Дети капитана Гранта. Том II

Глава XI. Бёрк и Стюарт

Остаток дня прошел в разговорах и прогулках. Путешественники бродили по берегам Виммеры, беседуя и восхищаясь красотой местности. Журавли пепельного цвета и ибисы уносились от них с хриплыми криками, птица атлас искала приюта в верхних ветвях дикого фигового дерева, иволги и чеканы-каменщики суетливо перепархивали между великолепными стеблями лилейных растений, а зимородки прекращали свою рыбную ловлю. Только более цивилизованные попугаи – bluemountain, окрашенный во все цвета радуги, маленький рошил с пунцовой головкой и желтой грудкой и лори с красно-голубым оперением, – сидя на верхушках цветущих камедных деревьев, продолжали свою оглушительную болтовню.

Так, то отдыхая на траве у журчащих вод, то бродя по рощицам мимоз, наши путешественники до самого заката солнца любовались этой чудной природой. Ночь, наступившая после коротких сумерек, застигла их в полумиле от лагеря. Они направились к нему, ориентируясь не по Полярной звезде, невидимой в Южном полушарии, а по созвездию Южного Креста, сверкавшего на небосклоне на равном расстоянии от зенита и горизонта. У мистера Олбинета был уже накрыт в палатке стол. Все уселись за ужин. Наибольший успех имело рагу из жареных попугаев, ловко подстреленных Вильсоном и искусно приготовленных стюардом.

Покончив с ужином, все стали искать предлога подольше не ложиться спать в эту чудесную ночь. Элен, к общему удовольствию, попросила Паганеля рассказать о путешественниках, исследовавших Австралию, – это, надо сказать, им давно уже было обещано.

Паганель не заставил себя просить. Его слушатели растянулись у подножия великолепной банксии, и вскоре дым сигар поднялся до ее тонувшей в ночном мраке листвы.

Географ, полагаясь на свою неистощимую память, начал свой рассказ:

– Друзья мои, вы должны помнить – и майор, вероятно, этого не забыл – имена тех путешественников, о которых я говорил вам на борту «Дункана». Из всех, кто стремился добраться до центральной части Австралии, только четырем удалось пройти через этот материк с юга на север или с севера на юг. Бёрк это сделал в 1860 и 1861 годах, Мак-Кинлей – в 1861 и 1862 годах, Ленсборо – в 1862-м, Стюарт – также в 1862-м. О Мак-Кинлее и Ленсборо я упомяну лишь мимоходом. Первый из них прошел от города Аделаида до залива Карпентария, а второй – от залива Карпентария до Мельбурна. Оба они были посланы австралийскими организациями на поиски Бёрка; он не возвращался, и ему уже не суждено было вернуться.

Бёрк и Стюарт – вот те два исследователя Австралии, о которых я сейчас без дальних предисловий начну вам рассказывать.

Двадцатого августа 1860 года Мельбурнское географическое общество отправило экспедицию, во главе которой стоял Роберт О'Гара Бёрк, бывший ирландский офицер. Его сопровождали одиннадцать человек: Вильям Джон Уильс, выдающийся молодой астроном, доктор Беклер, ботаник Грей, молодой военнослужащий индийской армии Кинг, затем Ландельс, Браге и несколько сипаев[1]. Двадцать пять лошадей и столько же верблюдов везли на себе путешественников, их багаж и съестные припасы на восемнадцать месяцев.

Экспедиция направлялась на северное побережье, к заливу Карпентария, но предварительно должна была исследовать берега реки Купера. Беспрепятственно перебравшись через реки Мёррей и Дарлинг, экспедиция достигла поселения Мениндис, на границе колоний. Здесь было признано, что такое большое количество багажа очень обременительно. Это обстоятельство да еще несколько резкий характер Бёрка внесли разлад в отряд. Дело дошло до того, что Ландельс, ведавший верблюдами, отделился от экспедиции и вместе с несколькими погонщиками-индусами вернулся к берегам Дарлинга. Бёрк продолжал свой путь. Продвигаясь вперед то по великолепным, обильно орошаемым пастбищам, то по каменистым, безводным дорогам, он спустился к реке Купера. Двадцатого ноября, после трехмесячного странствования, Бёрк устроил на берегах этой реки свой первый склад провианта.

