Отыгрывание прошлого

Мужчины присели ниже стола от неожиданности — словно в фильмах про гангстеров. К столику поспешил все тот же худощавый молодой мужчина:— Шеф, всё в порядке?

Боб посмотрел не просто строго — в его взгляде читался отпечаток прошлого, чего-то нехорошего. Мышцы на его шее напряглись, пальцы сжали край скатерти.— Да, всё в порядке, — ответил он, стряхивая с себя серпантин. — Просто сюрприз.

Николь (она же Джулия) попросила Кирка довести её до зеркала под предлогом — что-то попало в глаз. Он мило согласился и, подхватив её за талию, повёл на выход. Его тело запылало, будто что-то вкусненькое попало в его руки…

— Может, в моём купе посмотрим, что там? Оно прям рядышком, вот здесь, — предложил Кирк, голос звучал ниже, тягучее.

— Хорошо, только ненадолго. Неудобно как-то. Всё так неожиданно получилось, — жалостливо произнесла Николь, опустив глаза, чтобы скрыть блеск азарта. Они свернули в полутёмный коридор. Сердце билось так громко, что, казалось, он услышит.

— Вообще-то в программке было указано время для хлопушек, — проговорил Кирк, открывая своё купе и проходя внутрь. — Просто рано и неожиданно вы… — начал он, но речь внезапно стала невнятной, взгляд затуманился. Он покачнулся и, не договорив, рухнул на диванчик. Всё решилось за считанные секунды.

Николь быстро нашла чёрную кожаную папку с документами. Пальцы дрожали, но движения были точными. Она просунула папку в приоткрытую дверь — чья-то рука мгновенно её подхватила. Взамен была передана точно такая же.

Через минуту Кирк очнулся. Он моргнул, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть наваждение.— Что… что случилось? — пробормотал он, оглядываясь. — Я… на секунду потерял сознание?— Вы вдруг побледнели, прилегли на минутку, — мягко сказала Николь, притворно обеспокоенно касаясь его плеча. — Может, вам воды?

Он кивнул, всё ещё смущённый, попытался сфокусироваться на её лице.— Это, наверное, из-за качки, — спокойно объяснила Николь, не убирая руку с его плеча. — Поезд немного шатает, да и ужин был насыщенный. Вы уверены, что можете встать?

Кирк медленно приподнялся, опираясь на подлокотник.— Да… да, вроде бы. Просто голова кружится.

Николь улыбнулась, но в глазах её не было теплоты. «Один ход сделан. Теперь — следующий», — пронеслось у неё в голове.

— Давайте вернёмся в зал, — предложила она, помогая ему подняться. — Возьму свою сумочку — оставила её на столе, когда мы вышли. Хорошо?

Кирк кивнул, не глядя на неё. Он всё ещё пытался собраться с мыслями. Николь же, держа его под руку, повела к выходу, чувствуя, как ускоряется пульс.

В ресторане уже звучала музыка, и по указанному времени начался концерт. Все как один вышли из-за столиков и начали танцевать.

— Что-то я утомилась. Пойду немного отдохну и попозже присоединюсь к вам. Не скучайте… Боб посмотрел на неё с опаской — не выкинет ли она ещё что-нибудь…

Николь медленно двинулась к выходу, едва заметно покачивая бёдрами. Она не смотрела по сторонам, но кожей ощущала: молодой мужчина спортивного телосложения следит за ней. Это был её финальный ход. Через три шага он уже шёл следом — сперва нерешительно, затем всё увереннее. В этой уверенности сквозила хищная расчётливость.

— Куда это вы собрались? Можно, я вас провожу? — его голос звучал игриво, но в глазах мелькнуло что-то цепкое. — Мне просто интересно, на чём вы будете добираться на сей раз, до своего вагона? Что вы молчите? Кончились фантазии?

Он сокращал дистанцию, подстраиваясь под её шаг. В каждом движении — напускная небрежность, но пальцы то и дело сжимались, будто он боролся с порывом схватить её за локоть. Николь ускорила шаг. Он — следом, уже не скрывая настойчивости.

В какой-то миг его рука дрогнула, потянулась вперёд… И замерла в сантиметре от её локтя. Он же футболист. В решающий момент сработал рефлекс — адреналин отступил, как после финального свистка когда важно не потерять голову. Глубокий вдох — и он отступил на полшага, будто переходя из атаки в оборону.

