От теории к практике (сборник)

Иллюстрации: Александр Соловьев

– Набережная канала Грибоедова 71, – сказал усталым голосом Карл Федорович, садясь на заднее сидение такси. Машина тронулась и плавно поехала по Невскому. «Странно, обычно они более говорливые», – подумал Карл Федорович, закрывая глаза – «а может у меня слишком усталый вид…». Глаза сами собой закрывались, и вот светящиеся окна домов слились в одну большую линию, а веки сомкнулись сами собой…

«Боцман»

Сняв пиджак, Карл Федорович прошел в кабинет, сел в кресло, закрыл глаза и только теперь почувствовал, как он устал. С громадным усилием он заставил себя встать и раздевшись лечь в кровать. Тяжелые веки, будто громадные ворота замка закрылись и Карл Федорович погрузился в сон.

– Профессор, солнце уже высоко, а Вы все дрыхнете, – раздался тихий бархатный голос.

Приоткрыв глаза, профессор увидел перед собой два больших зеленых блюдца.

– Что за черт, – подумал Карл Федорович, слишком большие, почему они висят в воздухе и не падают.

Профессор протер глаза, и зеленые блюдца превратились в два глаза и обрели четкий контур. Профессор увидел перед собой огромных размеров голубого британского кота.

Кот растекся в улыбке – Ну вот и славненько, вот и ладненько. Проснулись.

С этими словами кот развернулся на месте и плавно поплыл по кабинету к выходу. Кот был практически в половину человеческого роста. Как это не удивительно, но он шел на задних лапах. Одет он был в черные шорты с толстым черным кожаным ремнем, который украшала массивная бляшка с изображением «Веселого Роджера», черные плюшевые шлепки, а на голове у него был повязан красный платок. Платок был повязан залихватски – на полголовы, одно ухо как бы специально вылезало из-под него. На шее у кота на золотой цепи с массивными звеньями висел компас, который он время от времени поправлял. Все движения его были мягкими, плавными и бесшумными и от этого создавалось впечатление, что кот не идет, а плывет по комнате. В окна седьмой квартиры дома 71 набережной Екатерининского канала светило солнце день обещал быть прекрасным, и от этой мысли профессор улыбнулся. В эту секунду кто-то прыгнул прямо на живот лежавшего профессора. От неожиданности Карл Федорович вскрикнул и одним движением привстал на кровати. Большой серый кот смотрел на него немигающими глазами. Карл Федорович понял, что он проснулся, а ведение уплывающего кота был всего лишь сон.

Боцман, – обратился он к серому коту, – сколько раз я просил тебя не прыгать со шкафа на постель, когда я на ней лежу!

Кот в ответ лишь прикрыл большие зеленые глаза и расплылся в сладкой улыбке. Это был очень большой серый плюшевый кот, если бы посадить его на весы, то он потянул на добрых тридцать килограммов. Расположившись на краю кровати, он стал спокойно наблюдать за Карлом Федоровичем.

Кот появился в доме профессора после его морской экспедиции в теплые страны. Путь экспедиции проходил мимо Англии, и, зайдя в один из английских портов – расположившийся в славном городе Ливерпуль, чтобы пополнить запасы провизии и пресной воды, экипаж сошел на берег. Возвратившись с берега, Карл Федорович сидел в своей каюте и писал путевые заметки. В дверь каюты постучали, и в каюту вразвалку вошел боцман.

– Простите, что беспокою, но тут такое дело, Карл Федорович. Иду я, значит, никого не трогаю, а он как прыгнет на меня с дерева, потом на землю да давай носиться вокруг. Я ему: «Беги домой», а он ни в какую, так и увязался за мной. Может, Карл Федорович, Вы возьмете его, а то мы уже отчаливаем, а на берегу я его побоялся оставлять одного.

– Да о чем Вы, любезнейший Антипий Назарыч?

– Да вот о нём, – с этими словами боцман извлек из своего широкого кармана пальто маленького котенка.

Котенок был серого цвета, маленький и очень забавный. Как только боцман опустил его на пол, он начал скакать по каюте, словно озорной зайчик, изгибая спину.

– Помилуйте, Антипий Назарыч, куда же я его дену?

– А девать его, Карл Федорович, никуда не надо. Пусть у Вас в каюте живет. У Вас тихо, спокойно. Вы – человек хороший и воспитаете его правильно. А я, боцман, на мне весь корабль, мне им и заниматься то некогда.