На этом месте путешественники на некоторое время задержались, так как им никак не удавалось найти такую дорогу на север, где можно было бы рассчитывать на наличие воды. С большими трудностями они добрались до пункта, находящегося на полпути между Мельбурном и заливом Карпентария. Признав это место подходящим для сторожевого поста, они обнесли его изгородью и дали ему название «форт Уильс». Здесь Бёрк разделил свой отряд на две части. Одному отряду, возглавляемому Браге, предстояло остаться во вновь созданном форте в течение трех месяцев, а если хватит провианта, то и дольше, и ожидать возвращения другого отряда. Этот второй отряд состоял из самого Бёрка, Кинга, Грея и Уильса. Они взяли с собой шесть верблюдов и съестных припасов на три месяца, а именно: триста фунтов муки, пятьдесят фунтов риса, пятьдесят фунтов овсяной муки, сто фунтов сушеного лошадиного мяса, сто фунтов соленой свинины и сала, а также тридцать фунтов сухарей. Взятых продуктов должно было хватить на путешествие в шестьсот лье в оба конца.

И вот эти четыре человека отправились в путь. С трудом перебравшись через каменистую пустыню, они достигли реки Эйр, до берегов которой доходил в 1845 году Стюарт. Отсюда, держась как можно ближе к сто сороковому меридиану, они направились к северу.

Седьмого января они под палящим солнцем пересекли тропик. Порой их вводили в заблуждение соблазнительные миражи; они часто страдали от жажды – правда, время от времени их снабжали водой сильные грозы. Кое-где они встречали бродячих туземцев, которые относились к ним довольно радушно. В общем, надо сказать, путь их, не преграждаемый ни озерами, ни большими реками, ни горами, не представлял особенных трудностей.

Двенадцатого января на севере показалось несколько холмов из песчаника, в их числе – так называемая гора Форбса, а дальше пошли одна за другой гранитные горные цепи. Здесь двигаться вперед стало очень утомительно: животные еле плелись, порой совсем отказываясь идти дальше. «Мы все еще среди горных цепей. Наших верблюдов от страха бросает в пот», – писал Бёрк в своем путевом дневнике. Однако ж исследователям благодаря их энергии удалось добраться сначала до берегов реки Тернер, а затем и до верхнего течения реки Флиндерс, которую в 1841 году видел Шток. Неся свои воды среди зарослей из пальм и эвкалиптов, Флиндерс впадает в залив Карпентария.

Там уже сказывалась – множеством болотистых мест – близость океана. Один из верблюдов погиб в болоте, а остальные отказались идти дальше. Кинг и Грей принуждены были остаться с ними. Бёрк и Уильс продолжали вдвоем двигаться к северу, и, преодолев трудности, о которых весьма смутно упоминается в дорожном дневнике Бёрка, они достигли болотистого места, заливаемого морским приливом. Но самого океана они так и не увидели. Произошло это одиннадцатого февраля 1861 года…

– Значит, им не удалось продвинуться дальше? – спросила Элен.

– Нет, сударыня, – ответил Паганель. – Болотистая почва уходила из-под ног, и им оставалось только попытаться вернуться к своим спутникам, оставшимся в форте Уильс. Поистине печальное возвращение. Слабые, изнуренные, едва передвигая ноги, дотащились они до Грея и Кинга. Отсюда экспедиция, спускаясь к югу по уже пройденной дороге, направилась к реке Купера. Нам неизвестны в точности все перипетии, опасности, муки этого путешествия, ибо в дорожном дневнике нет соответствующих записей, но, несомненно, все это было ужасно.

В апреле в долину Купера прибыли только трое: Грей изнемог под тяжестью пути и скончался. Четверо верблюдов погибли. Однако доберись путешественники до форта Уильс, где ждал их Браге со своим складом провианта, и они были бы спасены.

Они удвоили усилия и брели еще несколько дней. Двадцать первого апреля показалась наконец ограда форта. Они входят – и что же: в этот самый день, тщетно прождав пять месяцев, Браге ушел из форта Уильс!..

– Ушел? – воскликнул Роберт.

