Там, где Тьма встречает Рассвет

Пролог

Солнце неспешно катилось за горизонт, согревая слабыми лучами горожан, начинающих зябнуть от наступающей прохлады. Городок, больше походивший на деревню своими короткими узкими улочками и невысокими деревянными домами, готовился к поздней осени. Деревья едва слышно шелестели золотистыми кронами, роняя листья на землю красно-желтым длинным ковром. Еще местами теплый воздух впитал в себя запахи тлеющих костров и мерцающих углей, опавшей листвы и опустевших плодородных полей, высохшего сена и дикого мха, захватившего стволы величественных деревьев. И, совсем чуть-чуть, как щепотка корицы в какао, — витал аромат тыквенных пирогов и спелых яблок. На дворе стояла осень — уютная, спокойная. Теплая, как бабушкина выпечка.

Жители праздновали окончание сбора урожая и готовились к Хеллоуину* — Дню всех Святых: вырезали из тыкв причудливые рожицы, цепляли на окна бумажных пауков и паутину, накрывали праздничный стол. Восковые свечи всех форм и размеров мягко мерцали на подоконниках желто-оранжевыми огнями. В такой уютной атмосфере было принято собираться всей семьей, ходить в гости к соседям и дарить друг другу искренние теплые улыбки. Детвора резвилась у озера: игра оказалась слишком веселой, чтобы расходиться по домам. Но взрослые, занятые предпраздничными хлопотами, не обращали на них внимания: сновали от дома к дому, забегая то за мукой, то за солью, то за вареньем, да и просто ради беседы — обсудить огород, погоду, соседей и непременно похвалиться собственным праздничным убранством.

Городок, где почти все знали друг друга в лицо, готовился к тихой и глубокой осени. Урожай давно спрятали в холодные погреба, и лишь кое-где на заброшенных грядках и в диких фруктовых садах ветер тихо шептал, что лето уже давно позади.

— Лисенок, подожди меня! — звонкий голос юноши разрезал вечернюю тишину. Он, слегка задыхаясь, пытался догнать резвую подругу.

Девчонка бежала по пыльной проселочной дороге, заливаясь смехом. Медные, как закатное солнце, волосы ритмично подпрыгивали большой копной пружинок, а шерстяное коричневое пальто, надетое нараспашку поверх серого платья, развевалось на ветру.

— А ты догони! — бросила она через плечо, перекинув огненные пряди назад. Янтарные глаза задорно блеснули, с вызовом скользнули по юноше вдалеке и лукаво прищурились.

— Ты же знаешь, что бегаешь лучше меня. Так нечестно! — взвыл парень и остановился. — Ладно. Иди тогда одна.

Девушка вздохнула. Опять он не хочет с ней дурачиться. Оно и понятно: она младше на несколько лет, и ему, наверное, уже не так интересно носиться по деревне, тайком пробираться на чужие огороды и таскать урожай с какой-то мелюзгой. Но ведь они дружат с самого детства. Вернее сказать, это он дружит. А она — влюблена. Эта подростковая, нежная влюбленность в возмужавшего юношу началась примерно год назад. Тогда их взгляды неожиданно встретились и, как ей показалось, задержались друг на друге дольше обычного — и на душе в тот же момент разлилось новое, теплое чувство.

Девушка была уверена: это не взаимно. Она слишком юна и капризна, чтобы понравиться ему. И потому не решалась признаться: сложно пережить отказ, когда тебе всего шестнадцать. А избегать встреч после такого позора в маленьком городке практически невозможно. Потому ей было достаточно и простой ребяческой дружбы. Главное — быть с ним рядом. Слушать бархатистый голос и таять от обворожительной улыбки, представляя его героем своего идеального романа.

— Я не пойду одна. Это же ты меня раззадорил. Но если хочешь — можем вернуться, — деловито пробурчала девчонка и с показательной обидой сложила руки на груди.

Юноша подошел ближе и отрицательно покачал головой, лениво разведя руки в стороны. Придется играть до конца.

— Ну уж нет, Лисенок, раз решились — вперед! — Парень показал ей язык и рванул с места, стремительно удаляясь по пыльной дороге.

Лисенком он окрестил ее давно — за огненные волосы и бойкий, не по годам дерзкий характер. Они дружили с детства — она приходила в гости к его младшей сестре. Лисенок часто цеплялась к мальчишке, придумывала дурацкие шутки, поддевала по любому поводу. А он терпел. И даже, кажется, находил это забавным. Но детство прошло, сменившись подростковой юностью, а характер, вопреки ожиданиям, стал только вреднее.

