Цветочный бизнес ее величества попаданки

Я стояла за прилавком "Цветов Алены", обрезая стебли роз точными движениями. Запах свежих лепестков смешивался с ароматом мокрой земли, и это успокаивало меня, как всегда.

Маленький магазинчик в центре города был моим детищем, моим способом держать себя в руках, когда жизнь катилась под откос. И даже сегодня, в свой сорок пятый день рожденья я находилась здесь. Пять лет назад я бросила офисную работу, чтобы открыть магазинчик, и с тех пор каждый день доказывала себе, что могу справиться с чем угодно.

Но сегодня все изменилось. Утром я чистила горшки в подсобке, когда меня накрыла волна тошноты. Сначала подумала, что это от недосыпа — заказы на весенние букеты валились без остановки. Потом вспомнила: задержка. Две недели. Сердце застучало так, будто хотело выскочить из груди. Я бросила ножницы, схватила куртку и помчалась в аптеку через дорогу.

Тест в моих руках показал две полоски. Две яркие, невозможные полоски.

Я беременна.

Сколько мы с Дмитрием пытались? Двенадцать лет? Семьнадцать? Бесконечные врачи, уколы, тесты — все впустую. Каждый раз, когда надежда умирала, он обнимал меня, говорил, что мы справимся, что ему не нужен никто, кроме меня. Я верила. А теперь — чудо.

Я сжала тест в кулаке, чувствуя, как слезы жгут глаза. Мой Дима, мой высокий, светловолосый Дима с его мягким голосом и руками, которые всегда находили меня в темноте, — он должен был узнать первым.

Работа могла подождать. Я крикнула своей помощнице Маше, что скоро вернусь, и выбежала на улицу. Март был холодным, ветер кусал щеки, но я ничего не замечала. До дома пятнадцать минут пешком, но я не могла ждать — прыгнула в такси, теребя ремешок сумки. В голове крутились картинки: как он улыбнется, как обнимет меня, как мы будем спорить, назвать ли дочку в честь его мамы или сына в честь моего деда.

Я представляла его глаза — голубые, ясные, — полные счастья.

Дверь квартиры была чуть приоткрыта. Странно. Дима всегда запирал ее, даже если выходил на пять минут. Я толкнула створку, шагнула внутрь, сбрасывая кроссовки на ходу. Тишина. Только слабый шорох из спальни.

— Дима? — позвала я, улыбаясь, сжимая тест в кармане. — Ты дома? У меня новость…

Я распахнула дверь спальни и замерла. Он был там. Мой муж. Но не один. На нашей кровати, среди смятых простыней, он лежал с другой. Молодая, лет двадцати пяти, с длинными темными волосами, она прижималась к нему, ее рука гладила его грудь. Моего Диму.

Она вскрикнула, заметив меня, и отпрянула. Он повернулся, и его лицо — такое родное, с легкой щетиной и ямочкой на подбородке — побледнело.

— Алена... — выдохнул он, садясь.

Я не могла дышать. Мир сузился до этой сцены: он в расстегнутой рубашке, она, прячущаяся за подушку, и запах ее духов — резкий, чужой. Тест в кармане стал раскаленным, жег пальцы.

— Это что? — мой голос дрожал, как будто я только что пробежала километр.

— Алена, послушай... — он встал, шагнул ко мне, но я отступила.

— Послушать? — перебила я. — Я вижу все своими глазами! Кто она?

Она молчала, натягивая платье, а он заговорил, быстро, сбиваясь:

— Это ошибка, я не хотел... Но ты... ты мне надоела, Алена. Ты старая, ты не можешь дать мне того, что мне нужно.

Слова ударили как пощечина. Надоела? Старая? Не могу дать? Я смотрела на него, на человека, с которым делила постель, мечты, слезы, и не узнавала его.

— Что ты сказал? — переспросила я, чувствуя, как внутри все клокочет.