С этими словами Антипий Назарыч вышел, оставив Карла Федоровича наедине с его новым воспитанником.

Отдали швартовые, и корабль плавно пошел в открытое море. Карл Федорович решил выйти на палубу – проститься с туманным Альбионом. Прихватив с собой котенка, он вышел на палубу и стал смотреть на удаляющийся берег.

– Ну все, направляемся домой, – услышал он слова подошедшего капитана.

– А кто это у вас такой забавный? – спросил капитан.

– Да вот, Антипий Назарыч, подарил это маленькое чудо.

– А как его звать-величать?

– Пока никак.

– А вы его «Боцманом» назовите в честь дарителя! – улыбнулся капитан.

Но вернемся из далекой Англии в Санкт-Петербург, квартиру номер семь дома 71 набережной Екатерининского канала (ныне Набережная канала Грибоедова).

– Глаша, – позвал Карл Федорович и позвонил в стоявший на прикроватной тумбочке колокольчик.

Через несколько минут дверь тихонько отварилась и в комнату вошла слегка полноватая женщина средних лет. Одета она была в светлое платье, поверх которого был одет передник.

– Чего изволите, Карл Фёдорович?

– Принесите мне, Глашенька, горячего чайку, молока, свежую газету и ваших замечательных пирожков.

– Хорошо, Карл Федорович. Куда подать?

– Я буду в кабинете. Поработаю немного с утра.

Глаша посмотрела на кота, улыбнулась и пошла, тихонько шепча себе под нос:

«Опять озорник разбудил профессора».

После того как за Глашей закрылась дверь, профессор встал и стал одеваться.

– Нечего разлеживаться, Боцман, не успеем оглянуться, как день пролетит, а дел море, – сказал Карл Федорович коту.

Кот, сладко зевнув, привстал, потянулся и спрыгнул с кровати. Несмотря на свои громадные размеры, он двигался быстро и грациозно.

Встав, профессор стал неторопливо одеваться, а кот, будто оценивая, внимательно смотрел за ним. Карл Федорович был худощавым, выше среднего роста, с острыми чертами лица. На вид ему можно было дать сорок два – срок три года. Лицо Карла Федоровича было загорелым и небритым. Темные волосы слегка спадали на темно-коричневые глаза и закрывали лоб. Темно-коричневый костюм, будто специально подчеркивал его худобу. Белую рубашку с верхней расстегнутой пуговицей и серебряными запонками, украшал разноцветный платок, который был хитрым узлом завязан на шее профессора. Кончик платочка такого же цвета выглядывал из петлички пиджака Карла Федоровича. Коричневые ботинки с черными тонкими шнурками были идеально начищены и блестели в лучах солнца. Пиджак был расстегнут, и это позволяло видеть край серебряных карманных часов, которые немного показались из кармашка жилетки. Профессор оделся и подошел к двери, где его ожидала кот. Открыв дверь спальни, они направились в кабинет. Кабинет профессора был просторным, у большого окна стоял массивный дубовый письменный стол, на котором все вещи были разложены в идеальном порядке. Рядом с ним стояло странное сооружение, по форме напоминающее деревянную колонну с винтовой лестницей внутри, причём ступеньки этой лестницы были очень больших размеров. Наверху это сооружение венчала большая площадка с небольшим резным заборчиком, часть площадки занимала темно-бордовая подушка с рюшечками, рядом с ней стояла железная расписная мисочка. С правой стороны на стене рядом с письменным столом висела огромных размеров карта мира, с левой стороны висели два портрета мужчины и женщины в массивных золотых рамах. Оставшиеся три стены кабинеты от пола до потолка, который, к слову сказать, был очень высоким, занимали книжные шкафы. В центре комнаты стояли два кресла и небольшой столик между ними.

Профессор сел за письменный стол, в это время кот подошел к необычному сооружению и стал спокойно подниматься. Поднявшись наверх, он лег на темно-бордовую подушку, практически закрыв её собой. Профессор внимательно прочел написанное на бумаге, лежащей перед ним, и, взяв гусиное перо, макнул его в массивную чернильницу и начал писать размашистым подчерком. Боцман внимательно следил за движениями пера.