— Так нечестно! Обогнал меня, — хмыкнула девчонка и побежала следом, шурша желтыми листьями под ногами.

Она остановилась прямо перед огромным опустевшим полем. Когда-то здесь колосилась то ли рожь, то ли пшеница, но теперь осталось лишь гнилое жнивье да редкие благородные колосья, скупо напоминающие о былом урожае. Землю у самого края захватил высокий сухой бурьян: чертополох с цепкими семенными корзинками, огромные шапки борщевика и толстые скелеты лебеды.

Поле выглядело заброшенным. Одиноким. Слишком тихим для такого ветреного дня.

И прямо за ним, как назло, росла та самая яблоня — с огромными, ароматными позднеосенними яблоками, ради которых стоило рискнуть. В прошлом году они пробирались в этот сад с другой стороны: было ближе и удобнее. Но недавно сосед, чьи грядки регулярно вытаптывались юными воришками, вернулся домой из долгой поездки и стал тщательно оберегать свои владения, заведя двух свирепых псов.

Теперь путь к саду лежал только через это заросшее поле. Девчонка стояла на дороге, разглядывая стену бурьяна без особого энтузиазма. В новом платье, специально надетом к празднику, лезть туда совсем не хотелось. Но ее товарищ уже перемахнул через ветхий деревянный забор и теперь продирался через сорняки, заметно опережая.

— Эй! — крикнула Лисенок. — Я не успеваю! Подожди!

Она на мгновение замерла, прислушиваясь к звукам вокруг, но… их не было. Птицы замолчали. А ветер, который еще минуту назад трепал ее волосы, неожиданно стих. Так странно. Тишина повисла в воздухе — настолько плотная, что заложило уши.

Юноша остановился посреди поля, повернулся в ее сторону и засмеялся, махая рукой.

— Догоняй, ты же лиса! Где твоя сноровка?

Но в одно мгновение все изменилось. Улыбка сползла с его лица, и на смену игривому задору пришло растерянное недоумение. Светло-ореховые глаза расширились от пугающего понимания: ноги быстро утопали в грязи, будто он стоял посреди гиблого болота. Земля под ним больше не была твердой — она засасывала. Неустойчивая, зыбкая поверхность буквально уходила из-под ног. Он дернулся, пытаясь высвободиться, но сапоги намертво увязли, и земля жадно затягивала их вниз, все глубже в холодную почву. Юноша вскрикнул и поднял руку в знак предостережения:

— Лисенок, стой! Не ходи сюда!

На ее лице отразилось удивление.

— Почему же?

— Здесь грязи по колено, невозможно пройти, — рассеянно ответил он, осматриваясь вокруг. — Подожди, я сейчас попробую вытащить сапоги. Обойдем с другой стороны.

Спутница не поверила его словам и лишь засмеялась, расставив руки по бокам. За высокой стеной сорняков ей не было видно, что происходило с его ногами.

— Ты решил снова меня провести? Не выйдет, в этот раз я не куплюсь. Все, иду к тебе! — крикнула она и зашагала по сухой траве. Колючки чертополоха моментально вцепились в подол, и девушка поморщилась: опять полвечера чистить одежду. Но несмотря на недовольство, все равно полезла дальше, раздвигая руками толстые сухие стебли борщевика. Местами бурьян был выше головы, цеплялся за платье, царапал руки, противно хлестал по лицу, но девушка уверенно двигалась вперед. Ему больше не удастся ее обмануть.

Наконец она преодолела препятствие и выбралась на широкое черное поле — и на нем, на удивление, не было ни фермерской грядки, ни сорной травинки. Юноша не шутил: он и в самом деле застрял в грязи. Но к тому времени, как она продралась через сорняки, он уже провалился в землю почти до пояса и всеми силами пытался выбраться, но что-то уверенно тащило его вниз. В глубоких, помутневших от испуга глазах застыла паника и непонимание. Он судорожно хватался руками за редкие тонкие стебли соломы, пытался подтянуться на руках, упираясь ладонями в почву, царапал руками сырую землю, загоняя грязь под ногти, но чем сильнее старался вырваться, тем сильнее его засасывало.

