Мифы народов Африки

От автора

Большинство читателей, наверное, полагает, что в Африке с ее неразвитой письменностью и примитивными религиозными представлениями вряд ли может существовать то, что можно назвать мифологией, или же усомнится в том, что материала на эту тему хватит на целую книгу.

Должна признаться, что до того, как приступить к работе над этой книгой, я и представления не имела об огромном объеме материала, доступного для изучения. Большая его часть содержится в немецких периодических изданиях, которые подчас трудно раздобыть. Нехватка времени и ограниченные человеческие возможности помешали мне в полной мере использовать этот материал. Можно лишь надеяться, что если мне самой и не удалось в достаточной степени развить тему, то другие исследователи обнаружат в моей работе полезную информацию, которая поможет им сделать это. Впрочем, при благоприятном стечении обстоятельств я намереваюсь более углубленно изучить некоторые темы, которые в этой книге обрисованы лишь в общих чертах, – например, распространение в Африке мифа о Хамелеоне, историй об оборотнях, о пожирателе (например, о Холумолумо у басуто и различные его вариации) и другие.

Я не стремилась выдвинуть какие-либо теории или проводить какие-то параллели с фольклором других континентов, хотя очевидные сравнения напрашиваются сами собой. Прошу считать любые намеки на теоретизирование – вроде рассуждений о том, что сходство не обязательно предполагает заимствование, – ненамеренными.

Уже написав главу «Мифы о происхождении Смерти», я обнаружила среди своих бумаг рассказ племени дурума о Хамелеоне. История эта показалась мне весьма любопытной. Дурума – одно из так называемых племен ньика, живущих на некотором удалении от Момбасы, по соседству с племенем рабаи на востоке и диго на юго-западе. И сейчас еще племена эти в достаточной степени не изучены. История о Хамелеоне звучит так.

После сотворения человека Хамелеона и Ящерицу спросили, какая, по их мнению, участь должна его ожидать. Хамелеон ответил: «Я хотел бы, чтобы люди жили вечно», а Ящерица сказала: «Удел людей – смерть». Чтобы разрешить спор, Хамелеон и Ящерица должны были бежать наперегонки до стула (чити). Исполниться должно было желание победителя. Как и можно было предвидеть, победила Ящерица. С тех пор Хамелеон передвигается медленно, словно грустя о том, что не смог спасти людей от смерти. В данном случае любопытно отметить упоминание о стуле, поскольку этот незатейливый предмет присутствует и в историях о Хамелеоне, встречающихся в фольклоре Восточной и Западной Африки. Впрочем, до сих пор, насколько мне известно, фольклористы не уделяли этому моменту должного внимания. Приведенная выше история может являться самобытной вариацией легенды о состязании между Псом и Черепахой, где победа присуждалась тому, кто первым добежит до стула вождя. Пес уже мнит себя победителем, но хитрая Черепаха приходит первой: она хватается за хвост Пса и в последний момент спрыгивает с него.

Автор хотел бы выразить искреннюю признательность всем, кто внес свой вклад в создание этой книги.

