- -
- 100%
- +
Глава 1 Денежный дождь
Витька, Генка и Жмуркин быстро бежали по улице Парковой. Генка и Жмуркин бежали налегке, а Витька прижимал к груди тяжелую волчью голову.
Улица Парковая походила на полосатую милицейскую палку, фонари через один не горели: то ли лампочки в них расплавились, то ли их просто расколотили, и друзья то ныряли почти в полную темноту, то выскакивали на неширокое освещенное пространство. Почему-то освещенные участки пахли дурацким подсолнечным маслом, а темнота, напротив, благоухала сиренью, отцветшей еще в мае. Так, во всяком случае, казалось Витьке. И он бы с удовольствием подышал этой сиренью, ему даже хотелось остановиться и постоять в прохладном горьковатом облаке…
И Витька бы так и сделал, если бы…
Если бы за ними не неслась целая толпа парковских пацанов, вооруженных бейсбольными битами. Парковцы бежали молча и сосредоточенно. Сразу было видно, что шутить они не собираются, а собираются задать Витьке, Генке и Жмуркину основательную трепку. Поколотят для порядка битами и швырнут освежиться в городской пруд.
– Может, все-таки на помощь позовем? – спросил, задыхаясь, Жмуркин.
Гордый Генка отрицательно помотал головой. Витька подумал, что звать на помощь бесполезно – суббота, народ смотрит телевизоры и отдыхает, по улицам никто не гуляет, а редкие парочки и собачники вряд ли захотят связываться. Поэтому оставалось одно – драпать. Витька немного опасался, что тяжеловатый Генка скоро устанет и скажет, что настоящему кабальеро[1] не пристало удирать от каких-то там парковцев! Напротив, пора принять честный бой. А принимать честный бой не хотелось. Особенно когда парковцев в пять раз больше…
Впрочем, Витька и сам изрядно устал – волчья голова оказалась тяжелой и неудобной в транспортировке. Рука Витьки то и дело проваливалась в пасть, а волчьи зубы больно впивались в ладонь. Витька хотел было передать голову Жмуркину, но Жмуркин отказался, сославшись на то, что тот, кто прикоснется к голове волка, может запросто стать оборотнем. Генке и без того было тяжело бежать из-за его грузности и коротконогости. И голову приходилось тащить Витьке.
За спиной что-то загремело. Витька быстро оглянулся и увидел, что один из парковцев зацепил урну и теперь катается по дорожке, держась за колено. И еще Витька заметил, что расстояние между ними и преследователями изрядно сократилось. Парковцы оказались гораздо более подготовленными к бегу. Недаром ходили слухи, что все они качаются и занимаются вольной борьбой.
Жмуркин тоже оглянулся.
– Парки догоняют, – просипел он. – Давайте кричать…
– Улица Ленина рядом, – выдохнул Генка. – Там не их территория…
– Не могу больше, – застонал Витька. – Надо было Снежка с собой взять…
Он снова оглянулся и обнаружил, что самый здоровенный и свирепый парковец, по всем повадкам предводитель и вождь, уже почти их достал и вот-вот прыгнет и вцепится в Генку.
Тогда Витька резко тормознул, схватил покрепче волчью голову и треснул ею вождя парковцев…
А началось все так.
Друзья сидели на крыше жмуркинского дома, смотрели на вечерний город, пили лимонад и грызли тыквенные семечки.
Витька думал, как хорошо сейчас, наверное, в Новой Зеландии, – и тихо, и комары там не водятся, а новозеландское мороженое, как известно, самое новозеландское во всем мире…
Генка думал о том, что придется, видимо, перебирать насос, который он смонтировал на прошлой неделе для дачного колодца, а если насос все равно работать не будет, то надо будет придумывать что-нибудь другое. А он, Генка, устал в последнее время придумывать, и вообще ему хочется на море, ведь на море он никогда не был…
О чем думал Жмуркин, неизвестно, поскольку был он товарищем хитрым, а потому и мысли у него были хитрые и темные. Скорее всего, Жмуркин размышлял о кинематографии и своем месте в ней. Впрочем, весьма может быть, Жмуркин думал о деньгах – он всегда о них думал.
К тому же, о чем думал Жмуркин, было неизвестно еще по одной причине – Жмуркина не было на крыше. Он отсутствовал, а потому все было тихо и спокойно, как может быть тихо и спокойно только в летний вечер в небольшом городке в центре России. Жара отступила, с далекой Волги несло прохладой. К этой прохладе примешивалась вонь ежегодно горящих торфяников и запах разогретой солнцем железной дороги.
– Что-то Жмуркина нет… – сказал Генка и посмотрел вниз, за перила.
– У него заседание, – негромко произнес Витька.
– Чего заседание? – спросил Генка.