Паника обрушилась на Лисенка ледяной волной. Это просто невозможно! Никогда прежде в округе не было болота! В висках бешено застучала кровь, тяжелым молотом пробивая черепную коробку. Девушка разрывалась между двумя одинаково отчаянными решениями: попытаться вытащить и, вероятно, разделить с ним незавидную участь, или бежать со всех ног прочь, в город, и привести подмогу. В памяти яркой вспышкой возникли страшные истории деревенских ребят: если угодил в болото — назад дороги нет. Счет идет не на часы, а на минуты. Смертельная ловушка, из которой нет выхода.

Юноша громко звал на помощь, и девушка вторила ему, срывая голос, но бескрайнее поле глотало звуки. Сосед-фермер не мог их услышать, и вокруг — ни души.

— Лисенок, поищи палку или ветку, что угодно.

Она заметалась по сторонам в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Но вокруг, как назло, — ни дерева, ни куста. Пустота.

— Что же это происходит? — с отчаянием воскликнула Лисенок, и слезы градом покатились по щекам. Страх душил ее, сжимая горло стальными пальцами, а разум отчаянно отказывался принимать реальность. «Это сон. Просто сон. Сейчас я проснусь», — мысли лихорадочно бились в голове, а сердце бешено колотилось, готовое разорвать грудную клетку. — «Здесь нет болота, это невозможно…»

Девушка бросилась к дороге, схватила толстые стебли борщевика, согнув их у основания, и попыталась переломить. Но жесткое волокно не поддавалось: она гнула во все стороны, крутила, пыталась вырвать с корнем — бесполезно. И с каждой попыткой руки становились все слабее, а глаза застелила слезная пелена.

— Возле соседнего поля растет падуб, беги туда, сломай ветку, — прокричал он ей.

— Н-нет, я не брошу тебя… — пролепетала Лисенок и подбежала обратно к нему, но от увиденного почти перестала соображать: юношу затянуло почти по грудь. Слишком быстро, так не должно быть. Это самый ужасный ночной кошмар.

— Ну, давай же, прошу, я не выберусь сам… — тихо взмолился он. Силы покидали его, а земля так больно сдавила тело, что стало трудно дышать. — Лисенок!

Но девушка не могла пошевелить и пальцем, словно парализованная ударом молнии. Она просто застыла на месте, с ужасом вперившись в него немигающим взглядом. Верный друг, смелый герой ее фантазий, сейчас казался таким пугающе уязвимым, что разум отказывался это признавать. Смерть дышала им в спину, нависая над головами острым серпом. В глазах юноши застыло отчаяние, а на лице читался настоящий животный страх: он осознал, что его жизнь висит на волоске. Все, что было дорого, все надежды и мечты — весь его мир мог рухнуть в один миг. И единственным спасением, последней ниточкой угасающей надежды была она — Лисенок.

— К черту все. Дай мне руку! Ну же, помоги мне! — Его голос прорезал тишину — хриплый, полный отчаяния. С титаническим усилием юноша протянул руку, испачканную в грязи, и тихо произнес: — Вот здесь твердая земля, сделай шаг, не бойся. Только аккуратно.

Он был так близко — их пальцы почти соприкасались. Лисенок потянулась было вперед, но страх не позволил. Каждый ее шаг, каждое неосторожное движение по рыхлой, холодной земле отзывалось ноющей болью под ребрами. Грязь, будто живое существо, казалось, тоже пыталась утянуть ее следом. Девушка почувствовала, как колени подгибаются, вот-вот готовые провалиться под землю, а сердце почти замерло, пропуская удары.

Лисенок вновь осмелилась посмотреть на юношу, но взгляд не смог надолго задержаться на его перепачканном, измученном лице. Все внимание оказалось прикованным к грязевой воронке вокруг. Невидимая сила затаскивала живого человека под землю, становясь сильнее с каждым его отчаянным вздохом. Лисенок почувствовала, как крупная дрожь пробрала до самых костей, и ей почудилось, будто земля под ногами медленно сдвигается — туда, в воронку, утягивая ее следом. В голове все смешалось: мысли тонули в густом, липком тумане, напрочь лишившим воли и рассудка. Реальность превратилась в дурной сон, в кошмар, от которого хотелось зажмуриться и заткнуть уши, чтобы поскорее проснуться. Но Лисенок чудом заставила себя собраться.

— Держись! Я тебя вытащу! Только не шевелись, слышишь? — закричала она, но голос предательски дрожал, срываясь в хрип.

Она отчаянно пыталась поверить в то, что говорила. Ноги сделались ватными, непослушными, а руки тряслись, как от лихорадки. Лисенок сделала глубокий вдох и, собрав остатки воли в кулак, рванулась вперед, вцепилась в его руку и что есть силы потянула на себя.