— Почему же кончились? Очень даже не кончились, — ответила Николь, уже отойдя на безопасное расстояние. Её голос звучал легко, почти насмешливо, но в глазах мелькнул холодный расчёт.Они остановились у панели с аварийным оборудованием. Красный рычаг стоп-крана тускло отсвечивал в полумраке.

— Вот, например, видите стоп-кран? — она указала на него кончиком пальца, не прикасаясь.

— Этот, что ли? Сейчас будет какой-то фокус? — он схватил рукоятку, начал слегка подёргивать её, будто проверяя на прочность и дразня собеседницу. В его улыбке промелькнуло детское озорство, но глаза оставались серьёзными.

— Ну всё, достаточно, — Николь сделала шаг назад, её тон стал прохладным, почти отстранённым. — Больше меня провожать не надо. Увидимся позже, а может, уже и утром. Нам ещё почти сутки вместе ехать…

— Как ваше имя? Мы ведь так и не представились друг другу. Меня зовут Каспер, — он вдруг остановился, глядя ей прямо в глаза. В этом взгляде было что-то цепкое, испытующее.

— Что за имена у вашей компании? Это клички, что ли? А меня ваши друзья называют Джулией, — она слегка приподняла бровь, будто забавляясь, но в голосе прозвучала нотка металла.— Да, это так принято в команде. Если по внешним данным что-то явно выделяется, так и прозвище приклеивается, — пояснил он, слегка смутившись. Его пальцы всё ещё сжимали рычаг, будто он искал опору.

— Ну всё, пока, Каспер. Увидимся. Праздник в разгаре — повеселись там хорошо… — Николь улыбнулась, но в этой улыбке не было теплоты. Она развернулась и направилась по коридору к своему вагону, не оглядываясь.

«Один шаг сделан. Теперь — следующий», — мысленно отметила она... — теперь нужны следующие инструкции.

Планы, к счастью, не изменились: всё прошло гладко. Все были в сборе и с напряжённым вниманием ждали дальнейших указаний. В нашем знаменитом дизайнере чувствовалась редкая последовательность — как, впрочем, и у большинства талантливых людей его профессии. Он настолько ясно видел будущую картину, что невольно пробуждал в нас воображение. Кстати, имя его было не менее необычным, чем у звёзд спорта: Карло — прямо как папа Карло из сказки.

Следующий этап его плана предполагал… его побег с поезда. Будто бы он действительно куда-то исчезнет. Выслушав детали, мы ощутили непреодолимое желание заглянуть в его папку — узнать, что же за бумаги там спрятаны.

Постепенно всех начало клонить в сон. Музыка всё ещё лилась из динамиков, но план есть план. Карло задремал сидя в кресле: ему предстояло покинуть поезд ближе к четырём часам.

— Как ты думаешь, он не проснётся? Хочется почитать, что же там такого, ради чего мы так повеселились, — спросила Николь.

— Не проснётся, это точно. Минут десять у нас есть, — уверенно ответила Кети.

Мы кое-как выдернули папку из его цепких рученок. Содержимое потрясло нас до глубины души: в наших головах мгновенно промелькнула история, напрямую касающаяся нашей семьи.

Оказалось, документы принадлежали нашему дедушке по материнской линии. В папке лежали: свидетельства на недвижимость в Литве (приятный сюрприз); свидетельство об отсутствии наследников со стороны матери (возмутительная новость); свидетельство о браке отца с матерью (неправда — они давно в разводе) и др. В общем, целый пакет «Поддельных документов!», — вот оно что?

— Похоже, планы у нас меняются? — с грустью сказала Кети. — А так хотелось стоп-кран дёрнуть, выкинуть его из вагона — и пусть бежит куда захочет.

— Не расстраивайся, — спокойно ответила Николь. — Почему это меняются? Всё пойдёт так, как он запланировал, чтобы ничего не заподозрил. Мы ведь даже не знаем, зачем ему эти документы. Кто он такой? Что хочет от этих бумаг? Какое отношение имеет ко всему этому? В конце концов, его даже не упоминают в них.

— Наверное, адвокаты по нашим делам и наследству что-то не доделали или просто не в курсе были, — вздохнула Кети. — Вот и всё. Рано или поздно это и так бы выяснилось.

— Жалко даже отца — он, наверно, так старался… — тихо сказала Николь.

— В смысле — отца?! — Кети резко развернулась, глаза широко раскрыты.— Какого отца?! Ты что несёшь?!

— Ну… — Николь запнулась, видя её реакцию. — Я тебе ещё не успела сказать про нашу с ним встречу. Сегодня. Прямо за нашим столиком.