— Ты слышала, — он выпрямился, его голос стал холодным. — Я устал от твоих вечных "мы попробуем еще раз". Я мужчина, мне нужны эмоции, страсть, а ты... ты просто выдохлась.

Каждое слово резало как нож. Шесть лет. Шесть долгих лет я боролась за нас, за нашу семью, а он... Я сжала кулаки, тест в кармане смялся под пальцами.

— Убирайся, — выдавила я. — Оба.

— Это мой дом, — огрызнулся он. — Уходи сама, если не нравится.

Девушка что-то пробормотала, но я не слушала. Мой взгляд упал на его телефон на тумбочке — тот самый, где он хранил наши фото. Я могла бы разбить его. Могла бы вцепиться ему в лицо. Но вместо этого я развернулась и выбежала из спальни, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

На лестнице слезы хлынули сами собой. Надоела. Старая. Слова крутились в голове, разрывая меня на куски. Я беременна, хотела крикнуть ему в лицо, но не смогла. Он не заслуживал этого знать. Не теперь.

Улица встретила меня холодом и шумом машин. Я шла, не разбирая дороги, слезы застилали глаза. В груди болело, будто кто-то вырвал кусок меня. Я не слышала гудков, не видела света фар. Только шаг, еще шаг — и внезапный удар.

Скрежет тормозов, крик водителя, боль, пронзившая все тело. Я упала на асфальт, чувствуя, как тест выскользнул из кармана и укатился куда-то в сторону. Мир поплыл, голоса смешались в гул, а последнее, что увидела, — серое небо над головой и чьи-то руки, тянущиеся ко мне.

Глава 2

Боль в висках пульсировала, как отбойный молоток, но я заставила себя открыть глаза. Сначала ничего — только мутная пелена и слабый звон в ушах.

Где я?

Последнее, что помнила, — холодный асфальт, крики, удар машины. Меня сбили. Я умерла? Мысль должна была напугать, но вместо этого я чувствовала пустоту. После Диминого предательства, после его слов — смерть казалась почти облегчением. Но что-то подсказывало, что это не конец.

Я моргнула, и мир начал проявляться. Небо над головой было не серым и мартовским, а ярким, переливающимся розовым и золотым, как закат, растянутый на весь горизонт. Облака плыли медленно, словно живые, а вдалеке, среди них, парил замок. Его башни сияли, как хрусталь, стены мерцали жемчужным светом, и он висел в воздухе, будто не подчиняясь законам моего мира.

Я лежала на чем-то мягком — не трава, а мох, теплый и бархатистый, пахнущий медом и цветами.

Передо мной стоял пегас. Не просто крылатая лошадь, а существо, от которого перехватывало дыхание. Его шерсть сверкала белым и серебристым, крылья переливались выточенные из жемчуга, а глаза — глубокие, фиолетовые — смотрели прямо в меня. Он был прекрасен, и от него веяло силой, древней и необъятной.

— Алена, — его голос был низким, мелодичным, звучал внутри меня, а не снаружи. — Добро пожаловать в Астерион, мир магии.

Я сглотнула, пытаясь осмыслить слова. Астерион? Название отдавалось эхом, как забытое воспоминание. Горло пересохло, и я прохрипела:

— Где я?

Пегас шагнул ближе, его копыта не оставляли следов на мху.

— Ты не умерла, — сказал он. — Но твое тело в твоем мире сломано. Я — Лираэль, хранитель Астериона. Я вытащил тебя сюда, потому что увидел в тебе искру. Ты можешь начать жизнь заново.

— Начать заново? — мой голос дрожал, слабый как шепот. — Как?

Лираэль наклонил голову, и его грива заструилась, как жидкое серебро.

— Твой мир причинил тебе боль. Твой спутник предал тебя, твое тело подвело. Здесь, в Астерионе, у тебя есть шанс. Я предлагаю тебе новый путь — в новом теле, в мире магии. Но выбор за тобой.