— Ну же! — воскликнула она, изо всех сил таща юношу на себя. И поначалу стало даже получаться: земля остановилась, перестала тащить, и он смог немного подтянуться, и на один миг ей показалось, что все закончится хорошо. Нужно попытаться еще раз — сильнее, увереннее. — Давай еще! Кажется, получается.

Но вдруг она услышала это. Жуткий, едва уловимый шепот — тихая, вязкая вибрация, пронизывающая воздух. Казалось, сама земля начала скрипеть от напряжения. Дьявольское поле глухо и неумолимо шептало: «Он останется здесь навеки. Он не заслуживает пощады. Отпусти, отдай его. Ты не справишься. Не сможешь. Беги, спасай свою шкуру».Лисенок почти физически ощущала, как смерть нетерпеливо кружит рядом, справляя свой темный, жуткий танец. С каждой отчаянной попыткой эти слова врезались в ее сознание все глубже, а тело налилось свинцовой, неподъемной тяжестью. Что могла противопоставить этой древней, запредельной силе она, хрупкая юная девчонка? Ничего. Она абсолютно беспомощна. Страх почти победил.

Заливаясь слезами, девушка почувствовала, как его испачканная в грязи рука медленно выскальзывает из ее маленькой ослабевшей ладони. Горькое, безысходное отчаяние захлестнуло ее с головой. Не в силах больше бороться, Лисенок окончательно разжала пальцы и отшатнулась назад, позволяя демону забрать свое.

— Нет... я не смогу… Прости… — дрожащим голосом прошептала она, осознав, что из-за сковывающего все тело липкого страха не способна больше сжимать пальцы. Руки и ноги не слушались, словно ими управлял кто-то чужой.

Она всем сердцем желала спасти его, но что-то внутри дрогнуло и с треском рухнуло. Тот внутренний стержень, что еще минуту назад удерживал ее на грани, больно обломился, рассыпавшись в мелкую, горькую пыль от ощущения собственного бессилия. Лисенок все еще не верила. Не могла поверить. Это походило на дурной сон, на страшную хеллоуинскую сказку, которую рассказывали ребята у костра по вечерам. Но реальность, жестокая и неумолимая, била в виски, и девушка отчетливо слышала в ушах тихий, вкрадчивый шепот темных сил. Если бы только она знала… Если бы могла предположить, чем обернется эта глупая, нелепая затея… Зачем, ну зачем она уговорила его пойти?

«Оно в самом деле живое… Чудовище заберет и меня… Я останусь здесь навсегда. Нужно бежать! Скорее!»— эта мысль набатом билась в висках, вытесняя все остальное. Затмевая разум, заглушая совесть, уничтожая любовь. Липкий, всепоглощающий ужас окончательно подавил ее волю.

— Я… Я позову на помощь! — выдохнула она глухо, отведя глаза в сторону, и, развернувшись, бросилась прочь.

— Нет! Постой! Ты не успеешь… Тогда давай другой дорогой до фермера! Лисенок! Ты меня слышишь? — его крик летел ей в спину, разрывая тишину, но она уже не слышала.

Растерянная, ослепленная паникой, она проскочила через бурьян и уже неслась по пыльной проселочной дороге, спотыкаясь о собственные ноги. Падала, заливаясь слезами, и хрипло, надсадно кричала в пустоту, которая равнодушно глотала ее слова. Ноги, онемевшие от ужаса и бесконечного бега, отказывались слушаться. Слезы тяжелым комом застряли в горле, мешая дышать, а голос сорвался в хрип, тщетно взывая о помощи. Когда силы окончательно иссякли, она запнулась о кочку и рухнула коленями в пыль. Из груди вырвался душераздирающий, утробный стон — не то плач, не то вой раненого зверя.

— Трусиха! — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Слабачка.

Лисенок заставила себя подняться, чувствуя, как по разодранным под колготами коленям течет теплая кровь. Сквозь пелену слез дорога расплывалась, но девушка бежала дальше, задыхаясь, падая и снова вставая. Если уж не хватило сил вытащить его самой, если струсила, предала в самый отчаянный момент — она обязана успеть. Обязана привести помощь. Перед глазами стояло его лицо. Эти глубокие родные глаза, умоляющие о спасении. Дрожащие от ужаса губы. Перепачканные черной землей руки, с надеждой тянущиеся к ней.

Ненависть к себе, острая и жгучая, хлестала плетью, придавая сил бежать еще быстрее.

