Над кромкой воды
- -
- 100%
- +
– Ну как может быть камень без души? – рассуждал сам с собой Рыжий Ушик. – Кто такое может говорить? Все равно, как сказали бы, что гном не имеет сердца! Вот почистим тебя тут, дружок, а то за весну ты слишком зарос, и никто давно тебя не очищал! Как тебе, лучше стало?
То ли солнечный луч соскользнул с листвы, отразившись от мелькавшей кирки на камне, или же и вправду огромный лесной валун лениво подмигнул? Гном хмыкнул, и неутомимо продолжил свой кропотливый труд, раз за разом отсекая лишние каменные зазубрины, выступы, мешавшие нормальной жизни. Жучки расползлись по сторонам, наблюдая за очищением, любуясь тружеником-гномом. Одни муравьи не прерывали своей кропотливой процессии, уворачиваясь от летевших осколков. "Война войной, – бормотали они, – а работу никто не отменял".
Вдруг из-за дальнего пригорка (отсюда его не было видно) донеслись звуки десятков живых существ. Рыжий Ушик помимо основного таланта, владел и тем, что можно было бы назвать "фоновым слухом": занимаясь одним делом, охватывать, точно пассивным сонаром, окружающую местность.
– Что такое, Лежень? – обратился он к камню. – Ты тоже слышишь это?
Гном положил кирку и взволнованно припал ухом к камню. Миг – и от камня пошел отклик. Рыжий Ушик услышал сорок восемь ударов о землю схожих по вибрации и четыре удара отличных. Эти удары повторялись многократно в секунде. И еще вдобавок: то ли крики, то ли шелест листвы. Что это? Вдруг ветер подул в сторону Рыжего Ушика, и тогда он явственно различил крик "помогите!"
– Что такое, Лежень? – повторил вопрос Ушик, вскакивая. – Точно стряслась какая-то беда. А если так, то как не помочь? А вдруг успею? В нашем лесу не допущу беды!
Времени медлить не было. Гномы не любят спешки и суеты, но коль обстоятельства требуют решительных мер – они готовы пойти на них.
Ушик оценивающе посмотрел на волшебный шарик: тот под мерными ударами кирки вырос до размера перепелиного яйца и набрал цвет грецкого ореха, став почти коричневым в тех своих местах, которые были темнее.
– Да! – воскликнул Ушик. – Ты приготовился как раз вовремя: полдня труда, но, если я смогу помочь кому-то в нашем лесу… была не была!
Он пробормотал слова, известные только ему одному, будто некий садовник, готовый срезать долго и с трудом взращиваемый плод. Шарик высек на камне след. Если вы когда-то увидите на гладкой глыбе, точно секирой срезанной, круглый след – знайте: это потрудился гном, спустив тут семь потов, но получив свою награду – желанный шар-самоцвет, в точности отвечающий характеру трудяги. Ни один труд, как известно, не проходит без следа. Вот и труд наших гномов выражается не количеством монет, а количеством добытых земных жемчужин.
– Вот, скатывайся сюда, прямо в ладонь, – приговаривал гном, – теперь вспыхни алым пламенем, дай мне нужные ноты, высеки их подобно тому, как пирит высекает искры!
Слова гнома звучали все более и более требовательно. В лесу слышались крики.
– Ну же, ну же! – кричал гном. – Знаю, что не мой талант, но сейчас мне нужна скорость, как никогда! А что может быть быстрее…
Он не успел договорить, как камень в его ладони от светло-коричневого оттенка стал ярко-красным, затем выбросил в воздух алые языки пламени и засвистел ими искрами, точно жгучими головешками костра.
Лес загудел. Аралии затрепетали, пряча листочки. Из-за пригорка послышался разрезающий ветки кустарников клич и сопенье. Их можно было и не услышать, но Рыжий Ушик, не забываем, обладал самым чутким слухом и не зря пользовался уважением у сородичей.
Кустарники отпружинили в стороны, и в ложбину внеслась стая улиток! Кого здесь только не было: помимо дюжины крупных виноградных улиток, в отдельной упряжке оказалась целая турма брюхоногих – здесь были замечены скромные улитки катушки, щеголеватые, пестрые неретины (всем своим видом говорившие – мы тут самые модные), зеленые и красные лужанки.
Даже Лежень, казалось, выдохнул от удивления: кавалькаду холмогорских улиток не так часто удавалось застать в лесу на обозрении, а уж вызвать их – и подавно такой редкий случай и удача! Шар Ушика вспыхнул последний раз и растворился в воздухе.