Я смотрела на него, чувствуя, как сердце бьется быстрее. Новый путь? Новое тело? Это звучало как сказка, как те истории, что я читала в детстве, прячась от пьяных криков отца. Тогда я мечтала о чудесах.

Потом выросла, открыла "Цветы Алены", встретила Диму. Он был моим чудом — высокий, с голубыми глазами и улыбкой, от которой я млела. Мы хотели ребенка, шесть лет боролись за него, а он... он назвал меня старой. Бесполезной. Его слова жгли, как раскаленное железо.

Может, я и правда заслуживала чего-то большего, чем предательство и боль?

- Астерион — место, где магия меняет судьбы. Если ты согласишься, я дам тебе новое тело — молодое, сильное. Ты начнешь с чистого листа.

Я подняла взгляд к замку в небесах. Он манил, его стены пульсировали светом, окна отражали небо, как зеркала. Вокруг расстилалась равнина — трава, усеянная цветами, что сверкали, как самоцветы, и деревья с серебристыми стволами, чьи листья звенели, как стекло.

Воздух дрожал от магии, я чувствовала ее на коже, как легкое покалывание. Это был не просто мир — это была надежда.

— Я согласна, — сказала я тихо, но твердо. — Дай мне этот шанс.Лираэль кивнул, его глаза сверкнули.

— Тогда закрой глаза, — произнес он. — Переход начнется.

Я послушалась. Тьма сомкнулась вокруг, но она была теплой, обволакивающей. Я ощутила, как тело становится легким, будто растворяется.

Боль ушла, сменившись странным покоем. Потом — ничего. Только тишина и пустота.

Когда я снова открыла глаза, мир исчез. Кромешная тьма окружила меня, густая как чернила. Я не видела ни неба, ни замка, ни Лираэля.

Паника кольнула грудь, но я подавила ее. Я сделала выбор. Где бы я ни была, это часть пути.

Я стояла в темноте, слыша только свое дыхание и слабый гул, доносящийся откуда-то издалека.

— Лираэль? — позвала я, и голос мой был выше, звонче, чем раньше.

Тишина. Потом шорох — легкий, как шаги ветра. Его голос раздался снова, но теперь он был дальше, словно эхо.

— Ты в Астерионе, Алена. Твое новое тело — дар магии. Иди вперед. Свет придет, когда ты будешь готова.

— Идти вперед? — переспросила я. — Куда? Я ничего не вижу.

— Доверяй себе, — ответил он. — Тьма — испытание. Она рассеется, если ты сделаешь шаг

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони — молодые, крепкие ладони. Дима, его измена, его слова — все это осталось в прошлом. Там я была сломана, разбита. Здесь я могла стать другой. Я вспомнила свой магазин, цветы, которые я растила с любовью. Они всегда находили свет, даже в самые темные дни. Может, и я смогу?

Я шагнула вперед, вытянув руки. Камень под ногами был неровным, но я не споткнулась. Шаг, еще шаг. Тьма давила, но я дышала глубже, представляя замок, пегаса, новый мир.

Я не знала, куда иду, но впервые за долгое время чувствовала, что это мой путь.

Глава 3

Слезы жгли щеки, но я не понимала, почему плачу. Мое тело — нет, не мое, а чужое — дрожало, будто само знало, что происходит, хотя разум еще не догнал. Я открыла глаза, и мир вокруг был не тем, что я видела перед тем, как согласиться на второй шанс. Небо Астериона, замок в облаках, пегас — все исчезло.

Вместо этого я лежала на холодном каменном полу, а надо мной возвышалась женщина с лицом, вырезанным изо льда. Ее черные волосы были стянуты в тугой узел, платье — темное, строгое, с высоким воротом — делало ее похожей на вдову из старых фильмов.

В руке она сжимала хлыст, и его кончик слегка покачивался, как змея, готовая ужалить.

