- -
- 100%
- +
Туман потихоньку развеивался, и на его месте появлялось сильное желание увидеть любимого и нырнуть в его нежные объятия. Чтобы он крепко-крепко прижал к себе и сказал, что любит меня сильно-сильно и никогда не позволит, чтобы я расстраивалась или плакала.
Войдя в квартиру в предвкушении теплой встречи, я с сожалением обнаружила типичную для последних месяцев картину. Свет везде выключен, горит только лампа у игрового стола Олега. Он, не замечая ничего происходящего во внешнем мире, рубится с друзьями по сети. Ни «привет», ни «как прошел твой день?», ни объятий — я не удостаиваюсь даже его взгляда. А на кухне меня ждет немытая посуда и гора выкуренных Олегом бычков.
Как же мне все это надоело! Но ничего не могу с этим поделать. Последняя наша перепалка на тему компьютерных игр закончилась как-то так:
— Ты можешь сама себя развлечь, а? — грубо процедил Олег сквозь зубы. — Почему я должен тебя веселить? Я тоже устал, тоже хочу отдохнуть. Но заметь: я сам нашел себе занятие! Постарайся сделать так же.
И в чем-то он был прав. Мне правда стоит заняться чем-нибудь для себя. Хотя бы для того, чтобы не мельтешить перед Олегом, а после даже поделиться с ним новым опытом. И снова стать ближе, и вернуть всё как было раньше: глубокие разговоры допоздна и жаркие объятия до мурашек. Я потратила на придумывание занятия почти полчаса, но, не найдя ничего лучше, чем закончить задачи по работе, ушла в них с головой.
Вырвал меня из этого состояния звонок от Игоря.
— Света, я не понял, почему мы игнорируем распоряжения руководства? — раздался в трубке голос Игоря.
— Добрый вечер! Я совсем не работаю, с чего вы взяли?
— Я вижу тебя в сети. Закрывай рабочие чаты и иди отдыхай. — устало проговорил начальник.
— Я буквально на пять минуточек зашла посмотреть, как идут дела. Для меня это тоже важно.
— Понимаю, ты девушка ответственная, но, чтобы завтра я тебя даже на пять минуточек в сети не видел. Ты меня поняла? — с напускной строгостью спросил Игорь.
— Договорились, выхожу, — с легкой улыбкой сдалась я и повесила трубку.
Обдумывая, чем бы мне еще заняться, я не заметила, как за спиной появился Олег.
— Что, начальник наседает? Давай я с ним поговорю, так не делается. Вечер и работа — это просто две несовместимые вещи!
— Нет, ты не так понял. Он, наоборот, звонил сказать, чтобы я сейчас перестала работать. А на завтра вообще выходной дал.
— А вот это даже интересно. Откуда такая забота от начальника? Он, случаем, к тебе в ухажеры не напрашивается? — съязвил Олег.
— Ты что! Нет, конечно! Он просто увидел мое состояние и понял, что такой сотрудник ему ни к чему. Пусть лучше отдохнет, чем всё испортит.
— А что у тебя сегодня стряслось?
— Снова эти кошмары. Только они теперь даже в реальность перешли, представляешь?
— А-а-а понятно. И правда, отдых тебе не помешает, — будто бы отмахнулся от моих переживаний Олег.
И мне вдруг стало невыносимо больно. В груди предательски закололо, а на глазах проступили слезы. «Отвернуться, убежать, скрыть слезы, сделать всё, чтобы не показаться слабой», — кричало мне подсознание. «Всё равно нас не поймут, посмеются и сделают еще больнее. Ты знаешь об этом, так всегда происходит», — не уставало оно повторять. «Бежать, бежать, бежать скрыться и перетерпеть бурю».
И я уже была готова снова рвануть в спальню, закрыться одеялом с подушкой и притвориться сонной, только бы не слышать упреков о своей мягкотелости от любимого. Но голос вдруг предательски задрожал.
— Ты бы лучше обнял меня, а не советы раздавал, — чуть всхлипывая, проговорила я.
И Олег подошел. Крепко обнял меня — ровно так, как я и просила, как представляла это целый день до этой минуты. И вроде бы я должна быть счастлива, что меня наконец-то услышали, поняли, откликнулись на мой зов. Но, к своему удивлению, я обнаружила, что чуда так и не произошло.