— За… нашим… столиком?! — Кети схватила её за руку. — Ты его видела? Здесь?! В поезде?!

— Да. — Николь сглотнула. — И, честно говоря, меня такой ужас охватил… Вспомнила, как он гонялся за нами в детстве, пугал до смерти. — Её передернуло. — Он смотрел на меня, Кети. Прямо смотрел.

— Ты… ты говорила с ним?! — голос Кети дрогнул. — Что он сказал? Что ты сказала?!

— Ничего. — Николь опустила взгляд. — Не смогла.

Молчание. Кети медленно отпустила её руку, сделала шаг назад.

— Хочется тоже его увидеть, — прошептала она. — Страшно… но хочется.

— Кети выпрямилась, голос стал твёрже. — Вторая часть плана для Карло — моя задача. Значит, увижу. — Она сжала кулаки. — Главное — не забыть стоп-кран дёрнуть незаметно, когда толпа пойдёт по своим купе после концерта.

Она резко наклонилась, шаря по сумке.

— Где мои перчатки?! Надо надеть их. Сейчас. — Руки дрожали, но движения были чёткими. — Всё должно быть идеально.

Николь молча наблюдала, как Кети готовится к выходу.

Карло пробудился, ощупал папку и спешно провери её, произнес: — Ну что, пора мне уже. Надо потеплей одеться — скоро будет то место где я должен выскочить. Пора, пора. Кети, давай выходи, — суетливо добавил он.

— До свидания, Карло. Скоро увидимся, как и договаривались, — Кети посмотрела на него с надеждой в глазах и вышла из купе.

Двигаясь в сторону ресторана, Кети ощущала: прежнего азарта больше нет. Тот настрой, с которым она планировала провернуть задуманное, испарился. Время поджимало, заставляя торопиться, а вспышки воспоминаний об отце не давали сосредоточиться. «Надо завершить начатое — и всё тут…» — мысленно повторила она, делая глубокий вдох. Выдох.

Она продолжила путь, шаг за шагом отгоняя лишние мысли. Впереди маячил вход в ресторан — оттуда лилась музыка, смешиваясь с гулом голосов. Толпа гостей постепенно перемещалась по вагонам. Самое время.

Втиснувшись в танцующую толпу, Кети двинулась к своему столику. Всё шло по плану. Едва она присела на место, раздался громкий командный голос:

— Ну давайте, ребята, повеселимся! Завтра у нас сложный и напряжённый день. Ого, вы вернулись, «Джулия»? А это уже прощальная песня — и хлопушки закончились! — Боб разразился тем самым идиотским смехом, который Кети ненавидела больше всего.Звук пробирал до костей, заставляя сердце биться чаще. В потоке людей она рванулась к выходу. Главное — успеть дёрнуть стоп-кран, не проскочить мимо.

Плотная толпа несла её по коридору. Мимо мелькали двери купе, сливаясь в размытую полосу. В последний момент Кети схватилась за трос — холодный, чуть шершавый на ощупь. Длина позволила отступить на шаг: теперь никто не увидит, кто опустил рычаг. Ну вот и всё.

Поезд резко замедлил ход. Пассажиры, не ожидавшие остановки, сгрудились в проходе, переговариваясь и недоумевая. Кто-то бросил: «Опять эти пьяные шалости!» Вагоновожатые, привыкшие к подобным выходкам после праздничных гуляний, быстро подняли стоп-кран. Поезд вновь тронулся, продолжая путь по намеченному маршруту.

— Ну как всё прошло, Кети? Всё получилось? — спросила Николь, когда та зашла в купе, настороженно оглядываясь.

— Да, всё чудесно. Карло на свободе.А ты… видела отца? Это чудовище? Как он тебе? — задумчиво добавила Николь.

— Так, как ты и говоришь, — настоящее чудовище. — отрезала Кети.

— Ты его сразу узнала? — тихо спросила Николь после паузы.

— Конечно. Хоть двадцать лет и прошло, а его взгляд и грубый голос… тот же самый. — Она провела рукой по лбу, словно стирая наваждение. — Помню, как в детстве: стоит в дверях, смотрит — и у меня уже колени подкашиваются. А для него мы просто две незнакомые девушки сейчас. Он даже не задержал взгляд. «Ужас, какой!»