– Вот это другое дело! – воскликнул Рыжий Ушик.
Улитки, как упряжка арденских лошадей, несли за собой колесницу. Последняя отличалась невероятной легкостью, сложившись из ивовых веточек, скрученных между собой крепчайшим шпагатом.
Ушик в два счета запрыгнул в колесницу и свистнул тем подобием клича, что подслушал от самих улиток, когда те только неслись на зов волшебного шара. Так птицы перекликаются между собой, подтверждая свое согласие.
Крики в лесу не утихали.
– Ну же, быстрее, быстрее! – кричал Ушик что есть мочи.
Видели бы вы, как со свистом рванул табун улиток! Это же не простые улитки, ползающие по нашим садам и участкам. Это холмогорские! И это не просто слова: элита среди всех улиток, встречающаяся раз на миллион, миллиард собратьев, они собираются в свободную стаю, независимую от места обитания и носятся, носятся по миру, останавливаясь только на еду и сон.
За ушами свистело. Листья хлопали, как бабочки крыльями. Комья земли вырывались от рывков ног-мышц моллюсков: каждая из них работала в своем темпе, точно музыкант в оркестре, вступая в нужном месте в нужный такт. И все вместе они достигали невероятной скорости: миль тридцать в час, не меньше!
Крики то приближались, то отдалялись: пригорок, овраг, спуск, подъем. От такой лихой езды у любого гнома кружится голова: все-таки не скорость, а основательность и твердость – их основное жизненное кредо. Когда казалось, что случится неминуемое, в самый последний миг, упряжка подпрыгнула над старым пнем и влетела на серо-зеленую лужайку с огромным ветвистым дубом посредине. Лужайка утопала в зелени, в глазах рябило. Но посреди такой красоты, у самого дуба, столпилась целая шайка лесных разбойников – зубастые серые волки прыгали, лязгали голодными пастями, сталкивались между собой, как серые булыжники, мчащиеся с горы, покрытой буйной зеленью. И каждая новая лавина достигала своей конечной цели: знатного, удалого дуба.
Рыжий Ушик от удивления потянул вожжи своей невиданной упряжки на себя. Улитки так резко вонзили в землю мускулистые ноги, спазм от сокращений вызвал дрожь в земле, а Ушик от неожиданности полетел вперед, точно при резком тормозе переднего колеса велосипеда, когда тот мчится на скорости!
Полетел он стремительно, кубарем, всем своим недюжинным весом опрокидывая стаю волков: одни отлетели влево, другие вправо, кто-то из них оказался подмят, как охотник под медведем, кто-то взвыл и бросился в сторону. Ушик очутился почти у самого дуба, едва ли что-то соображая от такой быстрой смены событий. В глазах крутился калейдоскоп картинок: верх-низ, земля-небо, волк-лужайка, дуб и… Но что это? На дубе, на большой высоте, метров десять от земли, вцепившись в твердые сучья, как наросты на ветвях, замерли два существа. Ушик смотрел на них в оба глаза, лежа спиной на земле. Оба похожи друг на друга, но и весьма отличаются: первый – явно мальчик, похожий на тех сыновей Толстого Носика, – вздорный нос, коротко остриженные волосы, упрямые и своенравные глаза. Только нет тех гномьих отличительных черт вроде крепких наростов на внешних частях рук и спине, защищающих их от ранений и неприятностей, подобно панцирю броненосца из тонких роговых пластин. Второе существо больше смахивало на уменьшенную копию жены Ушика: такие же длинные прямые кудри, такое же карее солнышко светится в глазах, легкое ситцевое платьице с ромашками развевается на ветру; удивительно тонкие руки и запястья, казалось, помещались под одним большим пальцем гнома: такое крохотное существо – и как оно только держалось на дубовой ветви! Прошло несколько мгновений, как страх в глазах этих существ сменился удивлением.
Первый, который мальчик, крикнул:
– Смотри, Даша! Волков-то разметало точно ураганом по поляне!!!
Девочка же свесила голову с ветки и застыла, как атомы воды в вакууме.
Одни волки тем временем катались по земле, облизывая ушибленные места, другие грызли местный кустарник, вымещая на нем полученную боль.
– Даша, может, побежим сейчас на пригорок? Успеем забраться? А там – те заросли колючего крыжовника есть – мы в них юркнем, а волки за нами не продерутся!
Мальчик затряс девочку за плечо.
– Да что с тобой, Даша?