Я моргнула, пытаясь осмыслить, где я и кто я. Мое имя — Алена, но тело, в котором я оказалась, было не моим. Руки, что лежали передо мной, были тонкими, молодыми, без следов мозолей от работы в "Цветах Алены".

Волосы, упавшие на лицо, — длинные, темные, шелковистые — не походили на мои, слегка ломкие от стресса и возраста.

Я была юной, лет двадцать, может, меньше. И я плакала — не сама, а это тело, будто оно знало что-то, чего я еще не понимала.

— Хватит реветь, Аврора, — голос женщины был резким, как удар, и я вздрогнула. — Вставай. Твое нытье ничего не изменит.

Аврора. Так меня теперь зовут? Я поднялась на колени, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань платья — простого, серого, со рваными краями.

Комната вокруг была мрачной: голые стены, покрытые плесенью, узкое окно, за которым виднелось серое небо, и запах сырости, смешанный с чем-то едким как уксус.

— Ты слышала, что я сказала? — женщина шагнула ближе, и хлыст в ее руке дернулся, словно живой. — Завтра ты выйдешь за графа Эдмунда. И не смей строить из себя жертву.

— За графа? — мой голос — высокий, дрожащий, не мой — вырвался сам собой. — Какого графа?

Она усмехнулась, и в ее глазах мелькнула злоба, такая острая, что я невольно отшатнулась.

— Не притворяйся дурочкой, Аврора, — она выплюнула имя, будто оно было проклятием. — Граф Эдмунд, восемьдесят лет, с гнилыми зубами и руками, что дрожат от старости. Ты пойдешь за него, потому что я так решила. И твой отец согласен.

Я смотрела на нее, пытаясь сложить кусочки. Аврора. Граф. Отец. Эта женщина — мачеха? Ее ненависть была почти осязаемой, она витала в воздухе как яд.

Я вспомнила слова Лираэля: "Новый путь, новое тело". Это и есть мой второй шанс? Оказаться в теле девушки, которую ненавидят и хотят выдать за старика?

— Но почему я? — спросила, все еще не понимая.

— Почему ты? — она рассмеялась, и смех был сухим, как треск ломающихся костей. — Потому что ты — дочь шлюхи. Твоя мать соблазнила моего мужа, родила тебя, а потом сдохла, посадив тебя мне на шею.

— Нивалия, должна была выйти за графа — это был выгодный союз для семьи. Но я убедила твоего отца, что ты лучше подойдешь. З Незачем портить жизнь моей кровиночке если есть ты.

Ее слова резали, как нож.

Дочь любовницы. Плата за грехи матери. Я вспомнила Диму — его холодный взгляд, его "ты старая, ты мне надоела". Там я была предана, здесь — ненавидима.

Но это тело, Аврора, знало боль глубже моей. Слезы, что текли по щекам, были ее, и я чувствовала их причину — годы унижений, побоев, одиночества.

— Ты не можешь заставить меня, — сказала я, поднимаясь на ноги. Мой голос дрожал, но внутри росло что-то твердое как сталь. Я была Аленой, я пережила предательство, я выстояла.

— Не могу? — она шагнула вперед и ударила хлыстом по полу у моих ног. Звук эхом отразился от стен. — Ты сделаешь, что я скажу, или пожалеешь, что родилась. Это твоя плата, Аврора. Плата за грехи твоей матери-шлюхи. Граф возьмет тебя в жены, а я наконец избавлюсь от твоего жалкого вида.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это тело было слабым, худым, но внутри я оставалась собой. Лираэль обещал мне шанс, но не сказал, что он будет таким. Это испытание? Или наказание?

— Что, язык проглотила? — мачеха склонила голову, ее губы искривились в усмешке. — Завтра тебя заберут. Наденут платье, замажут синяки, и ты вместе с этим мерзким стариканом поедешь восвояси. А я буду смотреть, как ты исчезнешь из моей жизни.

Я молчала, глядя на нее. В ее глазах не было ни капли жалости — только злоба и триумф.

