Саграм. Первый порез

Глава 1. У нас «А» — самая главная

«Начинайте делать всё, что вы

можете сделать — и даже то, о чём

можете хотя бы мечтать. В смелости

гений, сила и магия»

Успеваю закрыть щитом только на себя и на Лиссу. Смотрю обвинительно на Кайрона — он бы накрыл всех разом, не поморщившись, если бы захотел. Но Кай решил наблюдать в своей исследовательской «что же будет дальше» манере. Псих. Они с Каслом оба ненормальные. И теперь мой «гениальный» братец лежит без сознания на полу.

Туда ему и дорога. Мог дать ей время адаптироваться, осмотреться и понять, где она вообще оказалась. Но нет. Касл как всегда — пошёл на пролом. Внутренний шторм окончательно сжёг ему тормоза. Огромная сила, за которую его все так боятся, в этот раз сыграла против него же.

Мёртвым он не был — я бы почувствовал. Мы связаны родовым знаком, наша семья чувствует друг друга через него, как через натянутую струну. Теперь к этому кругу добавились Лисса с Авророй. С момента, как узор на шее Лиссы замкнулся, я ловлю и её — отдалённо, но отчётливо. Как радиосигнал с другого конца галактики, который вдруг поймал частоту.

По залу начинают опускаться щиты. Первым подаёт голос Феликс.

— Напомни мне никогда тебя не злить, Лисса, — говорит он, отряхиваясь. — Не хочу получить энергетической волной по голове.

Лисса стоит в каком-то своеобразном шоке. Слёзы прекратились, теперь в глазах один ужас. Она смотрит на Касла, на его истерзанную спину с торчащими осколками и огромную кровавую рану на голове. Досталось братцу знатно. Она пытается идти к нему, но пошатывается — слишком сильный выброс энергии и опять истощение.

— Касл... — тихо шепчет она и голос полон сожаления.

Да не надо его жалеть. Сильнее надо было приложить. Заслужил, — хочется мне ей сказать, но молчу и смотрю, как она делает шаг, второй — и беззвучно складывается на пол рядом с ним.

Почему меня это не удивляет? Ах да, — ведь это не первый раз, когда эти двое валяются на полу, как чёртовы Ромео и Джульетта.

Выругался. Громко. Феликс покосился на меня.

Прекрасно.

Теперь у меня два бесчувственных тела и один маленький ребёнок, которого надо кормить и менять подгузники, пока эти двое обитают в царстве Морфея. Похоже, сказал это вслух, так как Феликс смотрит на меня с недоумением.

— Кто такой Морфей?

— Земной мифологический бог, — отмахиваюсь я.

Феликс самый младший из всех в этой экспедиции. Не всё ещё знает про Землю. Ну ничего, догонит. А я пошёл искать бутылочку. Кто-то же должен заботиться об этой семье, пока «взрослые» валяются в отключке.

И то ли от нервов, то ли от абсурда происходящего, я начинаю подпевать рэпчик:

— Я несу подгузник — ритм мой лют, Не шучу, малышка, дядя крут. Я был грозой метеоритных трасс, А теперь твой нянь — и это высший класс! Йо!

В меня умирает Шекспир. Ну или Эминем. В общем, кто-то из них.

Что-то заставило меня резко прийти в себя.

Похоже, отключки становятся моей новой семейной традицией.

Взгляд упёрся в светящийся потолок. Никаких ламп или неона — плиты светились сами по себе, мягко переливаясь оттенками синего и серебра, будто я смотрела на космическую туманность изнутри. Я замерла, наблюдая, как этот свет ровно и неторопливо дышит над головой.

Подо мной колыхалось что-то среднее между медицинской кроватью и тёплым коконом, чутко реагирующим на каждое микродвижение тела. Постель укрывала прозрачная ткань с лёгким голографическим отливом. Воздух — прохладный, стерильный, отфильтрованный сквозь тысячи слоёв неизвестных технологий. Никаких углов и грубых линий, всё округлое, плавное. Словно этот отсек не построили, а вырастили.

Медицинский отсек.

— Ты как себя чувствуешь? — раздаётся приятный женский голос.

Я замираю и поворачиваю голову в сторону звука.