Та от этой тряски очнулась, как от липкого сна:
– Ой, Тёма, ты что, не видишь его? Смотри – какой же он странный: здоровый колпак, увесистый нос, весь такой страшнючий, кажется, на нас смотрит! Смотри же! Борода до самих башмаков! Лежит и на нас смотрит!
Мальчик заволновался, свесился по примеру девочки с ветки, стараясь разглядеть того, на кого она так завороженно смотрела.
– Да нет там никого! Изрыта земля. Так там же волки и крутились! Кто там?
– Кто, кто? – вскрикнула девочка. – Гном! Самый настоящий гном! Такой же, как в той старой-старой книжке, которую нам бабушка показывала, когда мы не могли заснуть, помнишь? Она читала про дивьих людей, которые живут под землей и неохотно выставляют себя на показ!
Артем захихикал.
– Ну, сестричка, ты даешь! То же бабушкины сказки!
Он хотел и дальше продолжить, но волки собрались с силами, и самый главный из них, их вожак, здоровенный серый разбойник с каменными клыками в пасти завыл боевым кличем:
– Ты помешал нам, гном, это наша добыча! Мы ее заманили, окружили, а ты лишаешь нас ужина?
Мальчик с девочкой не слышали его слов – один только вой, но гном-то все понимал! Он перевернулся на живот, достав из кармана еще один шар, вытянув спину наподобие холма или же подобно тому, как кошка изгибает свой позвоночник в арку, принимая оборонительную стойку. Так поступил и Рыжий Ушик – занял прочную оборону.
– Это мой лес, Волчий Атаман! Ты покинул свое Сероземье! Что ты тут забыл? И так из-за тебя много неприятностей!
– Уступи, или погибнешь! – прорычал вожак.
– Из-за тебя едва не погибла моя гномочка, – стоял на своем Ушик, – а уж это тебе буду помнить сотню лет!
– Гномы столько не проживут, если ты не уступишь! Нас больше! – взревел зверь. Пять его прихвостней крутились за его спиной.
– Не дам тебе в обиду этих существ! Это лес гномов, Холмогорье! Убирайся прочь!
С последними словами гном зашептал над камушком только ему известные слова и бросил его на землю, крепко вцепившись руками и ногами в грунт, прорастая, казалось, конечностями в него.
Волчий Атаман от ярости потерял всякий контроль, щетина взъерошилась, а лапы сами рванули вперед.
– Не оставим от гнома ни следа на земле! – прорычал он стае. Те рванули след за ним.
Дети на ветвях вжались еще крепче. Даша зажмурилась, а Артем сжал кулак правой руки, готовясь защищаться. Но как же он удивился, когда стая волков помчалась не прямо к дубу, а к тому пустому месту, чуть смятому и взрыхленному.
– Они не к нам мчатся, Даш! Вот дурные! Куда они? – воспрянул духом мальчик.
Волки тем временем со всего разбега влетели в каменную глыбу: на том месте, где стоял гном, выгнув спину, лежал кусок увесистой породы. Насколько это больно, вы можете прочувствовать самостоятельно, если ударите со всей силы покрытую мхом пещерную стену. Волчьи лапы не так уж нечувствительнее наших рук! Поэтому легко представить, что произошло со стаей, врезавшейся в такое крепкое препятствие! Они разлетелись в разные стороны, как щепки от топора.
– Ого-го! – закричал мальчик.
– Так их! – закричала девочка, также видевшая всю сцену.
Рыжий Ушик отряхнул с себя куски скалистой породы, едва волки покинули поляну. Еще раз взглянул на двух существ, говоривших на таком же понятном языке, как и его собственный. Он бы мог что-то сказать, но глаза девочки с таким любопытством его рассматривали, что в гноме проснулся давний инстинкт, роднящий всех жителей Холмогорья, – поскорее укрыться от лишних взглядов, коль нет собственного разрешения на то. Он метнулся в сторону ближайшей жимолости, надеясь отвлечь внимание от себя на его блестящие красные ягоды. Так и случилось. Через несколько секунд в мелькающих листьях кустарника гнома уже нельзя было различить.
Только через два часа добрался он домой, где на пороге ждала встревоженная Добрый Глазик. Ее прямые кудри куда больше нравились Ушику, чем те кудри девочки, но что-то необъяснимое тянуло его назад…
– Ушик! Где тебя так долго носило? – всплеснула руками супруга. – Ты обещал вернуться к обеду, а тебя все нет да нет!
– Ох, Глазик, ты не поверишь, сколько всего случилось за сегодняшний день! – выдохнул гном. – Давай просто покушаем, и мне нужно лечь все обдумать!