Боб не узнал своих дочерей — и в этом была своя жестокая логика. Дети всё помнят отца детскими глазами: его голос, жесты, запах, интонации — то, что врезается в память навсегда. А он? Отец видит взрослых дочерей взглядом постороннего. Для него перед ним незнакомые женщины, а не те маленькие девочки, которых он когда-то оставил.

— Ну, что теперь будем делать? — немного растерянно спросила она.

— Ничего особенного. Всё по плану, по намеченному маршруту, — ответила Николь ровным, почти бесстрастным голосом.

— Да, кстати, я тут кое-что вспомнила. Помнишь, мама хотела отправить меня на учёбу к своему другу-дизайнеру? Она о нём очень хорошо говорила — рассказывала, что они вместе учились в университете. Имени, к сожалению, не вспомню, но фамилия… очень похожа на Карло.

Она замолчала на мгновение, словно пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Вот я и подумала: где-то я читала про этого дизайнера. В общем… это он нас ищет. И хочет помочь.

Николь перевела взгляд в окно. За стеклом мелькали огни, размываясь в тёмной полосе.

— Наверное, мама хотела нас защитить. От чего-то или кого-то. — Николь замолчала, глядя на размытые огни за окном.

В этом молчании вдруг стало слышно то, что раньше заглушали слова: стук колёс, отдалённую мелодию из ресторана, собственное дыхание.

— Думаю, она нас очень сильно любила, — повторила Николь тише, будто не для Кети, а для себя.

И в этой тишине обе поняли: всё, что они делают сейчас, — не только ради себя. Это последний долг перед тем, кто когда-то пытался их уберечь.

Часть II. Человеческий аппетит

Неуёмный человеческий аппетит обрёл силу, способную расщеплять атомы одним лишь порывом вожделения. Эго вознеслось к небесам, уподобившись величественному кафедральному собору. Когда мы окрашиваем скромные мечты в цвета золота и долларов, каждое существо превращается в императора собственных иллюзий, возводящего алтарь собственному «я». Но в этом триумфе самовозвеличивания кроется роковая иллюзия. Напрасно думать, что в сытом обществе царит всеобщее довольство. Как раз там, среди избытка, недовольство плодится в невиданных количествах — ибо чем больше имеешь, тем острее чувствуешь нехватку того, чего ещё нет.

В чём же корень этой неутолимости? В том, что никакое внешнее приобретение не способно заполнить внутреннюю бездну. Все блага, все трофеи, все символы успеха — лишь мишура, наброшенная на пропасть, которая зияет в сердце каждого. Мы гонимся за удовольствиями, надеясь ими залечить рану бытия, но они, подобно воде в решете, просачиваются сквозь пальцы, оставляя после себя лишь горькое осознание: это было обманом.

Так мы попали в самое сердце курорта — по указанному адресу от нашего нового знакомого Карло, с которым провернули одно дело по пути сюда в поезде класса Люкс. Перед нами открылась картина мечты, поразившая наше воображение своим внешним видом. Это был особняк, явно принадлежавший очень-очень богатому человеку или какой-то мировой звезде. Огромная территория располагалась на склоне холма. Сразу было видно, что в таких местах обитают миллионеры. С верхних этажей, где нас расположили с сестрой, можно было полюбоваться невероятным видом на виноградники, обширные сады и водоёмы…

— Всё это, конечно, замечательно. Он что, нам хочет подобный домик подыскать? Представляешь, сколько это стоит? — спросила Кети.

— Нечего тут представлять. Нам нужен небольшой, скромный и уютный. Да и к морю поближе — оно отсюда далековато. Для начала мы с тобой как следует нагуляемся, надышимся свободой. А потом всё само собой и сложится. Главное — не спешить. Мы же так с тобой планировали, — прищурившись и посмотрев вдаль, ответила Николь.

— Ага, типа как в поезде — даже поразмышлять не успели, вон как всё закрутилось. Да и скучно это — гулять. Хоть бы у Карло план был какой-нибудь. Скоро, интересно, мы его увидим? А вот и он, смотри, я его вижу! Ух ты, какой нарядный! А сверху он не такой и маленький, — радостно проговорила Кети.

— Ну как вы устроились, мои куколки? Сегодня у нас очень ответственное мероприятие. Надо тщательно подготовиться: это очень важная встреча с одним неприятным человеком. Времени у нас осталось немного, надо поспешить. Пока вы переодеваетесь, я начну. Кстати, эти две коробки для вас — здесь ваши костюмы. Там такой дресс-код: мужской стиль, — начал Карло в своей манере, с тщательным подходом к делу.