Элис Вернер

Введение

Изучение мифологии целого континента – задача не из легких, но в случае с Африкой она несколько упрощается. Редкий автор не упоминает об однородности континента. В самом деле, если мы сравним его безбрежные равнины и плоскогорья с территорией Европы или Азии, то не сможем представить себе Африку разделенной на страны, населенные разными народами. Это ощущение усилится, если мы ограничим наше исследование Африки югом Сахары, что мы практически и вынуждены сделать на страницах этой книги. Таким образом, из поля нашего зрения выпадает Египет и (за исключением нескольких упоминаний) мусульманская культура некоторых африканских государств. Весь интересующий нас район (территория, простирающаяся от Кабо-Верде до мыса Гвардафуй) населен черной расой. Поскольку для обычного европейца все африканцы на одно лицо, то он полагает, будто и характеры у них схожи. Однако белый человек, долгое время проживший среди «черных» людей (впрочем, в буквальном смысле этого слова действительно «черных» сравнительно немного), легко различает личность и тип[1]. В любом случае обитатели африканского континента разнятся между собой. Здесь проживают не только чернокожие африканцы, но и высокие, светлокожие народы галла, сомали и фульбе с их хамитскими языками; готтентоты (предположение Моффата о родстве готтентотов с хамитами полностью подтвердилось), а также низкорослые светлолицые бушмены, возможно оказавшие большое влияние на готтентотов, и многие другие. Кроме того, существует явное различие между языками африканцев – стоит сравнить моносиллабические, грамматически неизменяемые языки Золотого Берега[2] и верховьев Нила и симметрично развитую грамматическую структуру языков банту. Если же внимательно взглянуть на сами языки банту, можно обнаружить, что и они, в свою очередь, распадаются на подгруппы. Эли Шаглен, говоря о специалисте, который не слишком продвинулся в своих изысканиях, отмечал: «Материал, над которым он трудился, состоял из нескольких томов об южноафриканских племенах, и автор попал в ловушку распространенного заблуждения: он считал, будто все, что ему стало известно о нескольких южноафриканских племенах, справедливо будет распространить не только на все народы банту, но и вообще на всех африканцев. Именно этому стремлению к необоснованным обобщениям мы обязаны теми неточностями и противоречивыми гипотезами, которыми полны книги и статьи, посвященные Африке».

В то же время многолетнее изучение африканского фольклора породило убеждение в том, что обе группы африканского народа – бантуязычная и говорящая на суданских языках – имеют много сходных обычаев и верований. Некоторые из них развились независимо друг от друга[3], другие появились в результате заимствования, но я уверена, что большая часть фольклора – это плод оригинального племенного мышления. Об этом мы постоянно будем вспоминать при изучении мифологии. Но это далеко не все. Мы обнаружим, что негрские племена и банту имеют некоторые общие звенья с племенем галла, масаи и другими хамитскими или квазихамитскими народностями (я не говорю здесь об элементах, привнесенных арабами или европейцами в современный период истории Африки). Некоторые любопытные проблемы смешения культур связаны с легендами и сказками, созданными в Средиземноморье и распространившимися на юг континента через скотоводов-кочевников, которых Ван Рибеек встретил у мыса Доброй Надежды. Народ хауса, чьи лингвистические и расовые корни долгое время представляли загадку, очевидно, испытал влияние с двух сторон – со стороны чернокожих коренных племен, от которых хауса по большей части и произошли, и пришедших позже хамитских земледельческих племен. Здесь я хотела бы отметить, что использую слово «коренные» в абсолютно условном смысле и не собираюсь высказываться на этот счет. Точно так же я не пытаюсь обсуждать здесь наболевший расовый вопрос. Что именно подразумевается под словом «раса», мне совершенно неясно, специалисты также не могут прийти к единому мнению. Я очень сомневаюсь, что существуют какие-либо четкие различия между народами банту и другими (суданскими) африканцами[4], в любом случае решение этой проблемы не входит в мою задачу.

Предположим, что в Африке существует так называемый общий фонд исходных идей. Возьмем для примера зулусское слово инката и обозначаемый им предмет. Слово это встречается в языке ньянджа и звучит как нката, в суахили как кхата (с придыхательным «к»), в чвана – кхаре, а у гереро – онгата. Первоначальное значение этого слова – виток, петля; обычно оно означает скрученную из травы подушечку, используемую при переноске тяжелого груза на голове. Однако зулусское слово инката имеет и другое, менее распространенное значение. Инката эзве (свиток земли) или инката йомузи (свиток клана) означают «символ единства народа», а также талисман, призванный обеспечить это единство и личную безопасность вождя. Это свиток, или подушка из травы, в которой спрятаны могущественные «амулеты», изготовленные в соответствии с особыми ритуалами профессиональными знахарями (изинньянга). На этой подушке восседает вождь во время своей инаугурации. В остальное время подушку прячут в хижине супруги вождя. Мне неизвестно, везде ли инката имеет то же ритуальное значение. В ряде случаев специалистам не удалось зафиксировать употребление этого слова. Это может означать, что оно либо вышло из употребления, либо ускользнуло от внимания исследователей. Последнее представляется наиболее вероятным, поскольку слово это относится к самым сокровенным верованиям и обычаям народа. Однако в Уганде, например, инката означает не только головную подушку носильщика, но и сплетенные из травы кольца, которые помещались под крышу строящегося дома. При возведении дома для первой жены короля эти свитки следовало положить под кровлю с особыми церемониями. На Золотом Берегу головная подушка, называемая на языке тви экар, связана с преемственностью власти вождя, она также фигурирует в некоторых магических церемониях народа ибибио (Калабар), описанных Эймори Тальботом.