– Да, ушел, по роковой игре случая… И, судя по оставленной Браге записке, всего за каких-нибудь семь часов до их появления. Нечего было и думать догнать его. Несчастные, брошенные на произвол судьбы люди немного подкрепились оставленными на складе продуктами. Но у них не было средств передвижения, а до реки Дарлинга оставалось еще целых полтораста лье.

Тут Бёрку пришла в голову мысль идти к австралийским поселениям, находящимся у подножия горы Гопелес, в шестидесяти лье от форта. И вот, несмотря на то что Уильс был против этого плана, трое путешественников пустились в путь. Из двух еще уцелевших верблюдов один утонул в тинистом притоке Купера, а другой был не в силах больше сделать ни шагу; пришлось прикончить верблюда и питаться его мясом. Вскоре припасы иссякли. Трем несчастным пришлось питаться только нарду – съедобным водяным растением. Отдалиться же от реки Купера они не могли, так как в стороне от нее нет воды, а взять воды с собой им было не в чем. Хижина, в которой они ночевали, сгорела вместе со всеми дорожными принадлежностями. Они были обречены на гибель. Оставалось лишь умереть.

Бёрк подозвал к себе Кинга и сказал ему: «Мне осталось жить всего несколько часов. Вот мои часы и мой дневник. Когда я умру, вложите в мою правую руку пистолет и оставьте меня так, не зарывая». Это было последнее, что сказал Бёрк. На следующий день, в восемь часов утра, его не стало. Кинг, растерянный, обезумевший от ужаса, бросился искать туземцев. Вернувшись, он застал мертвым и Уильса. Самого Кинга приютили туземцы. У них нашла его в сентябре экспедиция Говита, которая одновременно с экспедициями Ленсборо и Мак-Кинлея была послана разыскивать Бёрка. Таким образом, из четырех исследователей, предпринявших переход через Австралийский материк, уцелел лишь один…

Рассказ Паганеля произвел на всех слушателей тяжелое впечатление. Каждый думал о капитане Гранте, который, быть может, подобно Бёрку и его спутникам, бродил по этому роковому материку. Удалось ли потерпевшим кораблекрушение избежать участи отважных исследователей? Это сопоставление было так естественно, что слезы заблестели на глазах Мэри Грант.

– Отец мой, бедный мой отец!.. – прошептала она.

– Мисс Мэри, мисс Мэри! – воскликнул Джон Манглс. – Чтобы подвергнуться всем этим бедам, нужно отважиться проникнуть внутрь материка, а капитан Грант, как Кинг, попал к туземцам и, как Кинг, будет спасен. Ваш отец никогда не был в таких страшных условиях.

– Никогда, – подтвердил Паганель. – И я еще раз говорю вам, дорогая мисс Мэри, что австралийцы очень гостеприимны.

– О, если бы это было так! – промолвила молодая девушка.

– Ну, а Стюарт? – спросил Гленарван, желая отвлечь своих товарищей от этих грустных мыслей.

– Стюарт? – отозвался ученый. – О, ему больше повезло! Еще в 1848 году Джон Мак-Дуаль-Стюарт начал свои путешествия по Австралии, отправившись вместе с другим путешественником, однофамильцем, в пустыню, простирающуюся к северу от Аделаиды. В 1860 году Стюарт, имея в своем распоряжении всего двух человек, тщетно пытался проникнуть в глубь Австралии. Но он был человек, неспособный падать духом из-за неудач. Первого января 1861 года он во главе одиннадцати смелых спутников покинул реку Чемберс и остановился всего лишь в шестидесяти лье от мыса Карпентария. Пересечь весь этот опасный материк он так и не смог – из-за недостатка съестных припасов пришлось вернуться в Аделаиду.

Все же Стюарт отважился еще раз попытать счастья и организовал третью экспедицию. На этот раз ему суждено было достигнуть цели, к которой он так пылко стремился.

Парламент Южной Австралии поддержал это новое начинание и постановил выдать Стюарту пособие в две тысячи фунтов Стерлингов. Стюарт, обладая уже опытом исследователя, принял все меры предосторожности. Друзья его – естествоиспытатель Уотергоуз, Фринг, Кэкуик, а также его бывшие спутники – Вудфорд, Олд и другие, в общем десять человек, присоединились к нему. Он взял с собой двадцать бурдюков из американской кожи, каждый из которых может вместить семь галлонов воды, и пятого апреля 1862 года его экспедиция в полном составе уже находилась в бассейне Ньюкастль-Уотер, за восемнадцатым градусом широты, в том самом пункте, дальше которого Стюарт не смог продвинуться. Дальнейший путь экспедиции лежал приблизительно вдоль сто тридцать первого меридиана, то есть на семь градусов отклонялся на запад от маршрута Бёрка.