Откуда здесь женщина?

— Думала, здесь один сплошной тестостерон вокруг, — произношу с недоверием.

— Ты ошиблась, — отвечает она спокойно и коротко.

Приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в незнакомое лицо.

— Почему вижу вас впервые?

— Потому что не появляюсь на главной палубе. Предпочитаю отсиживаться в своей лаборатории, — отвечает она сдержанно.

Девушка подходит с каким-то странным прибором и прикладывает его к моим пяткам. Именно к пяткам. Ладно.

— Что это?

Она смотрит на меня, словно решает, как проще объяснить.

— По-нашему это называется сейрон, — наконец произносит она. — А если проще, это энергоизмеритель.

— Замеряет энергию?

— Остаточную и активную, — кивает она. — Уровень твоего энергетического потенциала, особенно после выбросов. Нам нужно понимать, насколько ты истощена и когда произойдёт следующий скачок. Ещё он измеряет уровень энергетической активности в твоём организме, — спокойно отвечает она, не отрываясь от прибора. — У землян этот показатель едва доползает до десяти процентов. Это остаточная активность, потому что в вашем виде отсутствует энергетическая бета-клетка. Она отвечает за усвоение, синтез и контроль потоковой энергии.

Моргаю, не сразу понимая, о чём речь.

— У омеговцев, — продолжает она, — уровень варьируется между семьюдесятью и девяностом процентами. У самых сильных — выше. Есть только один человек с полностью активным потоком. Угадай, кто?

Она хитро подмигивает мне.

— Без понятия, — приподнимаю брови.

— Твой муж, — выдала она с лёгкой улыбкой. — Ровно сто процентов. Уникальный случай идеальной синхронизации. Он не просто силён, он стабилен. Редчайшая мутация.

Насчёт его стабильности я бы поспорила, — зло подумала я, но вслух ничего не сказала, переваривая информацию. А доктор уже переключилась на новые данные:

— И теперь у вас ещё и дочь. У малышки я измерила сорок два процента. Потрясающий показатель для ребёнка в таком возрасте.

— То есть вы автоматически решили, что у меня тоже будет эта ваша энергия? — скептически поджимаю губы.

— Нет, Лисса. — Она становится чуть серьёзнее. — Это не «наша энергия». Это уже твоя. Точнее — твоя мутация. В момент энергетического соединения твой организм получил потоковое ядро. Особый сегмент энергетической ДНК, который запустил каскадную перестройку всей биоструктуры. Ты больше не полностью человек. Ты на переходной стадии. Homo energetica hybridum, если хочешь научный термин. Его, кстати, я придумала.

Чуть не прыскаю. Звучит как диагноз. Причём неизлечимый.

— В какой-то момент ты должна была почувствовать сбой. Теоретически. Что-то наподобие перегрева, ломки, сильной головной боли или дезориентации. Было такое? — настаивает док.

Подумав несколько секунд, отрицательно качаю головой.

— Может, какое-то аномальное событие? Из ряда вон? — не отступает она.

Вот же настырная.

— Да нет же. Ничего такого со мной не было, кроме... — голос предательски тихнет.

— Кроме? — теперь в её голосе появляется почти маниакальный научный интерес. — Рассказывай.

Перед глазами мгновенно встала Сибирь. Промёрзшая комната. И тот дикий, плавящий кости жар, который шёл изнутри, словно тело решило переписать само себя без моего согласия. Горло сдавило от нахлынувшего воспоминания.

— Сначала жуткие головные боли. Потом тошнота. В конце — галлюцинации и потеря сознания.

— Галлюцинации? Подробнее.

— Мне казалось, что я свечусь. Прямо из-под кожи летели искры, и всё тело изнутри вибрировало, — слегка морщу лоб, вспоминая то утро. — Тогда я решила, что умираю или схожу с ума. Одно из двух.

Доктор слушала меня молча, параллельно работая с интерфейсом. Данные висели прямо в воздухе прозрачной неоновой голограммой. Несколькими быстрыми взмахами пальцев она пересортировала графики и одним точным жестом смахнула весь массив данных в настенный терминал.