Другие, не менее любопытные факты я упомяну, когда мы приступим к изучению многочисленных историй о животных (подобных «Сказкам дядюшки Римуса»), характерных для интересующего нас района.

Изучая Африку с географической, этнологической или психологической точки зрения, остро ощущаешь отсутствие четких границ. Да, Абиссиния или Басутоленд[5], например, действительно воспринимаются как отдельные страны, подобно Швейцарии или Дании, но такие случаи нечасты, и это более всего касается образа мыслей, обычаев и верований, чем физического рельефа. Ввиду этого я вынуждена была признать безнадежной попытку географического или «регионального» изучения предмета и вместо этого попытаюсь проследить развитие основных идей через коренное население Африки.

Я представляю себе африканскую мифологию в виде пластов, но не как сменяющие друг друга слои из прочного камня, а как вкрапления разноцветного песка, которые при малейшем сотрясении или нарушении равновесия проникают как в нижние, так и в верхние пласты. Здесь мы возвращаемся к тому, о чем уже говорили выше. При всем своем многообразии, которое, несомненно, присуще Африке, континент обладает однородностью, целостностью, своим собственным цветом и вкусом. Белый человек, выросший среди зулусов, чувствует себя как дома среди народа яо или гирьяма, даже не зная их языка. В какую бы часть континента ни забросила судьба африканца, он всегда ощущает некую общность с окружающими его людьми.

Не тратя время на рассуждения о прошлом, взглянем на положение вещей в настоящем. Для изучения мы выбрали территорию, простирающуюся от мыса Доброй Надежды до озера Виктория и далее на восток к реке Тана и на запад к Камеруну. Территория эта населена бантуязычными племенами. К северу от этой области живут народы, говорящие на негрских или суданских языках. Восточный Африканский Рог[6], оканчивающийся мысом Гвардафуй, населен хамитскими сомалийцами, родственные им племена – галла и другие, более или менее схожие с ними (самбуру, рендиле, туркана, нанди), – живут к северу, западу и югу от сомалийцев (отдельные группы – на территориях племен банту).

Впрочем, территории эти нельзя назвать совершенно однородными по составу населения. В Южной Африке существуют два элемента, не связанные с банту, хотя они теперь встречаются редко, на очень небольшой территории. Бушмены, являющиеся, по-видимому, старейшими жителями африканского континента, теперь ограничены рамками пустыни Калахари и прилегающих областей, хотя некоторые племена (почти полностью утратившие свой язык и традиции) можно встретить в Капской и Оранжевой провинциях. Если они являются теми самыми троглодитами, речь которых, по словам Геродота, подобна «мышиному писку», то они либо расселились на значительной части континента в незапамятные времена, либо позднее мигрировали к югу от Сахары. Раньше на несчастных троглодитов охотились на колесницах люди Гарамантеса, теперь говорят об одном фермере из Наталя, у которого в привычку вошло убивать одного-двух бушменов перед завтраком.

Жестокое обращение с южноафриканскими бушменами со стороны колонистов – одна из наиболее позорных страниц в колониальной истории. Об этом можно прочесть в книге Г. Стоу «Коренные народы Южной Африки». Есть и еще один момент, который мы не должны упускать из виду. Истребление бушменов происходило все же только в Южной Африке, и ошибочно было бы думать, что примеру южноафриканцев следовал весь африканский континент. На ранних этапах миграции банту в Южную Африку отношения между бушменами и новоприбывшими были, судя по всему, дружескими, часто заключались межплеменные браки. Есть основания полагать, что некоторые племена бечуанов – например, легойя – в основном происходят от бушменов. То же самое, по-видимому, можно сказать и о народе аньянджа, проживающем к западу от реки Шире. Всю важность этого факта мы поймем, когда приступим к изучению легенд о сотворении мира.