В наших жилах закипела кровь — словно на заправке сверхмощных гоночных машин мы до краёв наполняли баки неукротимой энергией. Мир вокруг вдруг преобразился в динамичный кадр грандиозного блокбастера. И мы главные герои этой захватывающей истории. Сердце бьётся в такт невидимому барабану, каждый нерв натянут как струна. Мы словно вышли на сцену, где софиты уже зажглись, а за кулисами ждёт незримый режиссёр. Его сигнал — и игра начинается.

«Игра началась! Ставки сделаны, господа!» — раздаётся внутренний возглас, и время замедляется.

Зачем нам испытания, что бы обрети себя? Вот преставьте глыбу мрамора — необработанную, грубую, скрывающую в недрах неведомый образ. Никто не скажет, таится ли в ней величественный бюст, изящная фигура или причудливая композиция. Чтобы увидеть замысел, нужен резец скульптора — твёрдый, безжалостный, точный. Вот так и человек. В обыденности мы живём, словно эта глыба: носим в себе потенциал подлинного «я», но редко даём ему проявиться. Привычки, страхи, чужие ожидания — всё это наслоилось, заслонило внутренний свет. И тогда жизнь посылает испытание...

Мы были готовы и выглядели как Нил Кэффри — обаятельный мошенник из «Белого воротничка», который носил шляпу-федору. Два винтажных галстука и запонки очень нам подходили по стилю.

— Куколки, нам придётся подъехать на машине к его особняку. Он любит, когда заполняется его гостевая парковка на 130 мест — для него это некое зрелище. Хотя до него всего-то пять минут пешком, — сказал Карло, посмотрев на девчонок, и задал вопрос: — А который вам год?

— Нам уже по тридцать почти — так в паспорте написано. Да и замуж нам уже пора, — с некой опаской произнесла Кети.

Девочкам долго внушали о неспособности иметь семью и тем более детей — чтобы не размножались «какие-то типа монстрики».

— Да я уже понял ещё в поезде, что несладко вам было в детстве. Но вы же не виноваты в том, что не выиграли джекпот с любящей матерью… А вы уверены в том, что ваши дети будут любить вас? У матерей разная любовь — и такая имеет место быть. Да, кстати, она всегда так шутила, даже со мной. Я поверил в это — и вот результат: один теперь, — неожиданно произнёс Карло.

— Вы знали всё-таки нашу маму? Я же говорила, Кети, что мне знакома эта фамилия! Как здорово! — с восторгом произнесла Николь.

— Ну всё, все, хватит — позже поговорим. Сосредоточьтесь на задании, — едва сдерживая слёзы, произнёс Карло.

Он был крайне чувствительным человеком, несмотря на зрелый возраст и богатый опыт — такова была его натура.

Подъезжая ко двору, мы замерли: господский дом величественно стоял на возвышенности, открытый всем ветрам. Его фасад украшали строгие круглые колонны, придававшие строению благородный, почти античный облик. Вокруг раскинулся сад, словно сошедший со страниц английских ландшафтных альбомов — ухоженные газоны, извилистые дорожки, тенистые аллеи. Вдалеке, на фоне бледного неба, проступал зеленоватый купол — таинственный, чуть поблёскивающий, будто покрытый патиной времени. Возможно, это была часовня — тихое убежище для раздумий и замаливания грехов, место, где время замирает, а душа находит покой.

На входе нас встретил хозяин. Приставив руку ко лбу, он внимательно разглядывал гостей, словно стараясь запомнить каждую черту. По мере нашего приближения его взгляд теплел, а улыбка становилась всё шире. Необычное движение рук — лёгкое потирание ладоней, чуть высунутый кончик языка — придавало его облику добродушную эксцентричность. Он крепко обнял Карло, и позже мы поняли: так он приветствовал всех — просто по-дружески, без лишних церемоний.

— Какие милые детки! — сказал хозяин, посмотрев на Кети и Николь. — Проходите поскорее, — заманчиво улыбаясь, произнёс он.

— Какой приятный и добрый человек, такой видный! — сказала Кети.

— В первую минуту — да, можно и так сказать. После — ничего не скажешь, а к концу вечера — чёрт знает что! У каждого свой задор: у одних — на борзых и ломать их; у других — кажется, что глубоко разбираются в людях; у большинства — на халяву поесть, повеселиться; маленькие человеки хотят сыграть роль большого; ограниченные грезят попасть в такое место и после хвастаться знакомым и т.д., — пояснил Карло.