— К счастью, Лисса, — спокойно произносит она, — тебе не казалось. Это была начальная стадия адаптации твоего тела к нашей ДНК. Всё, что ты описала, — классическая манифестация пробуждения потоковой совместимости. Тот момент и был запуском мутации. И твои клетки начали перестраиваться, подгоняя себя под омеговскую матрицу.

— То есть я правда светилась?

— Не физически. Внутри тебя активировались новые энергетические узлы. На время организм начал выдавать избыточный резонанс. Скорее всего отсюда и визуальные эффекты.

— Прекрасно, — выдыхаю. — Теперь я светящийся, радиоактивный мутант. Отличный апгрейд.

Она усмехается.

— Ну, как минимум — уникальный.

Прибор у ног коротко пискнул, завершая анализ. Доктор скользнула пальцами по невидимой панели, и в воздухе над терминалом вспыхнули строки неизвестных мне символов. Она пробежала по ним быстрым взглядом.

— Ну? — спрашиваю с нетерпением. — Какой у меня уровень?

— Сейчас посмотрим, — отвечает она.

Пользуясь её паузой, я решаю прояснить один момент.

— Вы врач?

— Нет. Я учёный, — отвечает она, не отрывая взгляда от мерцающих показателей. — У нас на планете врачи — исключительно мужчины. Женщины же занимаются наукой. Только наукой.

Широко раскрываю глаза, не веря своим ушам. Девушка тихо рассмеялась, заметив мою мину.

А на меня лавиной навалилась реальность. Всё. Точка. Я лечу к чужой планете и больше никогда не увижу Землю. У меня есть муж, которого я не выбирала. И дочь, которая умудрилась унаследовать от папочки всё, напрочь проигнорировав мою человеческую генетику. И мне придётся ради неё со всем этим мириться. Со всем. Даже с тем, чего ещё не понимаю и не хочу.

Док отрывается от монитора, смотрит на меня и вдруг говорит.

— Рада, что процесс осознания завершён, и ты смогла интегрировать эту новую реальность.

— Откуда... — я осекаюсь.

— От тебя исходила такая мощная, почти физически ощутимая волна спокойствия и принятия, что она едва не выбила меня из равновесия.

— Так, стоп, — я хмурюсь. — Я ничего не понимаю.

— Я эмпат, Лисса. Чувствую эмоции других. Почти физически.

— Эмпат? Серьёзно?

Как в фантастических книжках?

— Абсолютно. У нашей расы в принципе шире развиты врождённые способности организма. Эмпатия, сенсорика, управление потоками. Соответственно, и технологии у нас на ином уровне. Не хочу показаться надменной, но по шкале эволюции ваша цивилизация пока... скажем так, делает первые шаги в темноте.

Вот тут меня и прорывает.

— И чего же вы, такая развитая цивилизация, не можете завести детей? — вырывается у меня ядовитый вопрос.

Учёный опускает голову. В ту же секунду понимаю, что попала в самое уязвимое место и перешла все дозволенные границы. Грубо. Глупо.

— Простите, — шепчу я.

— До Сдвига всё было иначе, — тихо начинает она. — Наша репродуктивная система функционировала стабильно. Женщины Омеги беременели естественным путём и вынашивали ребёнка одиннадцать месяцев. Дольше, чем у вас, землян. Дети рождались здоровыми, мир продолжался.

Она замолкает, делает паузу. Пальцы чуть сжимаются на краю панели.

— Но после Сдвига планетарной оси и энергетического коллапса всё изменилось. Произошёл сбой в генетическом коде. Биоэнергетическая сеть тела начала конфликтовать с процессами клеточного деления. Родились ещё пара поколений, а потом наступила тишина. Полная бесплодность. Ни один эмбрион не приживался.

Молчу, придавленная масштабом этой катастрофы, а она продолжает ровно, но с горечью.

— Мы перепробовали всё. Генетическую реконфигурацию, нейроэндокринную коррекцию. Импланты, синтезированные матки, химерные модели. Ничего не помогло. Женская репродуктивная матрица стала несовместима с развитием плода. Мы начали сотрудничать с другими расами, но и там фертильность была равна нулю.

— И тогда вы нашли нас, — произношу я.