Вместо того чтобы всем своим нутром испытать чувство любви и нежности от теплого дыхания и прикосновений любимого человека, я чувствовала лишь звенящую пустоту в сердце. Мне совсем не хотелось отвечать взаимностью на такие желанные прикосновения. Теперь они казались мне вымученными, будто я на них просто напросилась. Олег никогда не испытывал желания обнять меня при ссоре, после того как обидел. А сейчас подошел, сделал это. Почему? Потому что я выглядела сегодня так жалко?
Ну, конечно. Эти глубокие, не проходящие неделями черные мешки под глазами, бледное и костлявое тело, спутанные черные волосы, больше похожие на воронье гнездо — всё это вызывало у людей только сожаление. А эти красные от слез глаза делали картину еще более драматичной. Жалость — вот что испытывает ко мне любимый. Не любовь, не нежность — только жалость.
От этих мыслей мне захотелось поскорее зажмуриться и сбежать из этого мира, где люди не испытывают ко мне ничего, кроме жалости. От начальника, который дает выходной, чтобы больше не видеть перед собой похожего на труп человека. От подруг, которые готовы выслушать только тогда, когда всё идет наперекосяк. От Олега, который дает тепло и ласку только в критический момент. От всех и сразу, прямо сейчас.
Я просто хочу исчезнуть
Олег еще что-то говорил, но я его не слышала. Или не хотела слышать. Я только крепче сжимала веки, продолжая тонуть в омуте своих чувств. И стоило мне в очередной раз зажмуриться еще сильнее, как под ногами разверзлась дыра — та самая, из недавнего кошмара, та, что так сильно испугала меня в тот вечер.
Только в этот раз я решила шагнуть в неё сама, по доброй воле. Она больше не казалась такой страшной или липкой. Сейчас она виделась мне добрым другом, спасающим от всех невзгод реального мира, забирающим всю мою боль и комок переживаний, так тревожащих меня. Мне хотелось падать в неё всё глубже, полностью раствориться в своей печали по несбывшейся человеческой любви. Дыра дарила мне тепло, которого я так и не получила от близких.
Болтаясь в невесомости, я всё яснее чувствовала, как силы покидают меня: тело перестало быть осязаемым, и я всё глубже погружалась во тьму.
И когда, как мне показалось, я полностью потеряла хоть какую-то связь с реальностью, моё сердце забилось с новой силой. По всему телу прошелся звенящий холодок. Тьма снова стала липкой и холодной, я ощутила, как она медленно, но прожорливо поглощает меня. В груди затаился страх — животный страх смерти. Мне захотелось поскорее открыть глаза, выбраться отсюда и снова оказаться дома, где горит приглушенный теплый свет, где есть мягкий диван и твердый деревянный пол под ногами.
Но сделать это оказалось невероятно трудно: я слишком долго падала. Мой уютный дом остался где-то там, наверху, и сейчас мне нужно было приложить массу усилий, чтобы вскарабкаться туда, где меня ждет теплая кровать и горячий чай с лимоном.
Я цеплялась за липкую тьму, переставляла ноги и руки, с усилием поднимала своё тяжелое, холодное тело. И даже когда всё казалось тщетным, я продолжала путь, продолжала бороться за свою жизнь.
Мои действия наконец-то принесли плоды, и я увидела свет. Ещё чуть-чуть, и я смогу за него ухватиться. Я снова услышала звуки: их было очень много, и все они были разными. Одни — громкие и резкие, другие — кричащие. И лишь один выделялся из всей этой какофонии. От него веяло теплом и нежностью. Это был голос Олега. Я ухватилась за него со всей силы и продолжила свой путь наверх.
Когда я наконец открыла глаза, я уже не стояла посреди комнаты, а сидела на полу, крепко вцепившись в Олега. Он молчал. Я чувствовала, как футболка и штаны вымокли от пота, как бешено колотится сердце, а руки превратились в две маленькие ледышки, судорожно сжимающие кофту любимого.
— Что произошло?
— Не знаю. Я думал, ты захотела присесть, вот мы и сели. А что случилось?
— Кажется, я потеряла сознание. Ты не заметил?
— Да? Не подумал об этом. Наверное, устала просто. Тебе нужно поспать, время-то недетское.