– Клуба любителей кино.
– И чем они там занимаются?
– А, так… Соберутся такие же маньяки, как и сам Жмуркин, посмотрят кино про французских психопатов, а потом сидят обсуждают…
И тут же на чердаке послышались шаги, грохот падающих ведер, треск, ругань. Потом на крышу выбрался Жмуркин.
– Вспомни его, вот и оно, – усмехнулся Витька.
На Жмуркине болтались синие подштанники и белые простыни, он был похож на Карлсона в боевой раскраске, только с портфелем.
– Вы тут? – Жмуркин скомкал белье и бросил его в люк.
– Семечек хочешь? – Генка протянул Жмуркину пачку. – Тыквенные, от глистов помогают…
– От глистов спасайтесь сами, – сказал Жмуркин. – А я хочу вам вот что сказать, удоды. Вернее, показать.
Жмуркин достал из портфеля пачку денег, небрежно ей обмахнулся и положил на скамейку.
– Что это? – спросил Витька шепотом.
– Деньги.
– Вижу, что деньги. Доллары?
Генка огляделся.
– Условные единицы. – Жмуркин зевнул. – Пять тысяч.
Генка встал со скамейки, закрыл лаз на крышу.
– Ты что, почку продал? – спросил Витька.
Жмуркин захихикал.
– Жмуркин, – Генка накрыл деньги ветровкой, – ты, видимо, совсем с мозгами рассорился?
– Спокойно, спокойно, – Жмуркин погладил себя по бокам. – Это абсолютно нормальные, чистые деньги…
– Откуда? – Генка стал серьезен.
– Каждый парень, который хочет стать серьезным человеком, должен уметь обращаться с деньгами…
– Жмуркин! – Генка подошел к Жмуркину вплотную. – Жмуркин, отвечай!
– Ну ладно, ладно, – сдался Жмуркин. – Хорошо, скажу. Эти деньги мне дал Тепляков.
– Тепляков… – Эта фамилия Витьке ничего не говорила. – Ну и что? Кто такой Тепляков?
– Ты что? – усмехнулся Жмуркин. – На Луне обитаешь?
– Тепляков, – сказал Генка. – Тепляков… Я тебе объясню, Витька. В прошлом году Тепляков на свой юбилей наполнил бассейн коньяком десятилетней выдержки. Ясно, кто он такой?
– Яснее не бывает, – вздохнул Витька.
– Ну, если Витьке все ясно, то давай, Жмуркин, рассказывай, как ты вступил в сделку с совестью.
Жмуркин стал рассказывать:
– Сегодня у нас было заседание Клуба любителей кино. Мы раз в месяц собираемся, смотрим фильм, обсуждаем. Тепляков у нас спонсор и почетный президент, а я типа секретарь. Так вот, Тепляков обычно молчит и бабки отстегивает, если надо. И угрюмый всегда такой. А сегодня пришел в хорошем настроении, после обсуждения встал и речь толкнул. Хочу, говорит, поспособствовать процветанию отечественного кинопроизводителя, хочу, говорит, поддержать молодых. Через месяц в Москве Фестиваль видеоклипов, и я желаю, чтобы наш регион был достойно представлен. Со старыми пердунами на местном телевидении я связываться не буду, они мне надоели. Поэтому предлагаю вам. И даю пять штук. И вывалил пять штук… прямо на стол. Тут Парамохин как подпрыгнет. Говорит: «Я запросто сниму, только так!» И клешни свои уже к пачке тянет. Ну, тут я не вытерпел. Говорю, Парамоха, тебе не клипы снимать, а гадости разные под мостом рисовать, ты же не отличишь Чарли Шина[2] от Мартина Шина. Ты же коновал! Знаете, какую короткометражку он снял в прошлом году? «Безжалостные и кровожадные помидоры»! Графоман от кино! Я ему так и сказал! А Парамон на меня как прыгнет… Тепляков смотрел на все это, смотрел, а потом вторую пачку на стол вывалил. Вот, говорит, ребята, берите баблосы, снимайте клипы. А через месяц я погляжу. Если стоящая у кого вещь получится – еще столько же отвалю. И в Москву клипак отвезу, на фестиваль! А Парамон спрашивает: «А если не понравятся вам наши клипаки, то что с бабульками?» Тепляков ухмыльнулся и говорит: «Работайте – и посмотрим, что с бабульками…»
– И ты взял? – прошептал Генка.
– Конечно. Я же не дурак. Чувел просто так деньги отвалил…
Генка аж хлопнул в ладоши.
– Не, Жмуркин, – Генка вскочил, – не, Жмуркин, ты дурак! Кретино-Буратино! Такие, как Тепляков, ничего просто так не отваливают!