— Вспомнили про вас, — корректирует она. — Земля. Одна из самых биологически нестабильных, но генетически гибких планет. Наши учёные определили, что у людей высокая вариативность ДНК, а главное, минимальный конфликт с нашей энергетической матрицей. Это дало надежду. Были организованы разные миссии наблюдения. Потом — первые попытки контакта…

— Похищения, — перебиваю тихо, не отводя взгляда. — Вы похищаете наших женщин и при этом называете нас неандертальцами.

Док горько, едва заметно усмехается.

— И вот после десятков неудач произошло первое успешное зачатие. Искусственное оплодотворение: синхронизация ядерных последовательностей, внедрение эмбриона в адаптированную матку. Полная интеграция плода и энергетической оболочки.

— Ага, — говорю я. — Дай угадаю. Вся ваша великая раса ушла в запой на радостях?

— Многие из нас не употребляют алкоголь. На нашей планете его совсем не найдёшь, — спокойно говорит она.

— Почему? — удивлённо приподнимаю брови.

То есть ещё и наш алкоголь тырят? Контрабандисты.

— Наша физиология основана на циркуляции биоэнергетического потока. Алкоголь, этанол, угнетает нейронную активность. У нас он дополнительно нарушает резонанс в энергетических узлах. Даже базовые функции, вроде построения защитного щита или регуляции поля, становятся невозможными. Это может быть опасно не только для индивида, но и для окружающих.

— Понятно, — отзываюсь я, хотя в голове уже завязывался тугой узел из её терминов.

Док лишь понимающе качает головой, и продолжает:

— В тот день, когда мы впервые зафиксировали успешную имплантацию эмбриона земной женщины и вынашивание с сохранением жизнеспособности, у нас был настоящий праздник. Неофициальный, но масштабный. Это была первая надежда за столетия.

Слушаю внимательно, не перебивая.

— А потом, когда пришёл срок и ребёнок родился... Мы были готовы к любому результату, но не к тому, что получили.

— Что вы получили?

— Почти полностью человека.

— В смысле? — хмурюсь я. — А кем же он должен был быть, если не человеком? Рептилией? Женщина-то земная.

— Мы надеялись, что произойдёт не просто зачатие, а полная энергетическая интеграция, — объясняет она. — В идеале ребёнок должен был унаследовать как минимум пятьдесят процентов нашей генетики, включая альфа-фрагмент, отвечающий за доступ к Потоку. Или хотя бы стать гибридом с работающими энергетическими центрами. Но у того плода не проявилось ни одного узла. Даже неактивного. Его ДНК отторгло наш код.

Док пристально вглядывается в моё лицо. Она машет рукой, мол, можешь вставать. Сажусь на край ложа, чувствуя, как медленно в голове начинают складываться кусочки этого пазла.

— Люди слабые, — произносит она без осуждения. — Живёте недолго, подвержены болезням, уязвимы к вирусам, стареете быстро. И главное, вы не интегрированы с энергией. А на Омеге всё существует внутри энергетической матрицы. Это как у вас кислород. Без неё мы просто умираем.

— Кажется, начинаю понимать, — отвечаю я.

— Вот именно. Первый ребёнок от земной женщины, как и последующие, был биологически жизнеспособным, но энергетически пустым. Он не имел активных узлов Потока, не обладал резонансной структурой. Жил чуть дольше вас, но этого недостаточно. Мы живём столетиями, Лисса.

— То есть все дети, полученные от людей, были такими?

— Во-первых, не рождённые, а полученные исключительно через искусственное оплодотворение. И то только в очень редких случаях, когда возникает частичная резонансная совместимость. Мы пытались несколько раз, потом забросили. Биологически вы подходите, но энергетически несовместимы. Две расы с невероятным сходством и одновременно кардинальным различием.

— А клонирование? Собственных, омеговских.

— Рождённые в лабораторных условиях начисто лишены Потока. Без материнской связи, без внутриутробной передачи биоэнергетического поля они не способны к полной стабилизации. Да и сама идея будущего, состоящего из клонов, неверна. Это вступает в непримиримое противоречие с нашей культурой.