– Что случилось, Ушик, что случилось, мой трудяжечка?! – Добрый Глазик всегда переживала за мужа, если с тем приключались неприятности. Впрочем, как и он за нее!
– Скажу пока только одно: Волчий Атаман еще скоро нас не побеспокоит! Я задал ему такую трепку, какую он надолго запомнит!
– А вот это здорово! – Глазик светилась от восхищения. – А где же наш обед? Ты принес шары?
Гном в ответ только растянул карман на штанах, показывая всю пустоту его пустот.
– Пусто. – Глазик произнесла очевидное. – А где же все? Нет даже утреннего камня, который ты брал про запас, как образчик?
– Да, Глазик, нет и его, – что еще оставалось ответить добытчику, который и добычу не принес, и потратил начальные пожитки? – Но… – он заговорщически зашептал, – поверь, все было не зря! В нашем лесу не случилось сегодня несчастья!
И они зашли в гномью нору под холмом.
Мальчик с девочкой, Артем и Даша, продирались через крыжовник.
– И все равно не верю тебе! – твердил упрямый мальчик. – Там в земле был зарыт какой-то набалдашник камня, но никак не гном!
– Чего же волки понеслись на него? – глаза девочки блестели, зеленое с карим смешивалось в удивительно пастельные тона.
– А кто их знает? Звери бестолковые! – храбрился мальчик.
– А я тебе говорю, что это был самый настоящий гном! Такой же, каким его показывала бабушка на картинках старой книги!
– Ага! Скажи еще, что он был из народа Дурина, широкоплеч, коренаст и вооружен топором!
– Ничего подобного, Артем! – обиделась Даша. – Порой ты бываешь просто несносен. Я тебе не про гномов Толкина говорю, а про того, которого видела я! Не хочешь – не верь!
Девочка дернула головой в другую сторону, сжала пальцами складки платья и зашагала быстрее. Они вышли из зарослей крыжовника и далеко впереди увидели широкую проселочную дорогу – та вела к их дому.
На горизонте заходило летнее солнышко. Но еще долго тени от их маленьких фигур тянулись в сторону леса, точно указывая: там, именно там скрыты настоящие чудеса!
2020
Про масочных и безмасочных
За окошком завывала метель, а под крышей домика гномов было тепло и уютно. Гномы пили чай. Вы думаете, что гномы не любят пить чай? О, напрасно! Ничего нет лучше в лютую стужу, чем выпить чашечку горячего, еще дымящегося чая! Даже обжигающий напиток радует больше, чем леденящая стужа на дворе!
– Вот мы тут так хорошо сидим вместе, – заметил Рыжий Ушик, – ничего не боимся, а, между прочим, я был свидетелем, как подобное чаепитие едва ли не стало поводом для большой заварушки!
– Ты об этом никогда не рассказывал мне, – скосила голову набок Добрый Глазик.
Гномы за столом заерзали, заволновались. К Ушику и его жене пришли в гости их друзья, Нарциссус Глазик и Пышно Обоняшка. После осенних трудов так хорошо посидеть у друзей, распивая с ними горячительные напитки и травя байки из многолетних приключений!
– Да как-то не доводилось, – продолжил Ушик, смущаясь, что осталось что-то, чего не знает его жена. Гномы, как земные создания, любят все крепкое и прочное. А уж если выстраивают отношения – так уж на века! Сходятся они долго. Некоторые могут десятилетиями изучать будущего спутника жизни. Но уж коль обнаруживают в нем то таинственное связующее звено, что сродно с их естеством, то соединяются так прочно, что расколоть едва ли запросто возможно. Хоть гномы внешне и похожи друг на друга, но в каждом разные звенья! Твердость одна, но породы разные! Кто-то схож с мрамором, что кристаллизовался из известняка и теперь сверкает белоснежными гранями, кто-то – с гранитом или базальтом, спрессованных из вулканической магмы. Из каждой породы можно изваять великолепные конструкции, но соедини мрамор с гранитом – и не оберешься бед! Потому гномы так неторопливы, что изучают не по внешности, словам или произведенному впечатлению, а по той породе, что скрыта в каждом из них. И потому так редко слышно, что семья гномов вдруг решила разойтись!
– Так расскажи! – улыбнулась жена.
– Да, расскажи, расскажи! – подхватили друзья.
– Что ж, попробую, – задумчиво проговорил Ушик под завывания уличной вьюги. – Дело было так…
И он приступил к рассказу.