Дверь тихо скрипнула и в кабинет вошла Глаша. В руках она несла поднос, на котором стояли два чайничка: один побольше, другой поменьше, большой молочник, сахарница, тарелка с пирогами и любимая чашка профессора. Глаша поставила поднос на край столика и стала неторопливо раскладывать все содержимое подноса. Разложив, Глаша взяла молочник, подошла к необычной колонне, где лежал кот, и налила в миску молока.

– Все готово, Карл Федорович.

– Спасибо, Глашенька. Сегодня на обед я пригласил к нам Сергея Александровича. Попросите Никифора сходить на базар, пусть он купит утку, а Вы, Глашенька, приготовите её нам к обеду.

– Хорошо, Карл Федорович.

В этот момент со стороны открытой двери кабинета раздались звуки, чем-то напоминающие звук прыгающего мяча, который обут в плюшевые тапочки. Карл Федорович и Глаша обернулись. В кабинет припрыгал громадных размеров кролик, но самым необычным было то, что кролик был в жилетке и очках!

– Доброе утро, Герман, – сказал профессор.

– Прохладно ему, вот я жилетку на него и надела, – сказала Глаша и пошла к выходу, приговаривая: «Ну вот, вся честная компания и собралась».

Кролик, тем временем допрыгав до колонны, стал неторопливо забираться наверх. Профессор уселся в кресло, налил себе чай с молоком, достал кусок колотого сахара и стал пить чай «вприкуску» с сахаром. Кролик Герман и кот Боцман наблюдали за ним, сидя на колонне.

«Герман»

История появления кролика Германа в доме профессора была крайне необычна. Как-то раз Никифор отправился на базар с очередным поручением Глаши. Уже купив все необходимое, он пробирался сквозь ряды торговцев к выходу, как вдруг почувствовал, что кто-то в толпе лезет к нему в карман. Быстроты и ловкости Никифору было не занимать, и он молниеносным движением схватил руку, шарившую в его кармане. Повернувшись, он увидел, что держит за руку чумазого мальчугана лет восьми, который вырывался, пытаясь вытащить свою руку. Одет он был в черное затертое пальтишко, черные ботинки с сильно сбитыми носами, разорванные на коленке брюки. На голове у мальчишки красовалась черная кепка, а на шее болтался серый шарф, вторую руку он засунул в пальто, и оно в этом месте топорщилось. Поняв четность своих усилий, мальчуган заныл.

– Дядька, ну отпусти, отпусти дядька, ну пусти, а то руку сломаешь.

– Ах ты, паршивец, – сурово произнес Никифор, нахмурив брови, – вот отведу тебя к околоточному, тогда будешь знать, как по чужим карманам лазить.

– Отпусти дядька. Не губи меня! У меня ни мамки, ни батьки! Один я, как перст. Никто меня не приголубит, никто не пожалеет. Отпусти, Христом Богом молю, – гнусавил мальчуган.

– А что это у тебя под пальтишком, а, сорванец? – заметив шевеление под пальто, спросил Никифор.

– Зайчишка. С этими словами мальчуган вытащил из-за пальто совсем крохотного кролика и протянул Никифору.

Никифор взял кролика, поднес ближе к лицу. Крольчонок, не мигая, смотрел на него и дрожал.

– Ну не бойся, не обижу, – сказал Никифор и улыбнулся. Опустив взгляд, он понял, что мальчугана как ветром сдуло. Забирая крольчонка, он отпустил руку и мальчуган, воспользовавшись этим, убежал.

– Что же мне с тобой делать? Эх….

Подумав немного, он посадил крольчонка в корзину и пошел к выходу. Зайдя на кухню, Никифор начал неторопливо выкладывать продукты на стол, а Глаша сразу раскладывала всё по своим местам.

– Глашенька, тут такое дело. Я, понимаешь, был на рынке, а там парнишка…..

– Ой, что это, – вскрикнула Глаша.

Никифор проследил за ее взглядом и увидел, что из корзины торчат два ушка. Он сунул обе руки в корзину и достал крольчонка. Поставил его на пол и сказал.

– Ну, я и говорю, кролик.

Тем временем крольчонок, посмотрев по сторонам, запрыгал в сторону окна.

– Ой, – сказала Глаша.

А кролик неторопливо продолжал свой путь к окну.

– Что это у нас за шум, – раздался голос профессора, который стоял в дверях.