Он не заметил. Не видел, как я медленно проваливалась во тьму, как судорожно искала спасение и нашла его в нём, в его голосе, в его теплых прикосновениях. Просто не заметил, не придал этому должного значения.
Что ж, мне и правда стоило отдохнуть, но снова погружаться в небытие совсем не хотелось. И вместо долгожданной постели я выбрала горячий душ минут на пятнадцать.
Черные волосы были везде: на раковине, на стенах душевой кабины, сливной сток забился ими сполна. Видимо, из-за стресса они стали выпадать пугающе часто. С этим надо что-то срочно делать, иначе я совсем облысею. А с моим теперешним видом это вообще станет катастрофой.
Перерыв все свои записи, я наконец нашла его — номер знахарки. И, договорившись с ней на завтра, заснула крепким глубоким сном.
Глава 2
Когда я проснулась, стрелка на часах показывала полдень. Яркие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь толщу занавесок, освещали комнату теплым светом и нагрели пол так, что по нему уже можно было пройтись босиком, не боясь встретиться с пробирающим до мурашек холодом. Встреча была назначена на четыре, значит, мне оставалось меньше часа на сборы, чтобы, преодолев дорогу в несколько километров, прийти вовремя и не заставить мою спасительницу ждать.
Выглядела я сегодня не лучше, чем обычно, но в зеркале в своих вечно уставших глазах я заметила искорку надежды. Да, сегодня день обещает много хороших новостей, и я готова к ним. Собрав поредевшие черные локоны в пучок, я была готова нырнуть в этот вихрь новых событий. И пусть они меня унесут в страну, где нет места боли и печали, где есть только радость и покой, чтобы больше никаких кошмаров, а только сладкий и крепкий сон.
Проведя несколько часов в дороге, я наконец добралась до точки назначения. Дом знахарки находился в маленьком поселке. Каждый житель знал её лично и обращался за советом не раз, потому найти дом не составило для меня особого труда. Да и без подсказок местных я бы могла сама догадаться, где живет человек, который мне нужен. На её участке вместо парников и огородов расположился целый сад неизвестных мне растений, видимо, нужных ей по работе.
От жителей я также узнала, что знахарку каждый зовет так, как ему привычней. Кто-то называет её так же, как моя сестра, потому что она спасла ему или его близким жизнь. Кто-то — травницей, так как использует женщина в своих методах лечения только травы. А кто-то — колдуньей или даже ведьмой, и обходит её дом стороной. Сама же она предпочитает называться целительницей. Так я и стала её называть. Работает целительница чаще с душевными болями, а с телесными советует обращаться к врачу в больницу. Мне даже понравился такой подход. Можно смело сказать, что она никакая не шарлатанка и не вытягивает из доверчивых людей деньги.
Целительница встретила меня у ворот и сразу повела в дом. Она оказалась женщиной лет тридцати пяти с темными вьющимися волосами, в которых четко проступала седина. Никакими косметическими средствами она не пользовалась, но, видимо, из-за свежего воздуха кожа её не потеряла ни блеска, ни упругости. А мимические морщинки у уголков губ и глаз только придавали ей шарма.
Ни о чем не расспрашивая, она повела меня в самую дальнюю комнату, набитую огромным количеством различных благовоний, склянок и сухих пучков трав, подвешенных под потолком. Посадив меня на большой ковер посреди комнаты и попросив оголить спину, она начала свой ритуал. Зажгла несколько благовоний и маленький пучок трав, которым стала окуривать меня со спины, при этом всё время что-то бормоча. Как я ни старалась, слов так и не смогла разобрать. Ритуал, как мне казалось, шел вечность. Ноги уже знатно затекли, но шевелиться и менять положение целительница мне не разрешала.
Спустя ещё какое-то время женщина потушила благовония и травы, помогла мне одеться и встать. Пригласив в зал и налив травяной чай — как мне показалось, жасминовый, — она попросила подождать какое-то время, чтобы прибраться в комнате и набраться сил.
Я сидела на выгоревшем от солнца и потрепанном от старости пурпурном диване. Рядом стояли два точно таких же кресла. Передо мной располагался маленький журнальный столик, на котором с заботой был оставлен чайничек и тарелочка с печеньем. Стены, как и пол, были деревянными, а потолок просто побелен. Всё помещение было заставлено какими-то статуэтками и горшками с цветами.