Молодым тогда я еще был, совсем юным. Дед всюду брал меня с собой. Так повидал я много стран и народов. Так вот. В ту пору ходили мы по землям Андурии. Какими восторженными глазами смотрел я на далекую гору, что извергала огонь, окутываясь клубами черного дыма! Но дед не разделял моей радости. Он видел в этом прекрасную возможность добыть все те драгоценные камни и металлы, что до этого были сокрыты в недрах вулкана!
– Как бы не набежали гномы с других земель! – восклицал он, отчаянно потирая руки. – Надо бы успеть! Послушай, Ушик, – сказал он мне, – ты уже ведь не такой малыш, каким был когда-то! Тут проживает одно местное племя… Горячее, правда, но… Вдвоем мы не поспеем к горе, а сам я быстренько справлюсь. Так что я тебя оставлю у одного своего знакомого. Некогда мы с ним вместе плавили самые твердые породы! Он хороший молодец, хоть и с длинным языком. Думаю, он не будет возражать, чтобы ты погостил немного у него.
Так я оказался в новом для себя окружении. А это “немного” растянулось почти на полгода! Зато с какими сокровищами вернулся дед! Впрочем, то другой рассказ! А поведать хочу я вам о случае в этом племени.
Тот молодец с длинным языком оказался прелюбопытной особой! Высокий, стройный, даже, пожалуй, долговязый, весь покрытый маскировочными пятнами цвета земли, с немигающими глазами, с длинным твердым хвостом, что, как мантия, покрывал его следы на рыхлом песке. Он был лучшим из представителей рода саламандр. Нет, определенное сходство с ящерками, конечно, было, но не скажу, что полное. Да, голова чуть вытянутая, а уж языком он владел так, что мог достать спрятавшегося жучка за изгибом ветки столь быстро, что тот не успевал и перебежать на другое место! Конечно, при таком языке и слова не задерживались в его огненной натуре. Собственно, из-за этого и разгорелся весь сыр-бор! Же-Эль, так звали моего нового знакомого, относился к виду огненных саламандр: все его черное тело и голову в том числе покрывали яркие желтые пятна, этакие солнечные островки, которые так резко бросались в глаза, что даже у меня, привычного к яркой лесной зелени, на первых порах рябило все! Их народ, естественно, был не однороден. Были тут и очковые саламандры, темно-коричневые, с брюшком ярко-красного цвета, были и тонкие, бурого или черного цвета с серебристыми пятнышками, были и древесные, с невзрачной окраской, под цвет поленьев. Но больше всего их народ состоит из альпийской породы саламандр: черной, как смоль, как вязкая жижа, которая поглощает любые цвета! И, конечно, дорвавшись до власти, они установили новые правила. Впрочем, к этому все и шло.
Прекрасно помню тот день. Солнышко светило ярко, грело сильно. Как вы знаете, саламандры недолюбливают такие горячие лучи. Видно, им и самим жарко, а тут еще жара снаружи! Одним словом, они ведут ночной образ жизни, а днем прячутся в разные полые стволы, дупла деревьев, среди камней, в расщелинах скал. Тогда-то меня и взял с собой Же-Эль. На площадке в десять на десять метров лежал поваленный старый дуб. То ли от старости, то ли от трудов народа саламандр, в его стволе образовалась приличная ниша. Туда-то и набились все желающие. Кого только не было! И вот в такой толчее мы коротали время. Помню, как первым вскричал один из альпийских саламандр:
– Сколько же это можно терпеть? Опять ногу схватил паралич!
Я посмотрел на кричавшего. Это был Те-Гуин, главный саламандрит, или как их там зовут. Он держался за ногу и катался по округлому стволу, сбивая тех, кто был рядом. На ноге его заметна была старая рана. Туда-то и попал яд. Должен объяснить, что у каждого из их народа на голове имеются кожные железы, выделяющие особый ядовитый секрет. Более слабые при контакте с ним могут не отделаться просто судорогой или параличом, но… да, конец может быть печальным.
– Это все ты, Же-Эль, опять! – кричал, катаясь, Те-Гуин.
– Что? Что я? – всполошился мой друг.
– Твой яд парализовал меня! Это невыносимо!
Же-Эль протер голову частью рукава и открыл широкие круглые глаза.
– Я лежал, спал, никого не трогал!
– Ты! И весь твой род огненных саламандр с вашими желтыми пятнами в ответе за такие случаи!
– Но у тебя же тоже на голове есть железы! – запротестовал Же-Эль.