Базой этих новых исследований должен был служить бассейн Ньюкастль-Уотер. Стюарт тщетно старался пройти через окружающие его густые леса на север и северо-восток. Также не удалось ему достичь на западе реки Виктории: ему преграждала путь непроходимая чаща кустарников. Тогда Стюарт решился перенести свой лагерь в другое место, и ему удалось раскинуть его немного севернее, среди Говеровых болот. Отсюда, идя к востоку, он встретил на своем пути среди равнин, поросших травой, ручей Дейли и поднялся по его течению приблизительно миль на тридцать.

Местность становилась чудесной: роскошные пастбища восхитили и обогатили бы любого скваттера; эвкалипты изумляли своей вышиной. Восхищенный Стюарт продолжал продвигаться вперед. Он достиг берегов реки Стангуэй и ее притока Ропер-Крик, открытого Лейхардтом. Река эта несет свои воды среди великолепных пальмовых рощ, достойных детищ этого тропического края. Здесь жили туземные племена. Они радушно приняли исследователей.

От этого пункта экспедиция направилась к северо-западу, разыскивая среди почвы, покрытой песчаником и железистыми горными породами, истоки реки Аделаиды, впадающей в залив Ван-Димена. Путь ее идет по области Арнгейма, среди зарослей дикой капусты, бамбуков, сосен и панданусов. Река Аделаида делается все шире, а берега ее становятся болотистыми. Чувствуется близость моря.

Во вторник, двадцать второго июля, Стюарт разбил свой лагерь среди болот Фриш-Уотер. Его продвижение очень затрудняли бесчисленные ручьи, и он решил послать троих из своих спутников на поиски более проходимых дорог. На следующий день, то огибая непроходимые водные пространства, то увязая в топях, Стюарт выбрался на более высокие места, поросшие травой. Там и сям виднелись рощицы камедных деревьев и каких-то деревьев с волокнистой корой. Носились стаи ибисов, гусей и каких-то чрезвычайно пугливых водяных птиц. Туземцев вблизи не было, и только вдалеке виднелись дымки их кочевий.

Двадцать четвертого июля, через девять месяцев после своего выступления из Аделаиды, Стюарт, желая достигнуть в этот же день берега океана, отправился к северу в восемь часов двадцать минут утра. Местность, по которой он двигался, холмистая, почва усеяна железной рудой и обломками горных вулканических пород. Деревья становились низкорослыми. Перед глазами открывалась широкая долина с наносной почвой, окаймленная деревцами. Стюарт отчетливо слышал шум прибоя, но ничего не говорил своим спутникам. Они вошли в рощицу. Стюарт сделал несколько шагов – и он на берегу Индийского океана.

«Море, море!» – закричал изумленный Фринг.

Прибежали остальные члены экспедиции и приветствовали троекратным продолжительным «ура» Индийский океан.

Австралийский материк был пересечен в четвертый раз.

У ручья раскинули лагерь. На следующий день Фринг отправился на разведку: надо было выяснить, можно ли с юго-запада подойти к устью реки Аделаиды. Местность оказалась слишком болотистой для лошадей, и пришлось отказаться от этого намерения.

Тогда Стюарт выбрал на поляне высокое дерево, срубил его нижние ветки, а на верхушке водрузил флаг. На коре дерева были вырезаны следующие слова: «Ищи под землей на один фут к югу».

И если какой-нибудь путешественник когда-либо разроет землю в указанном месте, то он найдет там в жестяной коробке документ, каждое слово которого врезалось в мою память:

Великое исследование и переход с юга на север Австралии.

Исследователи, возглавляемые Джоном Мак-Дуаль-Стюартом, достигли этого места двадцать пятого июля 1862 года. Перед тем они пересекли весь Австралийский материк, от Южного моря до берегов Индийского океана, пройдя через центр этого материка. Они покинули город Аделаиду двадцать шестого октября 1861 года, а последний населенный пункт английских колоний в северном направлении – двадцать первого января 1862 года. В память этого счастливого события они водрузили здесь флаг с начертанным на нем именем главы экспедиции. Все обстоит благополучно.