– Да вот, кролик, – сказала Глаша.

В этот момент кролик, будто не замечая расположенного перед ним стула, прыгнул вперед и ударился головой прямо об стул. Все присутствующие засуетились. Никифор и Глаша бросились к кролику, а профессор к кувшину с водой. Профессор взял кувшин с холодной водой и тряпку, лежавшую на столе. Полил из кувшина на тряпку холодную воду и подошел к Никифору, державшему крольчонка. Приложив к ушибленной голове мокрую холодную тряпку, внимательно посмотрел на кролика и сказал.

– А ведь он плохо видит, иначе он бы заметил стул. Первый раз вижу слеповатого кролика. А давайте назовём его Германом.

– Давайте, – подхватила Глаша.

– Вы, Глашенька, поменяйте еще разок Герману холодный компресс и следите за ним, чтобы он больше не бился. А я пойду, подумаю, как для него заказать очки.

Так, в доме профессора появился кролик Герман. Питание и отношение к нему в доме было превосходным, так что вырос он таких размеров, что все, кто его видел, говорили: «Таких больших кроликов я никогда не видел!». Громадные лапы и уши, одно из которых было всегда полуопущено, а второе приподнято, будто настороже, делали его еще массивнее. Его можно было сравнить с учеником первого класса, который чуть – чуть не догнал своих сверстников по росту. Грудка у кролика была белая и пушистая, спина и лапы были коричнево-серыми. Все его тело было покрыто густой шерстью и только на мордочке шерсть была небольшая, как – будто прижатая. Вид у кролика был необычный: первое, что бросалось в глаза, – это очки с круглыми стеклами на его большой голове. Казалось, будто он сейчас возьмет книгу и начнет читать. Два передних ярко белых зуба выделялись на коричнево-серой мордашке кролика. Одет он был в ладно сшитую светлую клетчатую жилетку, которая, как бы это странно ни звучало, придавала ему при его больших размерах некую стройность. Лапы кролика были обуты в светлые клетчатые шлепки, такие же как жилетка. На жилетке было два карманчика, в одном из которых лежал серый носовой платок. Его черные глаза смотрели внимательно и несколько настороженно из под очков. При этом глаза время от времени прищуривались, и создавалось впечатление, будто он вас в чем то подозревает.

Время шло своим чередом, и настал обеденный час. В передней раздался звон колокольчика, и профессор, оторвавшись от работы, сказал, обращаясь к Боцману и Герману:

– Ну вот и Сергей Александрович пожаловал. Как время пробежало, я за работой и не заметил. Идемте встречать.

И вся троица направилась в переднюю. В передней Сергей Александрович сняв верхнюю одежду, уже шел навстречу хозяину. Это был молодой человек, лет тридцати пяти, среднего роста, слегка рыхловатый.

– День добрый, Сергей Александрович, очень рад Вас видеть, – улыбнувшись, сказал профессор.

– Добрый день, Карл Федорович.

– И вам, ребята, добрый день, – обратился он к Боцману и Герману. Кот и кролик лишь молча смотрели на гостя.

Закончив обед, Карл Федорович, Сергей Александрович, Боцман и Герман расположились в кабинете.

– Дорогой, Карл Федорович, безусловно, ваш доклад в географическом обществе по воздухоплаванию будет интересен и полезен, но, на мой взгляд, Вы измените себе, если этот теоретический труд не подкрепите своими личными наблюдениями и выводами, сделанными на основании собственного опыта, как это было раньше.

– Сергей Александрович, неужели Вы, предлагаете мне свершить полет на воздушном шаре?

– Нет, Карл Федорович, я не просто предлагаю Вам совершить полет, я предлагаю построить этот воздушный шар, перейдя от теории к практике.

– А ведь это прекрасная мысль, милейший Сергей Александрович, – при этих словах глаза у профессора загорелись.

– Нет, это будет не просто воздушный шар, а целый дом для путешествий по воздуху!!!