– Ничего не желаю знать!
– Ах, ничего не желаешь знать! – тут Же-Эль зажегся не на шутку, язык его бросал слово за словом, междометие за междометием. Одним словом, он наговорил столько слов, сколько я и не слышал прежде.
В тот же вечер Те-Гуин созвал совет саламандр. Поскольку он был главный, то ничего не стоило свое решение объявить народным. Так, с ночи того дня было объявлено, что во избежание поражения ядом всем саламандрам нужно носить черные маски, закрывая на голове те самые железы, которые поражали слизистую окружающих.
Сами понимаете, что это мало того, что неудобно, но и малоэффективно: такие маски быстро пропитывались выделениями желез. Но кого это волновало? Те-Гуин довольно ходил по ночной каменистой тропе. Сам-то он был чернее ночи. Носил он маску или нет – окружающие и не видели, а уж трогать друг друга воспрещалось: каждому еще вменялось держаться на расстоянии полтора шага от собрата. Куда подевались все прежние дружные полежалки? Старый дуб пустовал и днем, и ночью. Каждый теперь старался найти свою расщелину.
Прошло несколько месяцев, как в поселении прекратились крики и жалобы, но куда-то пропали и совместные охоты за жуками и насекомыми, и совместные гуляния, где молодые знакомились и дружили.
Самое смешное: хоть у меня и нет никаких желез, меня тоже обязали ее носить! Надевал себе на голову вместо гномьей каски! Что уж там?
Ходил я, смотрел на их дела. И так удивительно: кто как носил маски! Вывел я для себя такие категории: есть “масочники” (строго соблюдают все правила), есть “наносники” (они цепляли маску за нос, и часть желез оставалась наружу), есть “подбородочники” (они цепляли, понятно, за что, так что маска просто там тянулась следом, развеваясь на ветру, но при случае они тут же натягивали), и есть “безмасочные”. К таким относился и Же-Эль. Он демонстративно снимал перед Те-Гуином маску с головы. Тот, разумеется, не мог потерпеть такого произвола. Дело дошло до отрубания хвостов! Больно ли им отбрасывать хвост в случае опасности? Тогда так и не спросил. Же-Эль сказал, что “ничего, отрастет новый”. Но по нему было видно, что он держит зуб на Те-Гуина.
В общем, едва не дошло до войны! Я же был маленький тогда еще. Конечно, испугался. Чего уж греха таить! Может, потому и не рассказывал? Напуганный гном – где это видано! Побежал я тогда в сторону вулкана. Бежал долго, пару недель уж точно! Встретил деда на горе. Он оказался прав: у горы выстроился целый караван гномов разных родов. Но дед был первым! И по праву нашел лучшую добычу! Какие тогда смеющиеся глаза у него были, ух! Как он смеялся над моим рассказом!
– Саламандры – народ горячий, – сказал дед. – Чего только у них не бывало за долгую историю! Будем ехать назад – я тебе еще пару случаев могу поведать.
На горе мы пробыли еще пару месяцев. Я помогал разрабатывать породу: мы там что-то вскрывали, кололи, бурили; мешки наполнялись с завидной быстротой. А когда на обратном пути мы проходили мимо селения саламандр, то старый дуб как ни в чем не бывало принимал постояльцев, саламандры прятались от жаркого солнышка, прижимаясь нагретыми телами друг к другу. Те-Гуина среди них видно не было. А на расспросы Же-Эль только вытягивал свой отрубленный остаток хвоста и сладко зевал. Даже самые большие болтуны иногда бывают на редкость молчаливыми!
– Чудесная история! – потянувшись, Добрый Глазик обняла мужа.
Друзья допили чай и смотрели на догоравшие угли в камине. Может, думали о судьбе Те-Гуина? А может, каждый думал о своем.
Метель за окном потихоньку стихала, казалось, разделяя чувства дружной компании.
2021
«НА ЗАРЕ»
ЦИКЛ РАННИХ РАССКАЗОВ (2005-2006)Сказание об Адее и Леонии
(подражание древнегреческим мифам)Где-то далеко-далеко, за невиданными землями, за неслыханными чудесами, лежал, покоясь в водах седого Посейдона, огромный остров Уречива. Это был целый мир тайн и приключений, целый мир жизни! Каких только существ здесь не бывало! Просто невероятным казалось, что на одном острове мирно соседствовали люди и мифические существа невиданной мощи. Их сила черпалась от всевидящей матушки Геи, хранящей свой мир в спокойствии и благоденствии.