Я вспомнила Диму с той девкой на нашей кровати, его слова, что я выдохлась. Тогда я убежала, и это закончилось смертью. Здесь бежать некуда — только каменные стены и эта женщина с хлыстом.

Но я была жива.

— Убирайся, — сказала она, махнув рукой. — Иди в свою комнату. Завтра твой день, дрянь.

Она развернулась и вышла, хлопнув тяжелой дверью. Я осталась одна, дрожащая, в теле, которое не знала. Аврора. Меня зовут Аврора. Я провела рукой по лицу, вытирая слезы, и поняла, что должна что-то сделать. Лираэль дал мне это тело, этот мир. Я не сдамся. Не снова.

Глава 4

Я стояла в полутемной комнате, все еще дрожа после встречи с мачехой. Ее слова — "плата за грехи твоей матери-шлюхи" — звенели в ушах, как набат.

Дверь за мачехой захлопнулась с глухим стуком, оставив меня одну в холодной каменной клетке. Я медленно поднялась с пола, ощущая, как тонкие ноги дрожат под весом тела — легкого, почти невесомого по сравнению с тем, к чему я привыкла.

Платье, рваное и серое, висело на мне, как мешок, а руки, что я подняла, чтобы вытереть слезы, были худыми, с длинными пальцами, без следов работы с землей и ножницами. Это не я. И все же — я.

Шаги отвлекли меня от мыслей. Тяжелая дверь скрипнула, и в проеме появился слуга — пожилой мужчина с сутулой спиной и лицом, покрытым морщинами. Его глаза, тусклые и усталые, скользнули по мне без интереса.

— Идем, госпожа, — буркнул он, махнув рукой. — Надо готовиться.

— К чему? — спросила я, но голос мой — высокий, звонкий, чужой — звучал слабо.

— К завтрашнему дню, — ответил он, не глядя на меня. — Граф ждать не будет.

Граф. Старик восьмидесяти лет, за которого меня — Аврору — заставляют выйти. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и последовала за слугой.

Коридор был узким, с низким потолком, пропахшим сыростью и плесенью. Каменные стены давили, а свет от редких факелов бросал длинные тени, что плясали, как призраки. Я шла, стараясь не споткнуться, и думала о Лираэле. Он обещал мне второй шанс, но что это?

Слуга привел меня в другую комнату — чуть больше, с деревянным полом и узким окном, за которым виднелось темное небо. Здесь было теплее, пахло воском и чем-то кислым, как старое вино.

В углу стоял стол, заваленный тканями, а у стены — зеркало. Высокое, в потемневшей раме, оно отражало тусклый свет свечей. Я замерла, глядя на него.

— Подойдите, — голос принадлежал женщине, что вошла следом за слугой. Пожилая, с седыми волосами, собранными в пучок, она держала в руках гребень и смотрела на меня с жалостью. — Надо привести вас в порядок, бедняжка.

Я шагнула к зеркалу, и передо мной появилась она. Не Алена, а Аврора. Молодая девушка, худая, почти прозрачная, с кожей бледной, как у призрака. Глаза — большие, зеленые, яркие, как свежие листья весной — смотрели на меня из глубины стекла, полные слез и страха.

Волосы — очень длинные, черные, как ночь, струились по плечам и груди, доходили почти до талии, блестящие, несмотря на пыль и грязь вокруг. Я подняла руку, и она подняла свою — тонкую,дрожащую. Это была я. И не я.

— Кто ты? — шепот сорвался с губ, но ответа не было. Только отражение, молчаливое и печальное. Я вспомнила себя — Алену, с короткими каштановыми волосами, с морщинками у глаз, с руками, огрубевшими от работы. Та Алена осталась там, в мире предательства. Здесь я была другой. Молодой. Красивой, несмотря на худобу и синяки, что проступали на руках под рваным рукавом.