За этим следуют подписи Стюарта и его спутников. Так было увековечено это крупное событие, слух о котором прокатился по всему земному шару.

– А свиделись ли эти мужественные люди со своими друзьями на юге? – спросила Элен.

– Да, – ответил Паганель, – добрались до юга все, но чего это им стоило! Больше всех страдал Стюарт. Когда он двинулся обратно в Аделаиду, здоровье его было очень расшатано цингой. В начале сентября болезнь стала так прогрессировать, что Стюарт уже потерял надежду когда-либо увидеть обитаемые места; он был не в силах держаться в седле и подвигался вперед, лежа на носилках, прикрепленных к двум лошадям. В конце октября у него началось кровохарканье, совершенно его истощившее. Пришлось убить одну из лошадей, чтобы сварить ему бульон. Двадцать восьмого октября Стюарт чуть было не умер, но вдруг наступил спасительный кризис, и десятого декабря маленький отряд в полном составе достиг первых поселений.

Семнадцатого декабря жители Аделаиды встречали Стюарта. Но здоровье его все же было подорвано, и вскоре, получив от Географического общества большую золотую медаль, он на судне «Инд» отплыл на родину – в Шотландию.

– А после смерти Стюарта никто из путешественников не пытался делать новые открытия? – спросила Элен.

– Как же, – ответил Паганель, – я не раз упоминал вам о Лейхардте. Путешественник этот уже в 1844 году совершил замечательное путешествие на север Австралии. В 1848 году он организовал вторую экспедицию: на этот раз на северо-восток Австралии. Вот уже семнадцать лет, как о нем ничего не слышно. В прошлом году ботаник доктор Мюллер из Мельбурна открыл подписку для сбора средств на организацию экспедиции для поисков Лейхардта. Нужная для экспедиции сумма была в короткое время собрана, и отряд скваттеров во главе с Мак-Интром покинул двадцать первого июня 1864 года Парао. Сейчас, когда я рассказываю вам об этой экспедиции, она, вероятно, уже далеко углубилась внутрь страны. Пусть же поиски Лейхардта увенчаются успехом, пусть и мы сами, подобно этой экспедиции, также отыщем дорогих нам друзей!

Так закончил географ свое повествование. Час был поздний. Поблагодарив Паганеля, слушатели разошлись. Несколько минут спустя все уже мирно спали. Только птица-часы, спрятавшись в листве белого камедного дерева, равномерно отбивала секунды этой безмятежной ночи.

Глава XII. Железная дорога из Мельбурна в Сендхорст

Майор с некоторым опасением отнесся к поездке Айртона за кузнецом на стоянку Блек-Пойнт. Но он ни словом не обмолвился о своем недоверии к бывшему боцману, а ограничился наблюдением за окрестностями реки. Спокойствие, царившее над соседними лугами, ничем не нарушалось. Прошла короткая ночь, и над горизонтом снова появилось солнце.

Что касается Гленарвана, то он боялся только одного: что Айртон вернется один. Повозка без починки не сможет продолжать путь. Тогда пришлось бы задержаться на несколько дней, а Гленарван, которому не терпелось поскорее добиться успеха, не допускал никаких промедлений.

К счастью, Айртон не потратил времени и усилий даром. Он явился на следующий день, на рассвете, в сопровождении человека, бывшего, по его собственным словам, кузнецом стоянки Блек-Пойнт. Это был рослый, крепкий парень, но в лице его было что-то отталкивающее, зверское. Но, в сущности, это было не так уж важно, если он знал свое ремесло. Во всяком случае, он был чрезвычайно молчалив и даром слов не тратил.

– А хороший он кузнец? – спросил Джон Манглс боцмана.

– Я знаю его не больше вашего, капитан, – ответил Айртон. – Посмотрим.

Кузнец принялся за работу. По тому, как он чинил колымагу, видно было, что он знает свое дело. Работал он проворно и с незаурядной силой. Майор заметил вокруг кистей рук кузнеца кольца черноватой, запекшейся крови. Это указывало на недавнее ранение. Мак-Наббс спросил кузнеца о происхождении этих – вероятно, очень болезненных – ссадин, но тот ему ничего не ответил, а молча продолжал работать.