Вопрос о том, имеют ли бушмены что-то, помимо их малого роста и образа жизни, общее с пигмеями, живущими в бассейне Конго, и другими низкорослыми народами, проживающими в различных районах Африки, остается нерешенным. Впрочем, исследователи, как мне кажется, придерживаются того мнения, что физическая эволюция этих народов шла совершенно различными путями. В любом случае и те и другие представляют большой интерес не только как живые представители доисторической эпохи, но также и потому, что, подобно древним народам Европы, которых сейчас представляют только саамы, они породили, как мы убедимся, огромный фольклорный массив.

Выше уже упоминался народ, который мы привыкли называть готтентотами. Их самоназвание, когда мы говорим о народе в целом, а не об одном отдельном племени, – кой-коин (люди). К сегодняшнему дню многие готтентотские племена исчезли с лица земли не только по причине вымирания, но также и из-за утраты своего языка и племенной самобытности; они слились в смешанный «цветной»[7] народ, говорящий только на африкаанс и искаженном английском. Колониальные документы говорят, что в XVII веке готтентоты были многочисленным и процветающим народом. Исследования Майнхофа и других доказали, что язык их принадлежал к хамитской семье, хотя заимствовал бушменские щелкающие звуки и, возможно, некоторые другие особенности.

На языковой карте Страка территория в Восточной Экваториальной Африке, населенная бантуязычными племенами, окрашена зеленым цветом, и на этой зеленой области выделяется крупное желтое пятно неправильной формы. Это масаи – кочевой, пастушеский народ с цветом кожи более светлым, чем у банту, но более темным, чем у чистокровных галла или сомалийцев. Некогда масаи заселили территорию над седьмым или восьмым градусом широты – скажем, от вулкана Элгон на севере и почти до Узамбарских холмов на юге; теперь же в Восточно-Африканском протекторате они ограничены рамками резервации. Наиболее вероятной представляется теория, согласно которой язык масаи – хамитский по происхождению, но испытавший сильное влияние со стороны банту и суданских диалектов. Связь между их легендами и фольклором готтентотов – это один из любопытнейших фактов, ставших известными в последние годы.

Помимо этих народов в Восточной Африке мы встречаем «рабские» племена. Их нельзя в полной мере называть изгнанниками, отверженными, хотя это определение верно по отношению к некоторым из них, скорее это вассалы, зависящие от более сильных племен, внушающих своим «рабам» страх и презирающих их. Такое положение занимают доробо у масаи, васанье у галла, мидган и йибир в Сомали. Это, как правило, охотники, у них много общего с южноафриканскими бушменами, хотя телосложение их, насколько нам известно, очень отличается от бушменского. Происхождение этих племен – вопрос по-прежнему спорный. Вероятно, они связаны с «отверженными» племенами, все еще живущими в Абиссинии. Васанье и доробо в прошлом имели собственные языки, о которых теперь помнят только глубокие старики. Первые теперь говорят на языке галла, а вторые – на языке масаи. Племена васанье и йибир имеют внушающую страх репутацию колдунов, а некоторые из «рабских» племен, например тумал и иль-куноно, потомственные кузнецы. Как тут не вспомнить о наших цыганах и бродячих ремесленниках.

Не принимая во внимание современных незваных гостей, таких как арабы и европейцы, вспомним, что в Абиссинии живут семитские народы, пришедшие в Африку в незапамятные времена – довольно рано по сравнению с арабами, но поздно, если мы бросим взгляд на тысячелетия древней египетской истории. Как и копты Египта, они были единственными христианами в Африке и этим обязаны вовсе не европейским миссиям, которые стали появляться на континенте с XVI века.