Сколько прошло времени — минуты или вечность — она не знала. Но вот впереди показались огни, дома, люди. Вылетев на городскую улицу, Лисенок, задыхаясь, бросилась к прохожим. Голос дрожал и срывался, слова путались, разбиваясь о спазмы в горле. Невнятно, сбивчиво, кое-как она объяснила, что случилось. И люди откликнулись. Несколько крепких, решительных мужчин мигом запрыгнули в большой синий пикап. Девушку втащили в кабину, приказав указывать дорогу. Мотор взревел, и машина стремительно понеслась обратно, врезаясь в сгущающиеся сумерки и разбрызгивая колесами грунтовую пыль. Лисенок вцепилась в сиденье, молясь, чтобы они успели. Чтобы он держался. Чтобы проклятое поле сжалилось и подарило им еще немного времени.

Несколько минут дороги растянулись в бесконечность. Каждая секунда длилась как час, вгрызаясь в сердце липким, тоскливым страхом. Когда пикап, наконец, затормозил на краю поля, Лисенок, не дожидаясь полной остановки, вылетела из кабины и со всех ног бросилась вперед, туда, в самую гущу проклятого места. Высокий бурьян хлестал по ногам, грязь противно чавкала под подошвами, но она даже не замечала. Продравшись сквозь колючую завесу, девушка выскочила на поле и замерла.

Тишина. Звенящая, привычная тишина, что свойственна опустевшим осенним нивам, когда птицы уже улетели, а ветер притих, устав гнать пожухлую листву. Это молчаливое спокойствие ударило в уши сильнее любого крика.

Его нигде не было.

Поле, равнодушное и величественное, глубоко спрятало свою страшную тайну. Плотная, влажная земля, кое-где припорошенная покосившимися колосьями и сорняками, не выдавала ни единой зацепки. Ни воронки, ни кочки — ничего, что указало бы на то, куда исчез юноша. Словно его здесь никогда и не было.

Мужчины разошлись по полю, громко выкрикивая его имя. Звонкие голоса резали вечернюю тишину, но ответом был лишь шелест ветра, срывающийся с далеких деревьев. Лисенок лихорадочно вглядывалась в землю, пытаясь восстановить в памяти каждый свой шаг, каждую отчаянную секунду, когда она продиралась сквозь бурьян к нему на помощь. И наконец, она указала примерное место.

Но там ничего не было. Ни взрыхленной земли, ни ямы, ни даже намека на аномалию. Обычная пашня — влажная, плотная, местами поросшая мелкими иссохшими сорняками. Часть мужчин осталась продолжать поиски, растворяясь в сумраке, а остальные вернулись в пикап вместе с девушкой, чтобы привезти инструменты — лопаты, веревки, фонари. Через несколько минут их высадили на центральной улице, и мужчины, наскоро схватив снаряжение, вновь умчались в поле, туда, где осенний холод и липкая тьма уже начинали хозяйничать над влажной землей.

Хозяйка дома, пожилая добрая женщина, усадила обессиленную девушку на деревянный стул у крыльца и сунула в дрожащие руки стакан воды. Заботливо погладила по голове, пытаясь успокоить, убаюкать рассудительными речами:

— Может, тебе показалось, милая? — голос женщины звучал мягко, но уверенно. — Ночь на дворе, Хеллоуин… День такой, всякое чудится. У нас в городе болот отродясь не водилось. Торфяники есть, карьеры роют — да, но и те ближе к морю. Подземных рек тоже никто не находил… — Она покачала головой, словно отгоняя нелепую мысль. — Не могло его утянуть. Прямо посреди фермерского поля… Это ж надо такое придумать. Ты знаешь, взрослые мальчишки могут очень жестоко шутить. Я, конечно, знаю, что он не такой, но мало ли…

Лисенок молча слушала и сквозь пелену слез, сквозь стук собственного сердца, разрывающего грудь, впускала в себя это сомнение. А что, если правда? Что, если показалось? Что, если это просто глупая, жестокая шутка, розыгрыш, чтобы напугать ее в канун Дня всех Святых?

Но колени, разодранные в кровь о пыльную дорогу, предательски ныли. А перед глазами до сих пор стояли его глаза — зелено-карие, любимые, напуганные до смерти.

— Нет, он бы никогда… Это… н-не шутка… — заикалась Лисенок.

— Ты давай успокаивайся и иди внутрь. Милли тебя накормит. А я пока дойду до его дома, поговорю с родителями. Не удивлюсь, если найду этого балбеса в его комнате.