– Генка прав, – сказал Витька. – Такие бабки просто так в руки не идут. Бесплатный сыр – только в мышеловке. Мне кажется, что деньги…
– Надо отдать, – закончил Генка.
– Верно.
– Вы что, рехнулись?! – заорал Жмуркин. – Отдать такие бабки?! Вы совсем дураки! Вы даже большие идиоты, чем мне представлялось! Отдать пять штук!
– Лучше сейчас отдать, – сказал Генка. – Пока еще не слишком поздно. Я даже сам схожу отдать, родственнику Герасиму позвоню, мы вместе сходим. Тепляков тоже как Герасим, в спецназе каком-то служил, должен понять…
– Все! – Жмуркин потянулся к пачке. – Не желаю больше с вами разговаривать. Я на эти бабки не клип – целое кино сниму!
Генка неожиданно пододвинул к себе накрытые курткой деньги.
– Ты чего? – спросил Жмуркин.
– Ничего, – Генка достал из-под куртки доллары.
– Себе заграбастать решил? – Голос у Жмуркина задрожал.
– Дурак, – Генка постучал себя по лбу. – О тебе же забочусь… Если клипа не снимешь – Тепляков тебя размажет…
Жмуркин попытался выхватить пачку из рук Генки.
– Вы чего?! – Витька попытался встать между ними, но Жмуркин с неожиданной силой отбросил его в сторону.
– Отдай! – рявкнул Жмуркин. – Лучше отдай!
– Дурак…
– Сам дурак! – Жмуркин изловчился и схватил пачку денег.
Они принялись перетягивать пачку. Генка был гораздо сильнее, но Жмуркин пребывал в бешенстве и свою природную хилость компенсировал яростью. Они сопели, скрипели зубами и называли друг друга такими словами, которых не знал даже Витька.
Но вдруг Жмуркин расцепил пальцы. Генка не удержался на ногах, и его отбросило прямо к перилам. Генка взмахнул руками, схватился за поручень, пачка красиво подлетела в воздух, резинка лопнула, и над улицей распустился фейерверк из зеленого цвета купюр.
– Мама… – только и смог сказать Жмуркин.
– Опа… – Генка оглянулся через плечо.
Купюры падали. Над улицей разворачивался щедрый денежный дождь.
– Мама… – снова сказал Жмуркин.
– Деньги падают! – закричал кто-то на улице.
– Вниз! – заорал Витька и кинулся к лазу на чердак.
Вниз они скатились в темпе скоростного лифта. Тротуар и проезжая часть были усыпаны американскими деньгами, и прохожие жадно их собирали.
– Это мое! – завопил Жмуркин и кинулся отнимать дензнаки у счастливчиков.
Но прохожие на Жмуркина не обращали внимания, знай себе собирали деньги и рассовывали по карманам.
– Это Теплякова деньги! – Генка попытался спасти ситуацию.
Но даже авторитет Теплякова не помог – народ жадно хватал халяву и с надеждой смотрел в небо.
– Собираем! – Генка принялся поднимать банкноты с асфальта.
Витька и Жмуркин тоже.
Ребята успели собрать восемьсот сорок долларов. Облазив окрестные крыши и гаражи, нашли еще пятьсот двадцать. Итого тысячу триста шестьдесят. Купюры были помятые и грязные, Генка объединил их в пачку и положил в карман.
– Тысяча триста шестьдесят, – сказал он. – Это, конечно, не пять…
Жмуркин завыл и треснулся лбом о стену, не сильно, чтобы череп не разбить.
– Сильнее надо, – сказал Генка.
Жмуркин стукнулся сильнее, но все же в рамках разумного.
– Пойдем, – Генка кивнул вверх. – А то последнее отберут…
Ребята вернулись на крышу.
Жмуркин был раздавлен. Он сидел, уткнувшись лбом в перила, и молчал.
– Я такую историю слыхал, – Генка подсел поближе к Жмуркину. – Один тип в прошлом году занял у Теплякова три тысячи баксов, а вовремя не отдал. Тепляков его на чай пригласил. Тот пришел. Сел за стол и вдруг чувствует – ноги в чем-то увязли. Он смотрит, а копыта в тазу с цементом. Тепляков захихикал и велел отвезти этого чувела на старицу.
Жмуркин всхлипнул.
– А вот еще история была, – продолжал Генка. – Однажды, когда Тепляков был еще маленький и учился в школе, они с классом отправились на овощную базу перебирать помидоры. И так вышло, что Теплякова направили в хранилище с другим классом. А Тепляков был тогда маленький и щуплый, ну вот, примерно, как Жмуркин сейчас. Он работал, перебирал себе, и вдруг один бобик взял да и швырнул в Теплякова помидором. Все остальные засмеялись и давай тоже кидать. А кому-то помидор не совсем спелый попался, и он закатал им Теплякову прямо в голову. Тепляков сознание потерял, а потом почти месяц с сотрясением мозга в больнице провалялся.