Поскольку книга эта посвящена мифологии, а не сравнительному религиоведению, мы не станем здесь обсуждать происхождение и распространение теории Верховного Божества, которая является предметом горячей полемики. Я лишь упомяну работы Эндрю Лэнга, патера Шмидта, Джеймса Джорджа Фрейзера и пр. Здесь же достаточно будет сказать, что в различных районах Африки встречается упоминание о некоем высшем существе, которое не является ни персонифицированной силой природы, ни прославляемым духом предков. Таковым может быть Ньянкупонг племен Золотого Берега, Нзамби племен Конго и примыкающих регионов, Леза, Чиута и Мулунгу в Ньясаленде[8], Нгаи у масаи и Вак у галла. Иногда эти существа сливаются с солнцем, небом или первым прародителем племени; в пределах одного племени могут сосуществовать различные концепции. В следующей главе мы увидим, что отнюдь не ясно, представляли ли себе галла Вака как бога-личность или как небо; что именем Мулунгу иногда называют духов умерших; что в то время как рассказы одних зулусов об Ункулункулу позволяют предположить существование неотчетливого теизма, другие определенно называют его первым человеком, хотя и не почитают его как идлози (духа предков), поскольку Ункулункулу жил так давно, что никто не может составить его генеалогическое древо.

Бруно Гутманн, автор ряда интересных книг о племени чага, живущего в районе Килиманджаро, и человек, прекрасно знающий этот народ, настаивает, что их божество, Рува, нельзя отождествлять с солнцем (и-рува), хотя они и имеют похожие имена. Однако некоторые из собранных Гутманном легенд и обычаев определенно намекают на существование некоторой связи.

Таким образом, хотя и представляется заманчивым посвятить отдельные главы «верховным богам», «духам предков» и «духам природы», мы все же не можем отнести эти существа к трем различным категориям.

Верховное божество не всегда – или, по крайней мере, не очень часто – считается Творцом в привычном для нас смысле. Даже если о нем говорят как о существе, сотворившем людей, почти нигде не упоминается, что он причастен и к созданию неодушевленного мира. Впрочем, Бог не всегда создает человека, иногда тот появляется независимо от него – в одной из легенд Бог спрашивает, откуда взялись новые существа. Часто верховное божество является творцом животных. В одной из историй, рассказываемых в Ньясаленде, животных называют «народом Мулунгу». Основатели же рода людского часто стихийно появляются из тростника, дерева, камня или дыры в земле.

Многочисленные мифы, рассказывающие о происхождении Смерти, часто – но не всегда – связаны с верховным божеством. Иногда мы встречаем Смерть, называемую разными именами, например, в Анголе это Калунга, в других районах Калунга – это одно из имен Бога. Племя баганда называет Смерть Валумбе и сыном Неба (Гулу). Интересная легенда о пришествии Смерти в этот мир рассказывается в третьей главе.

Но краеугольным камнем в религии банту являются духи предков, у зулусов – амадлози. То же верно и в отношении народов, не относящихся к группе банту; культ духов, возможно, сосуществует с более высокоразвитыми религиями или лежит в их основе. Но здесь опять-таки чрезвычайно трудно провести четкую грань. Бог, олицетворяющий силы природы, легко мог прежде быть духом умершего, как те «старые боги земли», которым поклонялся народ яо наряду с их собственными предками. Эти боги считались genii loci, добрыми гениями местных холмов, а в действительности прежде были вождями аньянджа, погребенными на этих самых холмах. Роско говорит: «Верховные божества некогда были человеческими существами, искусными ремесленниками или доблестными воинами, впоследствии обожествленными своими соплеменниками». В этом случае, как и в случае с упомянутыми вождями из Ньясаленда, культ мог распространиться не только на их ближайших родственников, но и на целый клан или племя, и по прошествии времени первоначальный их статус утрачивался. Не полагаясь всецело на теорию Спенсера, предполагающую, что все религии порождены чувствами – благоговением, страхом или любовью, – вызываемыми духами умерших, мы, по крайней мере, можем быть уверены, что многие религиозные и мифологические концепции действительно восходят к этому источнику.