«От теории к практике»

Идея построения дома для путешествий по воздуху полностью захватила профессора, и он, не жалея сил, днями и ночами придумывал и переносил свои идеи на бумагу. Долгими зимними вечерами, плавно переходящими в ночь, он сидел за письменным столом, чертя все новые и новые детали будущего летучего дома, и только кот и кролик сидели рядом также, не смыкая глаз. Свечи долго не гасли в кабинете. Чертёж много раз менял своё очертание пока не приобрел свой окончательный вид. После того, как чертеж был закончен, Карл Федорович приступил к постройке дома для путешествий. Работы по постройке были начаты под Санкт Петербургом в начале весны. Дело продвигалось медленнее, чем предполагал Карл Федорович, но зато все делалось «на совесть». И вот, все было закончено.

Дом для воздушных путешествий не был похож на обычный деревянный дом с крышей и трубой, который можно было встретить на каждом шагу, это был не дом а, скорее, корабль. Это сходство объяснялось очень просто. В процессе создания Карл Федорович рассматривал различные варианты посадки воздушного судна. Одним из вариантов была посадка на воду. Рассматривая его, Карл Федорович пришёл к выводу, что поскольку часть пути будет пролегать над морями и океанами, летающий дом для путешествий должен быть как корабль, чтобы при аварийном приводнении он не утонул и смог плыть по воде. Поскольку Карл Федорович больше всего из парусного флота любил каравеллы, за основу была взята каравелла Христофора Колумба – «Санта Мария». И вот, вместо дома появилась летучая каравелла «Роза Ветров». Каравелла внешне представляла собой уменьшенную копию корабля известного первооткрывателя: как и в корабле Колумба, носовая часть возвышалась над палубой и на ней располагалась смотровая площадка. На палубе, расположенной посредине корабля, вместо грот-мачты, которая, как известно, является второй мачтой от носа корабля и при этом самой большой, располагалось оборудование, которое надувало воздушный шар. Это оборудование расположилось в небольшом помещении, войти в которое можно было прямо с палубы. От крыши помещения шла небольшая труба к шару, её размеры легко позволяли быстро надувать шар, и при этом она не мешала обзору. На палубе в сложенном виде расположилась грот-мачта, которую при необходимости можно было легко установить. Её части также располагались на крыше помещения, в котором было оборудование для воздушного шара. Кроме того, на палубе расположились две лодки, которые были закреплены на механизме для их спускания на воду. Лодки планировалось использовать в случае приводнения корабля. Сразу за палубой следовала надстройка, которая была меньше палубы, при этом на ней по бокам расположились закрепленные сундуки, в которых находились паруса. На неё можно было подняться по двум трапам, расположенным по бокам. Оказавшись на ней, можно было зайти в расположенную на этом уровне гостиную и кабинет, которые имели отдельные входы. На уровень выше шла надстройка, которая была самым высоким местом кормы, да и всего корабля, на которой располагалась рубка, закрытая от всех ветров и дождей стеклянным куполом, разбитым на открываемые секции. Внутри рубки располагался удобный диван, штурвал, рычаги управления винтами и оборудованием шара. По всему судну были установлены высокие борта в половину человеческого роста, которые были украшены резьбой. Каравелла была раскрашена до ватерлинии в синий цвет так, что когда она плыла по небу, то практически сливалась с ним раскраска верхней части была более яркая.

Летучая каравелла была оборудована всем необходимым. В корме располагалась просторная гостиная и кабинет, рядом с ними расположились две спальни, небольшая кухня и кладовка находились на носу. Технические помещения и оборудование для воздушного шара располагалось посредине. На палубе были установлены шесть небольших пушок: две спереди, две сзади и две посередине на левом и правом бортах. Кроме этого, палуба была оборудована тремя смотровыми площадками, оснащенными двумя подзорными трубами и одним телескопом. Телескоп располагался на корме в рубке, а подзорные трубы на носу, по обе стороны. Наблюдение могло производиться в любую погоду, так как смотровые площадки были закрыты от ветра и дождя прозрачными куполами и со стороны походили на небольшие обсерватории, позволяющие наблюдать как небо, так и землю. Смотровая площадка, расположенная на корме, была соединена с рубкой и представляла собой единое целое пространство. Кроме того, каравелла, как всякое судно, располагала тяжелым якорем на длинной веревке, который закреплялся на носу, и корзиной с механизмом для спуска и подъёма, как грузов, так и пассажиров, что позволяло, не приземляясь на землю, получать и отправлять грузы. Механизм располагался по правому борту и несколько выделялся на фоне массивного борта каравеллы.