Через два часа колымага была починена. Лошадь Гленарвана кузнец подковал очень быстро, так как захватил с собой готовые подковы. Подковы эти имели особенность, которая не ускользнула от майора: на их внутренней стороне был грубо вырезан трилистник. Мак-Наббс указал на это Айртону.

– Это клеймо станции Блек-Пойнт, – пояснил боцман. – Оно помогает находить след убежавших со стоянки лошадей и не смешивать их с чужими.

Подковав лошадь Гленарвана, кузнец потребовал плату за свою работу и ушел, не произнеся и двух слов за все время своего пребывания.

Полчаса спустя наши путешественники снова ехали вперед. Из-за поднимавшихся по сторонам мимоз открывались обширные пространства, вполне заслуживавшие свое местное название: опенплейн – «открытая равнина». Там и сям среди кустов, высоких трав и изгородей, за которыми паслись многочисленные стада, валялись обломки кварца и железистых горных пород. Несколькими милями дальше колеса колымаги начали довольно глубоко врезаться во влажный грунт. Здесь журчали извилистые ручьи, полускрытые зарослями гигантских тростников. Позднее пришлось огибать обширные высыхающие соленые озера. Путешествие совершалось без всяких затруднений, а также, надо добавить, и без скуки.

Вследствие весьма ограниченных размеров «салона» Элен Гленарван приглашала к себе в гости всадников одного за другим, по очереди. Каждый из них отдыхал, таким образом, от верховой езды и приятно проводил время, беседуя с этой милой женщиной. Элен вместе с Мэри принимала гостей с очаровательной любезностью. Конечно, не был обойден этими приглашениями и Джон Манглс. Его несколько серьезная беседа отнюдь не утомляла путешественниц. Даже наоборот.

Двигаясь таким образом, отряд пересек по диагонали почтовую дорогу от Крауленда в Хорсгем – дорогу очень пыльную, которой обычно избегают пользоваться пешеходы. Близ границы округа Тальбот путешественники наши проехали мимо ряда невысоких холмов, а вечером они разбили лагерь в трех милях севернее Мериборо. Шел мелкий дождь. В каждой другой стране он размыл бы почву, но здесь воздух так поразительно впитывает сырость, что лагерь нисколько не пострадал от дождя.

В течение следующего дня, 29 декабря, отряд двигался несколько медленнее из-за того, что ехать пришлось по гористой местности, напоминавшей Швейцарию в миниатюре. Надо было то подниматься, то опускаться; трясло при этом довольно изрядно; потому путешественники часть пути сделали пешком, что было гораздо приятнее.

В одиннадцать часов подъехали к Карлсбруку, довольно значительному городу. Айртон был того мнения, что город этот надо объехать, не заезжая в него, чтобы не терять времени. Гленарван согласился с ним, но Паганелю, жадному до всяких достопримечательностей, очень хотелось побывать в Карлсбруке. Ему предоставили эту возможность, колымага же продолжала медленно подвигаться вперед.

Паганель, по своему обыкновению, взял с собой Роберта. Пробыли они в Карлсбруке недолго, но этого времени оказалось достаточно для нашего ученого, чтобы составить себе точное представление об австралийских городах. В Карлсбруке имелись банк, суд, рынок, школа, церковь и сотня совершенно схожих между собой кирпичных домов. Все это было расположено по английской системе – правильным четырехугольником, пересеченным параллельными улицами. Ничего не может быть проще, но и скучнее этого. По мере того как город растет, улицы его просто удлиняются, как штанишки подрастающего ребенка, и первоначальная симметрия не нарушается.

В Карлсбруке царило большое оживление – обычное и заслуживающее внимания явление в этих вчера лишь народившихся городах. В Австралии кажется, что города, подобно деревьям, растут под влиянием солнечного тепла. Люди, озабоченные делами, бежали по улицам. Торговцы золотом толпились у транспортных контор. Драгоценный металл под охраной местной полиции привозился сюда с заводов Бендиго и с горы Александр. Все эти люди, охваченные жаждой наживы, настолько были погружены в свои дела, что даже не заметили проезжавших мимо них иностранцев.