Духи обитают в подземном мире – точной копии мира людей. Во многих языках банту подземный мир называется Ку-зиму, у этого слова общий корень со словами, обозначающими духов[9]. Землетрясения часто приписываются хозяевам подземного мира. Мы увидим, что истории о людях, проникших в эту таинственную страну и вернувшихся оттуда – или не вернувшихся, – встречаются довольно часто. Среди них есть многочисленные варианты сказки, которая в собрании братьев Гримм называется «Фрау Холле». Первоначально эта сказка рассказывала о Стране Смерти, хотя большинство европейских версий упустили этот факт из виду.

Лишь большинство современных, так сказать, духов индивидуализированы. Вполне естественно, что информация о предках старше деда или прадеда утрачивается. Возможно, это одна из причин, по которой в большинстве типичных языков банту слово, означающее «дух», не является именем собственным. Некоторые племена яо считают Мулунгу совокупностью всех духов, соединившим в себе множество духов, – это иллюстрация смешения различных концепций, их слияния. Иногда мы встречаем героев или полубогов, которые могут быть персонифицированы как силы природы, но что более вероятно – это люди, реальные или воображаемые, которые жили давным-давно. Существовали ли они на самом деле, для нас сейчас не столь важно. Но во многих случаях доказуемо, что они могли являться человеческими существами, чьи выдающиеся заслуги перед соплеменниками или личные качества позволили им после смерти выделиться из обычного сонма духов. Таковы Хейтси-Эйбиб у готтентотов, Хубеане у бечуанов, Мриле у чага, Судика-Мбамби в Анголе; стоит, наверное, также принять во внимание Кингу из Уганды. Тесно связан с этой темой получивший широкое распространение миф о герое-освободителе, спасающем человечество из желудка проглотившего его чудовища. Некоторые очень интересные формы этого мифа и сейчас циркулируют по Африке. В некоторых из его вариаций неблагодарные люди замышляют погубить героя, но его ловкость и смекалка позволяют ему избежать гибели. Подобного рода сказки широко распространены на африканском континенте. К этой группе принадлежат истории о приключениях Хубеане.

Мы уже видели, что некоторые божества олицетворяют силы природы: небо, солнце, а также дождь, молнию и гром. Иногда ритуалы совершаются и в честь других природных явлений, не считающихся богами, – луны, звезд, радуги. Существуют также духи гор (некоторые из них ранее являлись духами предков), рек, деревьев, а также ряд странных сверхъестественных существ, которые не могут быть отнесены к этой и другим подобным группам. Майнхоф именует их «демонами-призраками» (Spukdamonen). Они обитают в уединенных местах – лесной чаще или выжженной солнцем саванне с зарослями колючего кустарника. Существует множество историй об этих существах, иногда их рассказывают сами «очевидцы». Это говорит о том, что в Африке все еще жива способность к мифотворчеству.

Много историй существует и о «маленьком народе» – коренных племенах бушменов или пигмеев, с которыми мигранты банту столкнулись при заселении территории. Банту сочли аборигенов с их странной речью, отравленными стрелами и знаниями, неведомыми более цивилизованным пришельцам, столь необыкновенными, что с легкостью наделили их сверхчеловеческими способностями, в то же время питая к ним отвращение и презирая их. В результате мы многое узнаем об образе жизни и традициях бушменов, но вынуждены рассматривать этот народ через призму мифологии.

Мы уже упоминали истории о животных, составляющих большую часть африканского фольклора. Источник их, несомненно, кроется в тотемизме – или, скорее, они возникли на том этапе человеческой жизни и мысли, который породил тотемизм. Там, где в Африке тотемизм существовал, он постепенно приобрел статус пережитка: например, у бечуанов, нанди, баганда и тви (Золотой Берег). Можно с уверенностью сказать, что некоторые сказки являлись продуктом тотемистического мышления. Такова, например, хорошо известная легенда Золотого Берега, повествующая о том, как некий человек взял в жены женщину, которая в действительности была принявшей облик человека скумбрией; потомки их до сегодняшнего дня воздерживаются от употребления в пищу этой рыбы. Есть еще один интересный момент: муж в конце концов теряет жену вследствие нарушения табу. Такая же или похожая катастрофа происходит во многих суданских сказках и банту и в некоторых случаях может быть связана с тотемизмом.