Воздушный шар более чем в десять раз превышал размеры самой каравеллы. Только такие размеры позволяли поднять в воздух каравеллу. Шар был прикреплен к каравелле сотнями различных тросов, при этом эти тросы, обвивая шар, создавали подобие сети, опутавшей его. Шар состоял из множества разноцветных секций, независимых друг от друга, что делало его более безопасным и в случае повреждения одной секции не приводило к падению шара. По своей форме он чем-то напоминал громадных размеров тыкву, пойманную в сеть. На корме по левому и правому борту были установлены два громадных винта, заключенных в стальные обручи, приводимые в действие паровой машиной, которая располагалась под гостиной и кабинетом. Две небольшие трубы от паровой машины выходили вверх, возвышаясь над кормой.

Итак, каравелла «Роза Ветров» была построена, испытана, запасы собраны, маршрут намечен. И вот, ранним летним утром, когда большой диск яркого солнце только показался на горизонте, на большой поляне в окрестностях Санкт Петербурга заканчивались последние приготовления перед началом путешествия. Карл Федорович отдавал последние распоряжения Глаше по ведению хозяйства в его отсутствие. Никифор проверял запасы, сверяя их со списком, который он держал в руках, Герман с интересом изучал дом, Сергей Александрович вместе с рабочими проверял оборудование, и только Боцман невозмутимо лежал, щуря глаза и расплывшись в улыбке, и смотрел на восходящее солнце.

Все последние проверки были завершены, запасы проверены, указания даны и Карл Федорович, простившись с провожающими, дал команду отвязать тросы и каравелла начала медленно подниматься вверх. В этот момент по щеке Глаши потекла слеза и она, вытерев её, замахала платком. Карл Федорович улыбнулся и тихо сказал.

– До встречи!!!!!

Шар медленно поднимал каравеллу вверх, а порыв ветра уносил путешественников в никому из них неведомые края…

«На встречу неизвестному»

Солнце поднималось все выше и выше, внизу просыпалась жизнь, каравелла бесшумно плыла по небу, унося путешественников все дальше и дальше. Управлять воздушной каравеллой свободно мог и один человек, поэтому в это путешествие Карл Федорович взял только кролика Германа и кота Боцмана. Во время попутного ветра каравелла бесшумно плыл по небу, а когда ветер менялся или наступал штиль, Карл Федорович запускал паровую машину, которая приводила в действие винты, и каравелла плыла по небу, пыхтя как паровоз и пуская маленькие облака пара.

Жизнь на «Розе Ветров» текла также размерено и неторопливо, как и сама каравелла плыла по небу, временами разрезая облака. Кот, не изменяя своим привычкам, после обильного завтрака, приготовленного Карлом Федоровичем, шел на нос каравеллы и, свернувшись калачиком, клал морду на борт и в полудреме наблюдал за проплывающими внизу лесами, полями, реками, деревнями и городами. Деревья, люди, дома и многое другое с высоты птичьего полёта казались маленькими – игрушечными. Из этой блаженной полудрёмы его выводили только пролетающие мимо стаи птиц, к которым он со временем стал относиться спокойно и голос Карла Федоровича, приглашавшего к обеду или ужину. Если выдавался солнечный день, Боцман мог целый день нежиться на солнышке и мурлыкать себе под нос убаюкивающую мелодию. Мирное течение облаков, голубое небо, – всё это, плюс спокойный, слегка освежающий ветерок, вводили Боцмана в состояние полудрёмы. Великолепные виды, открывающиеся с каравеллы, плавно перетекали в красочные сны, и Бегемот улыбался, открывая на всеобщее обозрение свои белые зубы.

В отличие от Бегемота, Герман, как верный паж, всюду следовал за Карлом Федоровичем. Изредка поправляя передней лапой очки, он прыгал за Карлом Федоровичем из гостиной в кабинет, из кабинета на палубу, с палубы в кладовую. Он внимательно наблюдал за всем, что делает Карл Федорович. Став членом экипажа «Розы ветров», Герман получил красный в черную клетку жилет, который был застёгнут на все пуговицы. Несмотря на свои исполинские, для кролика, размеры Герман очень быстро передвигался по каравелле следом за стремительным Карлом Федоровичем. Даже лестница на верхнюю палубу, располагавшаяся на корме корабля, не представляла для него труда – он с легкостью прыгал по ней и оказывался на корме.