— Бедная девочка, — вздохнула женщина, подходя ближе. Она взяла меня за плечо, мягко, но настойчиво, и усадила на стул перед зеркалом. — Что ж они с тобой делают…

— Кто? — спросила я, глядя на нее через отражение.

— Госпожа Изабель, твоя мачеха, — ответила она, начав расчесывать мои — Аврорины — волосы. Гребень цеплялся за узлы, но она работала терпеливо. — И твой отец. Отдать тебя этому старику... Простите, госпожа, но это не дело.

За ней вошла еще одна служанка — моложе, с круглым лицом и красными от работы руками. Она несла поднос с водой и тряпками.

— Граф Эдмунд, — пробормотала она, ставя поднос на стол. — Говорят, он едва ходит, а руки у него трясутся, как листья на ветру. Бедняжка Аврора, вам не место с ним.

Я молчала, чувствуя, как гребень скользит по волосам. Они говорили обо мне — об Авроре — с жалостью, но в их голосах было что-то еще. Бессилие. Они знали, что ничего не изменят. Мачеха решила, отец согласился, и я — дочь любовницы, пятно на их семье — должна заплатить.

— Почему не Нивалия? — спросила я, вспомнив слова мачехи. — Она старшая.

Служанки переглянулись. Пожилая вздохнула, опустив гребень.

— Нивалия — ее дочь, — сказала она тихо. — Госпожа Изабель не отдаст свою кровиночку старику. А вы... простите, госпожа, но вы ей не родня. Она ненавидит вас с тех пор, как ваша мать умерла.

Молодая служанка начала оттирать грязь с моих рук теплой тряпкой.

— Завтра тебя оденут в белое, — добавила она, не поднимая глаз. — Причешут, замажут синяки. Но это не свадьба, а похороны. Бедная вы наша, бедная…

Я смотрела в зеркало, на зеленые глаза Авроры, и думала о своем прошлом. Дима назвал меня старой, бесполезной, выдохшейся. Здесь мачеха видела во мне лишь дочь шлюхи, обузу, которую можно сбыть с рук. Лираэль дал мне это тело, этот шанс. И я не собиралась становиться жертвой снова.

— Что будет завтра? — спросила я, поворачиваясь к пожилой служанке.

Она отвела взгляд, ее руки замерли.

— Церемония утром, — ответила она. — Карета графа приедет. Госпожа Изабель хочет, чтобы все было быстро. Без пира, без гостей. Только ты, он и священник.

Я кивнула, чувствуя, как внутри растет что-то твердое. Я вспомнила свои цветы — розы, что пробивались сквозь трещины в горшках, тюльпаны, что тянулись к свету даже в тени. Завтра меня отдадут старику, но я найду выход. Лираэль обещал магию, силу. Где она?

Служанки продолжали готовить меня — мыли лицо, расчесывали волосы, шептались о моей судьбе. А я смотрела в зеркало, на худую девушку с зелеными глазами, и обещала себе: я не сломаюсь. Не снова.

Глава 5

Служанки закончили свои приготовления, и я осталась одна в этой холодной комнате, сидя перед зеркалом. Мои волосы — теперь гладкие и блестящие, как тёмный шёлк, — лежали на плечах, а лицо, вымытое и очищенное от грязи, выглядело почти нереально юным. Зелёные глаза Авроры смотрели на меня из отражения, и я видела в них не только страх, но и что-то ещё — искру, которую Лираэль назвал моей. Я провела пальцами по тонкой шее, чувствуя, как бьётся пульс под кожей, и попыталась собрать мысли в кучу.

Мачеха, , хотела избавиться от меня, выдав за графа Эдмунда — старика, чьё имя вызывало у служанок дрожь. Отец, судя по всему, был слабаком, раз позволил ей это сделать. Нивалия, её дочь, осталась в безопасности, а я — Аврора — должна была стать жертвой.

Но я не Аврора, не совсем. Я Алена, женщина, которая пережила предательство, которая построила "Цветы Алены" с нуля, которая не сдалась, даже когда жизнь била её по лицу. И я не собиралась сдаваться теперь.