Я посмотрела на время: было уже шесть. Подождав еще немного, я снова увидела целительницу, выходящую из комнаты, где недавно проходил ритуал. Я почти не обратила на это внимания, так как она всё время то входила, то выходила оттуда, занося и вынося какие-то вещи. Но в этот раз она вышла без своих инструментов и села рядом со мной.
Наш разговор тек неспешно: она расспрашивала про моё самочувствие, работу, друзей, про атмосферу дома и о том, что привело меня к ней. Я начала всё честно рассказывать. Иногда она улыбалась, иногда на долю секунды смешно морщила свой маленький носик, а порой и вовсе оставляла мои слова без реакции. Я всё время гадала, о чем она думает. Мне очень хотелось ей угодить, чтобы видеть лишь улыбку на её обворожительном лице. И когда я уже почти потерялась в этом навязчивом желании, целительница вдруг жестко прервала меня, показав ладонью «стоп». Помолчав минуту, она заговорила.
— Про шаманов. Сестра твоя, конечно, поспешила с выводами, но хорошо, что направила тебя ко мне, — с улыбкой начала женщина. — Вокруг тебя и правда много душ летает. Неприкаянных, голодных, злых. Они-то тебя потихоньку и подъедают.
Я на мгновение испугалась. Значит, это всё правда, и это их голоса я часто слышу. Интересно, а что они говорят? Хотят что-то сказать мне или просто общаются между собой? Но свой вопрос я так и не успела задать, целительница снова заговорила.
— Но вижу, ты и сама с этим неплохо справляешься, — с усмешкой проговорила женщина.
— С чем справляюсь?
— С тем, чтобы себя съедать. Духи так, понемножку берут, а ты вот откусываешь целые куски. Ты сама кого захочешь съешь, — снова засмеялась целительница, но вдруг добавила серьезно: — Но делать этого не смей.
— Я? Себя?
— Да, а ты что, не чувствуешь?
Я стала вспоминать. Но, видимо, думала так долго, что травница продолжила сама.
— Ты вот рассказывала, что как только думаешь о негативе, сразу в яму какую-то попадаешь и туман в голове. В это время и начинаешь себя есть. Нужно остановиться и на мир взглянуть, помедитировать, успокоить свой ум, поняла?
— Да, — со вздохом проговорила я. — Но всё же, что эти духи говорят? И говорят мне или так, между собой?
Целительница покачала головой, но всё равно ответила.
— И тебе, и между собой, но слушать их не стоит, к беде это приведет. Ты лучше к свету стремись, а мысли о темноте отбрось.
— Если бы это было так просто. Мне эти кошмары снятся почти каждую ночь, даже на работе стала их видеть. Как тут про них забыть?
— Вижу, в детстве что-то похожее было, тоже с тьмой игралась, времени ей много уделяла. Потом от кошмаров много детских слез пролила.
— Да, и правда, было такое. В детстве очень плохо спала и по ночам плакала.
— Но что-то тебя в тот момент остановило, что-то вывело на свет. Ты только вспомни, и кошмары исчезнут. Можешь для этого даже свои детские фотографии просмотреть, в дом, где детство провела посетить. Может, что и припомнишь.
По дороге домой я долго размышляла над последними словами целительницы. Но как я ни старалась, вспомнить, что меня тогда спасло, просто не получалось.
Я очень хорошо помнила, как боялась темноты в детстве. Как почти каждую ночь просыпалась от кошмаров и бежала в родительскую комнату за утешением, но вместо этого получала лишь упреки в том, что я уже взрослая девочка и должна спать одна. И обреченная маленькая я должна была пробираться через кромешную тьму обратно в свою слабо освещенную комнату.
Благо, потом родители купили мне ночник, и мне уже было не так страшно засыпать одной. Точно, ночник! Как же я до этого не додумалась раньше? Позитивное мышление и ночник — вот моё спасение!
Я написала Олегу, чтобы тот срочно купил мне ночник. Домой получится добраться лишь к десяти, магазины к этому времени уже закроются, а я больше не могла откладывать свою борьбу с бессонницей. Нервы были на пределе, и если так продолжится, то я точно потеряю работу и себя?