– И что? – поинтересовался Витька.
– Он вырос и пригласил всех на встречу школьных друзей…
– А потом отвез всех на старицу, – закончил Витька.
– А другой крендель, он с Тепляковым тоже в школе учился, как-то раз взял и рассказал, что Тепляков однажды на уроке хотел в туалет, терпел, терпел, а потом описался. Тепляков его пригласил чай попить…
– Ладно тебе, Ген, – остановил Витька. – И так фигово все.
– Что же мне делать? – Жмуркин хныкал. – Я не хочу на старицу…
– Не, – глумился Генка. – Тебя Тепляков на старицу не повезет, он все-таки гуманист. Тепляков спонсирует одно кадетское училище. Так вот, Жмуркин, он туда тебя определит. А там с тобой разберутся по полной программе…
– Помогите! – взмолился Жмуркин. – Я все для вас сделаю, я не хочу в кадетское училище…
– Как тебе помочь?! – Генка треснул Жмуркина по голове. – Как тебе помочь, баран?! Ты же сам на все это подписался…
– Но…
– Помочь ему можно, – сказал Витька. – Даже очень легко помочь.
– Как?! – Жмуркин посмотрел на Витьку с надеждой.
– Надо взять и снять клип.
«Надо снять клип», – сказал Витька, и всего через две недели после разговора на крыше ребята удирали по улице Парковой.
И Витька треснул предводителя парковцев волчьей головой.
– Так его! – воинственно воскликнул Жмуркин. – Пожар!
Парковцы окружили своего лидера, Витька, Генка и Жмуркин воспользовались их заминкой, оторвались и через минуту выбежали на улицу Ленина к трамвайной остановке.
– Все, – Витька привалился к стене и ловил воздух.
– Голова цела? – спросил Жмуркин. – Голова цела, я спрашиваю?
Витька пощупал голову.
– Цела.
– Не твоя, балбес. Волчья.
– А что с ней будет!
– Ну и славно, – Жмуркин улыбнулся.
– Трамвай, – Генка указал пальцем, – трамвай идет…
Глава 2 Вопросы вдохновения
– В конце концов он давно хотел снять кино, – рассуждал Витька, пока они с Генкой шагали к Жмуркину. – Вот теперь ему и представился шанс. Пусть, наконец, покажет, на что он годен.
– Пусть. А то вопит: я режиссер, я талант, дайте мне камеру, я переверну мир! Вот пусть и продемонстрирует. Пускай. Он что там, сценарий пишет?
– Ага. Пишет. Сочиняет. Поглядим, что он там насочинял, – хмыкнул Витька.
– Поглядим. Пришли уже.
Витька и Генка вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице.
– В газетах знаешь чего понаврали? – Генка стучал по перилам. – Что сумасшедший миллионер раскидал над городом с воздушного шара восемнадцать тысяч долларов. В честь восемнадцатилетия своей дочери.
Витька остановился перед дверью и нажал на звонок. Дверь открыла жмуркинская мать.
– Здравствуйте, – сказал Витька. – Мы пришли.
– Вижу. – Мать запустила ребят внутрь. – Только он к себе не велел пускать. Он работает…
Генка мерзко захихикал, а потом сказал:
– Работа не баобаб, в лес не убежит.
– Труд сделал из обезьяны человека, – добавил Витька.
Мать Жмуркина погрозила Витьке пальцем и ушла в кухню. Кавказская овчарка Жмуркина Снежок посмотрела на Витьку, затем на Генку, поняла, что ей тут ничего не обломится, и тоже отправилась в кухню, откуда явственно несло жареной колбасой и тушеной капустой.
– Хотя Жмуркину уже ничего не поможет, – сказал Витька. – Разве что ты изобретешь машину времени, мы отправимся в прошлое и помешаем жмуркинским дедушке и бабушке встретиться. Тогда Жмуркин не появится на свет, и свет будет от него избавлен.
Генка с сомнением покачал головой, стянул кеды, сунул ноги в тапки-лапти и двинулся к комнате Жмуркина.
Жмуркин открыл не сразу. Он долго чем-то шуршал, звенел, двигал мебель. Затем за дверью громыхнуло, взвизгнул Жмуркин… Через секунду клацнула щеколда, и в щель высунулась жмуркинская физиономия.
– Ты, умник, – Генка отодвинул его плечом и вошел в комнату, – зачем тебе засов, а? Что честному человеку прятать от своей матери?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Кабальеро (исп.) – благородный человек, дворянин.
2
Чарли Шин, Мартин Шин – американские киноактеры, сын и отец.