Дверь скрипнула, и я вздрогнула, обернувшись. В проёме стоял мальчик — лет десяти, худой, с растрёпанными каштановыми волосами и большими серыми глазами. Он держал в руках деревянный поднос с миской супа и куском хлеба. Его одежда была потёртой, но чистой, а взгляд — настороженным, как у зверька, ожидающего удара.

— Госпожа Аврора, — сказал он тихо, шагнув внутрь. — Вам велели поесть. Завтра… завтра будет долгий день.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, кто он. Слуга? Кто-то из семьи? Его голос дрожал, и я заметила, как он украдкой бросил взгляд на дверь, будто боялся, что его застукают.

— Спасибо, — ответила я, стараясь звучать мягко. — Как тебя зовут?

Он замер, словно не ожидал вопроса, и опустил глаза.

— Тоби, госпожа, — пробормотал он. — Я… я помогаю на кухне.

— Тоби, — повторила я, кивая. — Ты можешь поставить поднос сюда?

Он кивнул и быстро подошёл к столу, осторожно опустив еду. Суп пах травами и чем-то солёным, но выглядел жидким, как вода с парой плавающих кусочков моркови. Хлеб был чёрствым, с твёрдой коркой. Это была не еда для невесты перед свадьбой — это была еда для заключённой.

— Они всегда так меня кормят? — спросила я, глядя на него.

Тоби сглотнул, его пальцы нервно теребили край рубахи.

— Нет, госпожа, — признался он шёпотом. — Раньше было лучше… пока госпожа Изабель не запретила. Она говорит, что вы не заслуживаете больше.

Его слова подтвердили то, что я уже подозревала. Мачеха не просто хотела избавиться от меня — она наслаждалась тем, что могла унизить, сломать. Я вспомнила Диму, его холодный взгляд, его "ты выдохлась", и почувствовала, как внутри снова закипает гнев. Нет. Я не позволю этому повториться.

— Тоби, — сказала я, наклоняясь чуть ближе. — Ты можешь мне помочь?

Его глаза расширились, и он отступил на шаг.

— Помочь? — переспросил он, голос дрогнул. — Госпожа, я… я не могу. Если госпожа Изабель узнает…

— Она не узнает, — прервала я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо. — Мне нужно только одно. Скажи, есть ли в этом доме что-то… необычное? Что-то, что кажется странным, магическим?

Он замялся, глядя на меня с подозрением, но потом кивнул, едва заметно.

— Есть, — прошептал он, так тихо, что я едва расслышала. — В подвале. Там дверь, старая, с резьбой. Никто не ходит туда, госпожа Изабель запретила. Говорят… говорят, там что-то заперто. Что-то живое.

Моё сердце забилось быстрее. Магия. Лираэль говорил, что Астерион — мир магии, и если я здесь, в этом теле, то магия должна быть моим ключом. Дверь в подвале могла быть тем, что мне нужно.

— Спасибо, Тоби, — сказала я, улыбнувшись ему. — Ты мне очень помог. Иди, пока тебя не хватились.

Он кивнул, бросив на меня ещё один быстрый взгляд, и выскользнул за дверь, оставив меня одну с супом и планом. Я не собиралась выходить за графа Эдмунда. Не собиралась становиться жертвой мачехи. Но чтобы сбежать, мне нужно было найти силу — ту, что Лираэль обещал.

Я встала и подошла к окну. Оно было узким, забранным решёткой, но за ним виднелось небо — тёмное, усыпанное звёздами, такими яркими, что они казались живыми. Этот мир был не моим, но он был моим шансом.

Ночь прошла медленно. Я почти не спала, лёжа на жёсткой кровати, прислушиваясь к каждому шороху. Дом был старым, скрипел и стонал, как живое существо, а мысли о завтрашнем дне не давали покоя. Граф Эдмунд.