Придя домой, я увидела на прикроватной тумбочке маленький ночник в виде снеговика. Прокрашен он был уж очень плохо: глаза разъехались в разные стороны, а краска от шарфа окрашивала не только брюшко, но и почти пол-лица этой маленькой фигурки.
— Нравится? Я долго выбирал, этот был самый лучший! — с гордостью проговорил Олег, облокотившись о дверной проем. — Тут даже есть несколько режимов: белый свет, теплый и желтый. Ну как?
— Какой-то он ну, страшненький. Да и сейчас не Новый год, причем тут снеговик? — чуть погодя ответила я.
— Если не нравится, можешь выкинуть. Завтра сама купишь такой, какой придется по душе, — парень скрестил руки на груди и нахмурился.
Раньше, увидев эту картину, я бы бросилась к Олегу с извинениями и долго бы уговаривала его перестать дуться и наконец простить меня. Сегодня же я пошла в нападение. Разве я не достойна любви и заботы? Почему мне постоянно нужно довольствоваться крохами? Нет, так больше не будет.
— Мог бы и постараться для любимой девушки, — вдруг выпалила я.
— Постараться? Да куда больше? Я оббегал почти весь район, чтобы купить тебе его. И долго выбирал, не взял первый попавшийся.
— А кажется, что совсем наоборот. Я так долго борюсь с кошмарами, и вот наконец у меня появилась возможность выспаться, а ты даже такую простую просьбу не смог выполнить. Вместо нормального ночника купил это страшилище.
— Извини, что ночник тебе не понравился, но я правда старался. А ты бы вместо претензий могла просто сказать «спасибо». Я ведь даже не обязан был после работы шататься по магазинам и покупать тебе ночник.
— Не обязан?
— В том-то и дело, что нет, — обиженно проговорил Олег и вышел из комнаты.
Я хотела как-то ответить, уколоть его побольнее, чтобы показать, как сильно он меня обидел своим поступком, но слов так и не смогла подобрать.
То ли из-за ссоры, то ли из-за этого неказистого ночника сон ко мне сегодня так и не пришел. Навалилась только дремота, сквозь которую пробивались голоса неизвестных мне душ. Мне так хотелось наконец услышать, о чем они говорят, но сделать это оказалось просто невозможным. Как только я начинала прислушиваться, волна новых голосов обрушивалась на меня с новой силой, оглушая и не давая собраться с мыслями. Так я пролежала всю ночь, а наутро снова чувствовала себя разбитой.
— Видимо, один выходной оказался бесполезным в твоей ситуации? — вежливо поинтересовался Игорь.
В комнате отдыха мы были только вдвоем. Вся эта атмосфера помещения с мягкими креслами и запахом кофе только подталкивала к непринужденному общению. Так что я решила открыться.
— Это всё из-за кошмаров. Не могу избавиться от них уже несколько месяцев.
— Да, одним днем тут не обойтись, нужен полноценный отдых. Но сейчас отпуск я тебе дать не могу. Сама понимаешь: сроки горят, а план должен выполняться, — с сожалением проговорил Игорь.
На мгновение мне показалось, что глаза его из небесно-голубых превратились в темно-синие, похожие цветом на очень глубокое озеро. Интересно, какими мои глаза станут, когда вся эта история закончится? Из угольно-черных превратятся снова в Я так долго видела себя с этим цветом, что даже забыла, какими они были раньше. Темно-коричневые? Или каштановые? Нет, вспомнить мне никак не удается — я слишком срослась с этой внешностью и теперь воспринимаю себя только так.
Мои размышления прервал Игорь:
— Эй, ну ты чего? Я правда сейчас не могу тебя отпустить. Ты выполняешь важную часть работы, заменить тебя пока никто не сможет, прости.
— Нет-нет, я всё понимаю. Да и сама хочу доделать эту работу до конца. А передавать её просто не имеет смысла: каждому придется объяснять всё сначала, а это займет даже больше времени, чем мой труд.
— Хорошо, что ты это понимаешь.
Игорь улыбнулся мне, и я почувствовала, как прямо из сердца по всему телу разлилось тепло, согревая мои вечно холодные руки и еще больше туманя разум. Казалось бы, такой маленький жест, а как он был нужен в это непростое для меня время.