Молчу. Мысли в голове мечутся, превращаясь в оглушающий монотонный гул. Док, не обращая внимания на моё оцепенение, продолжает.

— Понимаешь, Лисса, ребёнок, который развивается в матке, формирует энергетическую связь с матерью. Эта связь передаёт ему не только питание и кислород, но и чистую первичную энергию. Мы называем её архиплазмой. Это основа для формирования полноценной энергетической структуры. Искусственным путём мы не можем воссоздать этот поток. Он получается искажённым. Поэтому такие дети неполноценны. Они не наши и не ваши. Они лишь хрупкая копия, выживающая случайно.

В ушах звенит от плотности хлынувшей информации. Девушка замолчала, и на секунду в её глазах проступила застарелая боль.

— Мы были на грани исчезновения, Лисса. Вымирание стало нашей биологической реальностью. А потом появилась Аврора. Первая, у кого энергетическая структура стабилизирована и рождена естественно. Сорок два процента синхронизации. Это феномен.

Сжимаю кулаки. Моя дочь не просто ребёнок, а ключ к выживанию их расы. То, чего я боялась, уже произошло.

— И теперь вы хотите сделать из неё подопытную крысу? — произношу я.

Док качает головой.

— Никто не собирается навредить ей. Но она изменила всё. Благодаря ей мы знаем, что естественная гестация с участием омеговца возможна. Ты первый случай, Лисса. Ты не просто мать. Ты ключ. Ты первая из людей, кто прошёл через полное энергетическое соединение. Всё, что с тобой происходит, ново не только для тебя, но и для нас. Ты и Аврора... — в её голосе звучит неподдельное уважение.

— Я лучше умру, чем отдам своего ребёнка на опыты.

— Повторяюсь, никто не собирается делать из неё подопытную крысу, Лисса, — спокойно отвечает она. — Аврора — это самое ценное, что у нас теперь есть. Она наше будущее. Никто и представить не мог, что такое возможно. Это настоящее чудо. Но даже Касл со всей своей силой, положением и влиянием не сможет бесконечно сопротивляться Совету, если те решат провести анализы или начать официальное расследование. Пойми, вопрос уже не о вас двоих, а о выживании всей нашей расы.

— Да уж. Как у вас всё запутано, — мрачно вздыхаю я.

— Было, — она улыбается. — С твоим появлением всё начнёт распутываться.

И как в прошлый раз, она подмигивает мне. Странно, но мне начинает нравиться эта женщина. Она честна, не боится отвечать на острые вопросы и держится уважительно. Спокойная, но сильная. Она мне понятна.

— А как вас зовут? Мы тут с вами уже чуть ли не судьбы решаем, а я даже не знаю вашего имени.

— Хочешь полное или сокращённое? — с усмешкой спрашивает она.

— Полное, — я смотрю прямо на неё.

— Тиларини Ки’ра, — спокойно произносит она.

— Пожалуй, сокращённое мне понравится больше, — честно признаюсь я.

Я не успеваю извиниться за свою реплику, но док опережает меня и громко хохочет.

— Да уж, не говори, — усмехается она. — До сих пор удивляюсь, как такая развитая раса, как мы, умудрилась напридумывать столько длинных и нелепых имён. Благо молодёжь и те, кто пересёкся с Землёй, вовремя одумались. Стали брать пример с вас: коротко и звучно. Так что для всех я просто Тира.

— Уф, ну слава богу, — с облегчением выдыхаю я, и мы обмениваемся понимающими улыбками.

— У нас у военных ещё есть кодовые имена, — добавляет она уже серьёзно.

— Да вы, ребята, точно всё себе усложняете. Подожди. Ты военная?

— А что тебя так удивляет?

— Просто ты кажешься такой хрупкой и милой. Не сравнить с вашими машинами-убийцами. Даже не скажешь, что ты из военных.

Тира усмехается и качает головой.

— Лисса, наши женщины не особо отличаются от ваших по внешности. Мы просто сильнее. Наша генетика со временем адаптировалась и усилилась. Мы дольше живём, быстрее восстанавливаемся, учимся управлять не только телом, но и Потоком. А так мы почти одинаковы.