— Они ушли в гости к миссис МакКин, — тихо прошептала девушка. — Поэтому я и не побежала туда… Все равно никто не откроет. Я растерялась… Надо было к фермеру… Ну почему я не побежала к фермеру?..

— Все будет хорошо. Я уверена. Вот увижу его — надаю оплеух! — громко возмутилась женщина, но теперь в ее голосе читалась едва заметная тревога. — Ох уж эти мальчишки…

Лисенок сидела на холодном крыльце, вздрагивая от беззвучных рыданий, и пустым взглядом провожала закат — багровое солнце уже нырнуло за лесную чащу, оставив лишь кровавые разводы на горизонте. В каждом отблеске его огня, изредка пробивавшегося между деревьев, она отчаянно искала надежду. Молилась всем богам, каких только знала, чтобы мужчины нашли его, вытащили, спасли, ведь времени у него почти не осталось.

Сердце сжималось так сильно, что, казалось, еще немного — и оно остановится вовсе. Столько всего она не успела… Не успела сказать, как он дорог ей. Не успела признаться, что эти прогулки, дурацкие шутки, его улыбка — все это стало для нее смыслом. Что он — ее первая любовь. И она никогда уже не сможет попросить прощения за то, что бросила. За то, что струсила. За то, что разжала пальцы.

Ветер тихо насвистывал протяжные мелодии, напоминающие старинные кельтские мотивы. Он скользил между ветвями, трепал пожухлую траву и, казалось, вторил ее мыслям — горьким и безысходным. А на землю уже опускалась ночь, холодная и сырая, пугая душу леденящей неизвестностью.

*Примечание автора:

Хеллоуин уходит корнями в древний кельтский праздник Самайн— ночь, когда, по преданиям,граница между миром живых и мертвых истончалась, и духи могли проникнуть к людям. Чтобы защититься, кельты надевали страшные маски и костюмы: переодетого духи не узнают и пройдут мимо. Со временем мистическая защита превратилась в игру. Сегодня Хеллоуин — это повод проявить фантазию, нарядиться в любимых персонажей и повеселиться с близкими. Дети ходят по домам с фразой «Кошелек или жизнь», собирая сладости, а в каждом окошке мерцают тыквы со свечами — теперь уже просто так, для уюта и осеннего настроения.

Для книги создан специальный музыкальный альбом саундтреков для более глубокого погружения в атмосферу https://band.link/WtDMtD

Глава первая: С чистого листа

На улице стояла та теплая осенняя пора, о которой пишут поэты. Листья, словно драгоценные червонцы, тихо опадали на землю, кружась в воздухе в последнем, прощальном танце, и устилали ее мягким, шелестящим ковром. Где-то вдалеке, на прощание, птицы заливались звонкими трелями перед долгой дорогой в теплые края. Осень незаметно вступила в свои владения, сменив буйную зелень на уютную меланхолию. Настало время вечерних посиделок у костров, мягких пледов и горячего какао с корицей.

Этот сказочный, волшебный пейзаж Ирландии каждый день раскрывался перед глазами юной рыжеволосой девушки. И в этот вечер она по привычке сидела на крыльце небольшого деревянного домика, наблюдая за тем, как природа готовится ко сну. Вечерний туман неспешно расстилался вдоль полей и холмов, словно серебристое, призрачное покрывало, придавая усмиренным пейзажам легкую таинственность. Ветер, все еще по-летнему теплый и ласковый, игриво перебирал ветви деревьев, а в воздухе витал пьянящий коктейль из запахов сырой земли, дымки от горящих костров и терпкого мха.

Клэр набрала в легкие побольше воздуха: такой пронзительно-свежий, волшебный аромат! Спокойствие, умиротворение и тихая благодарность миру — именно с этим для нее всегда была связана осень. И наконец, после знойного лета наступило то самое, особенное время, когда хочется наслаждаться этой прекрасной порой. Ловить каждый миг, пока холода не вступили в права.

Но в эту осень все было иначе. Тепло уютного вечера не могло согреть ее изнутри — там уже поселился холод, от которого не спасали ни плед, ни какао с корицей. Случилось непоправимое: смерть отняла у нее самую близкую подругу. Ту, чей смех теперь навсегда остался лишь эхом в воспоминаниях. Клэр смотрела на закат, и впервые в жизни благодарность и умиротворение не приходили. Их место заняла тяжелая, вязкая тоска. Смирение казалось невозможным, а будущее без нее — пустым и бессмысленным. Эти чувства пожирали ее изнутри.