу, живая магия. Сами понимаете, что с ними стало. Флейта Вечного музыканта как раз из такого рога. И да, он почти что ровесник сказок об однорогах.
– Вечный, илфирин, так он себя назвал, а еще…
– Эльфир, – продолжил Асгер, не дав мне дописать. – Только женщина моей расы при стечении многих обстоятельств может родить дитя от эльфа, и никак наоборот. К счастью, это случается очень редко, даже по меркам долгоживущих. И что бы вы сейчас не подумали о нас, обо мне, – таких детей не оставляют в живых. В большинстве подобных исключительных случаев им просто не дают родится. Этот НАШ закон не нарушался никогда. Вы столкнулись с причиной, по которой он был создан. Убить это существо невозможно. Он просто растворится туманом и снова спрячется. Надолго.
– Как надолго?
– Насколько ему хватит запасенного света.
– Откуда вы можете быть уверены, что другие эльфиры станут такими же как он? – застрочила я и с возмущением сунула блокнот Асгеру.
– Вы правда хотите это проверить? После случившегося?
Я малодушно промолчала и убрала блокнот. Даже я, для которой ребенок – самое невероятное чудо. Асгер понимающе коснулся руки.
– Не корите себя. Это нормально.
А мне почему-то стало гадко. Он был прав тысячу раз, и я права, но ощущение… Кто в праве решать, которое из зол меньше?
– Малена, вы ведь понимаете, что он этого так не оставит? Получить подобный щелчок по носу от сметных, пусть не совсем обычных, но все же… Тут у любого темного натура взбрыкнет, а он… он не тьма – бездна.
– Что мне делать? – снова забыв про блокнот, беззвучно выдавила я, подтягивая колени к животу и обнимая себя. И меня снова поняли.
– Я бы… мог кое-что предпринять. Но это вопрос доверия. Насколько вы мне доверяете, Малена?
Насколько доверяю? Странно звучит. Кому-то либо доверяешь, либо нет. Это все равно, что любить в полсилы или частично уважать.
«Ворнан?» – написала я, потом зачёркала знак вопроса и добавила: «Вам доверяет». Без всяких знаков. Доверил же он Мартайну тайну своей и моей крови? А это о многом говорит, пусть даже все выглядело как услуга за услугу. Ведьмак из тех, кто даже ответную услугу не стребует у того, в ком не уверен.