В гостиной царила изысканная атмосфера: мебель, обтянутая шёлковой материей, мягко переливалась в свете ламп, а на полках красовались фарфоровые статуэтки — трофеи хозяина из заграничных путешествий. Из зала вели двери в небольшие комнаты с игровыми столиками — каждый мог найти занятие по душе. Гости постепенно рассаживались, выбирая уголки по вкусу. В помещениях для игр быстро воцарилась особая тишина — лишь шелест карт и негромкие реплики нарушали покой. Те, кто занял места за зелёными столиками, уже не отвлекались до самого ужина: игра полностью поглотила их внимание.

Хозяин, обычно весьма красноречивый, теперь лишь сдержанно наблюдал за происходящим, время от времени принимая сосредоточенное выражение лица. В воздухе витало напряжение, смешанное с удовольствием от увлекательного состязания.

Мы расположились в уютной комнате для квиза — командной игры с вопросами на разные темы. Помещение удачно находилось между залами для покера и рулетки, словно соединяя дух интеллектуального состязания с атмосферой азартных развлечений. Мягкое освещение и удобные кресла создавали располагающую обстановку.

«Наконец всё было готово и для нашей игры. Пора!» — мысленно воскликнула Кети.

В промежутках для отдыха Кети вышла в зал, где на изящных столиках мерцали бокалы с ароматными напитками, а воздух был напоён тонкими фруктовыми нотами. Рассматривая миниатюрные фигурки из фруктов — настоящие шедевры кулинарного искусства, — она нечаянно задела поднос. Сладкая жидкость плавно разлилась по её платью, оставив блестящее пятно.

Хозяин, заметив её смущённое движение — как она осторожно промокает ткань салфеткой, — тут же предложил пройти в дамскую комнату и с учтивой настойчивостью вызвался сопровождать. По пути Кети завела разговор об искусстве, с лёгкостью рассуждая о старинных картинах, тонкостях глазурирования фарфора и редких техниках мастеров прошлого. Её эрудиция завораживала: каждое слово звучало как отточенная фраза из каталога аукционного дома, а глаза горели неподдельным увлечением. Хозяин слушал, забыв о времени, пленённый не столько её изяществом, сколько глубиной познаний.

— Как же здорово, что кто-то разбирается в этом и может похвалить всё то, что было собрано мной с большим трудом и любовью! Ведь это такая редкость, — с умилением произнёс хозяин. За это время она успела очаровать его.

— О, так это та самая статуэтка, которая была представлена на торгах аукциона.!Так это вы её приобрели? Ходили слухи, что из-за неё не одна семья пострадала, — с налётом интриги произнесла Кети, задержавшись у консоли с предметами искусства.

— Так вот оно что! Как я сразу не догадался? Я так увлёкся этими вещами, что совсем потерял контроль. Как я её приобрёл, начала происходить чертовщина какая-то — всё наперекосяк пошло, — испуганно произнёс хозяин дома.

— И что же мне делать с этим? Я за неё бешеные деньги отдал, — растерянно схватившись за голову, произнёс он.

— Ну не переживайте вы так. У меня на неё есть покупатель — один коллекционер. Он вам вдвое больше заплатит. Где на неё документы? — с весьма значительным видом произнесла Кети.

— В таком случае позвольте мне вас попросить в мой кабинет, — обрадовался хозяин и повёл в небольшую комнату.

— О, какая очаровательная комнатка! Это ваш кабинет, Флеш? — воскликнула Кети, с интересом оглядывая интерьер.— Просто невероятно, как вы сумели всё так безупречно организовать! Каждая деталь на своём месте — роскошно, со вкусом, изысканно. Я в полном восторге! — не скрывая восхищения, добавила она.

Помещение дышало сдержанной элегантностью: стены, облицованные тёмными дубовыми панелями, приглушённо отражали свет бронзовой лампы под абажуром из тиснёной кожи. В центре стоял массивный письменный стол с резными ножками, на нём — книга с шёлковой закладкой, несколько исписанных чётким почерком листов и… вот оно! — нераспечатанное письмо, ради которого она и проникла сюда. Вдоль стены выстроились четыре строгих стула, а рядом примостилось глубокое кожаное кресло с потёртыми подлокотниками. На полках виднелись старинные фолианты и бронзовые чернильницы, а в воздухе едва уловимо пахло воском и табаком. Каждое предместье словно рассказывало историю своего владельца — человека делового и взыскательного к деталям.