Тира делает короткую паузу и продолжает:

— Посмотри на Аврору. Обычный младенец, кроха. Единственное, что её отличает от обычного малыша с твоей планеты, — это потребность в энергетическом питании, а не только в пище. Как правило, мы это делаем через касание. Говорят, что это прекрасно. Но, как ты понимаешь, я никогда этого не чувствовала.

Молчу, переваривая услышанное. Моя дочь всегда казалась до абсурда обычной. Я и не догадывалась, какая необузданная сила дремлет в этом крошечном теле. И что ей необходимо не просто моё молоко, а нечто жизненно важное. Когда она родилась и я не обнаружила на её шее узора, то вздохнула с облегчением. «Всё позади. Аврора — человек. И она только моя».

— А вот наши мужчины — сильные, выносливые воины, — в голосе Тиры появляется сталь. Омега — лакомый кусок. Её энергетическое ядро не имеет аналогов во Вселенной. Оно само производит чистую энергию, питающую все формы жизни и технологии. Враги мечтают её захватить. Старая кровь выгорает, воины гибнут. Если мы не вырастим новое поколение, нас просто сомнут. Теперь ты понимаешь, почему Совет вцепится в твою дочь мёртвой хваткой? Время работает против нас.

— Раз уж мы заговорили о выгорании... Тира, а тебе самой сколько лет? — я перевожу взгляд на её гладкое, почти юное лицо.

— По вашему или по нашему счёту?

— Давай и так, и так.

— По земному времени где-то сто шестьдесят. По нашему — сто лет.

— Охренеть, — у меня даже челюсть соскальзывает. — Вы там эликсир молодости вёдрами пьёте?

Тира снисходительно улыбается.

— Всё относительно, Лисса. Но да, мы одна из самых долгоживущих рас из всех, кого знаем. После нас литубы.

— Литубы? — перебиваю я, жадно ловя каждое слово.

— Их родная планета называется Литуб, — поясняет Тира. — На первый взгляд похожи на нас, если не считать угольно-чёрных глаз без белков и запредельных технологий. Когда-то мы были в союзе, но после катастрофы Врат Этарии они стали нашими основными противниками. Прямых войн не ведём, но стычки, нападения на дальние станции и перехваты ресурсов происходят постоянно.

— А сколько Каслу? — спрашиваю я.

— Сама спроси, — хитро улыбается Тира.

— Тира-а-а...

— Ладно, ладно, — вздыхает она. — Он старше меня.

— О боже, — закатываю глаза. — Я спала со стариком!

— Ну, как сказать. С красивым, сильным, самым желанным стариканом на планете.

По бледной коже Тиры вдруг разливается отчётливый румянец?

— Сразу отвечу на твой немой вопрос, — быстро перебивает она, пытаясь вернуть самообладание. — Нет, Касл мне не интересен. А вот по его брату я сохну уже не первый десяток лет.

— Скотт?

— Он самый, — Тира отводит взгляд.

— Ты его любишь, — тихо констатирую я.

Она молчит секунду.

— Это земное выражение, Лисса.

— А как по-вашему?

— У нас вообще такого выражения нет. Когда у нас любят, сразу делают предложение. Всё просто.

— Как это без «я тебя люблю»? Все же нуждаются в том, чтобы кто-то порой сказал эти слова.

— Мы не тратим время на слова, особенно эмоциональные. Мы не нуждаемся в постоянном подтверждении. У вас на Земле любовь часто поверхностна, условна и, увы, корыстна. Я не хочу обидеть, просто наблюдала. Люди кричат, что любят друг друга, а потом предают, изменяют, даже убивают. Ради денег, статуса и желания быть свободными.

Она на мгновение замолкает. В её взгляде усталость и грусть.

— У нас по-другому. Для нас союз — это всё. Ваша любовь сгорает со временем, и в итоге — разводы и психологически травмированные дети. Наша, наоборот, крепнет, и мы становимся единым целым, где партнёр готов умереть за своего спутника, и с каждым годом связь только становится сильнее. В некоторых случаях развивается телепатическая связь. У нас нет разводов, и мы не предаём друг друга. Для нас брак — это навсегда. И мы в буквальном смысле понимаем ваши же слова: «пока смерть не разлучит нас».