После работы я прямиком направилась в магазин, чтобы купить себе нормальный ночник, который бы радовал, а не раздражал, как этот непутевый снеговик. Обойдя все полки и заглянув в самые дальние уголки, я наконец нашла его: мой маленький японский фонарик, сделанный из бумаги и дерева, который так хорошо подходил к интерьеру спальни.
Зажгла его перед сном, надеясь хоть сегодня провалиться в объятия Морфея, но кошмар только ухудшился. Вместе со звуками теперь летали темные тени по всей комнате. И хоть глаза мои были закрыты, я чувствовала их всем своим нутром: как они поднимались под потолок, а после медленно приземлялись на подушку, всё время что-то шепча мне.
Нет, ночник здесь не поможет. Нужен другой способ прогнать плохие сны. Что-то же еще было в детстве, но что? Вспомнить я этого не могла. Может быть, поездка к нашему старому дому поможет мне найти ответ?
— Поедешь со мной? — спросила я Олега, допивая свой утренний кофе.
Докурив свою зловонную сигарету, он откинулся на спинку стула. Подождав какое-то время и, видимо, обдумывая моё предложение, парень с тяжелым вздохом ответил:
— Потратить свой выходной на поездку туда и обратно куда-то за город, чтобы найти то, не знаю что, по совету гадалки? А что? Отличная идея!
В его голосе читалась язвительность, поэтому я переспросила:
— Точно поедешь?
— Я же сказал, что поеду. Зачем переспрашивать? Хоть идея мне не по душе, но я понимаю, что для тебя это важно. Мало ли, и правда найдем что-нибудь.
Олег улыбнулся. А я не почувствовала ничего, кроме неприязни к нему. Снова я всё выпросила, а он из жалости готов на всё, чтобы не испытывать чувства вины.
В эту субботу мы отправились с Олегом к моему старому дому, где я провела всё свое детство. Потом у родителей появилась более перспективная работа в городе, и мы переехали. Помню, как нам с Лёлей совсем не хотелось уезжать, мы хотели забрать в город всё: и малиновый кустарник, с которого мы постоянно подъедали ягоды во время прогулок, и уличных котят, что так часто увязывались за нами, а еще поле, лес и реку, что текла между ними. Но увы, это просто физически было невозможно. Позже мы часто приезжали сюда с сестрой, вспоминали детство, смотрели за изменениями, которые происходили с домом. Потом Лёля переехала, а мне стало просто невыносимо приезжать сюда одной, бродить по этим тропинкам и видеть, как наш старый дом медленно разрушается. Видимо, новые хозяева совсем перестали заботиться о нем и решили построить новый, даже место расчистили под него. Как же больно смотреть, когда последнее, что напоминало тебе о твоем счастливом детстве, разрушается прямо у тебя на глазах.
Придя сюда с Олегом, я уже и не надеялась увидеть дом, но он всё ещё стоял. Правда, был он в ужаснейшем виде: стекол в нескольких окнах уже не хватало, некоторые стены начали обваливаться, а крыша совсем покосилась. Вместо маминых любимых клумб красовался ровный зеленый газон. А рядом стоял почти достроенный новенький светлый особняк. На него мне совсем не хотелось смотреть. И несмотря на то, как искусно он был сделан, моего внимания он точно не удостаивался.
Когда мы прошли мимо участка и направились к полю, на меня нахлынули воспоминания. Я вспомнила, что именно по этой тропе я убегала в лес, чтобы спрятаться от всего и всех. И у меня это отлично получалось. Помню, как маленькой сильно радовалась, что нашла такое укромное место, где никто и никогда бы не смог меня найти. Сейчас же я понимаю, что никто и не искал меня тогда. «Перебесится и придет», — вот что они думали.
И я приходила. Правда, перед этим долго проигрывала различные сценки со своей вымышленной подругой, переписывая реальность так, чтобы я обязательно оказалась победительницей, а не какой-то проигравшей. Эта детская забава спасала меня в трудные времена. Жаль, что мою вымышленную подругу тоже нельзя было взять в город: она исчезла прямо за несколько дней до переезда и больше не появлялась. Как же мне её тогда не хватало в этом чужом сером городе! Хорошо, что Лёля всегда была рядом и утешала меня своими детскими проказами.
Вернувшись к дому, мы обошли его дважды, но ничего, кроме детских воспоминаний о побеге, ссорах с родителями и играх с Лёлей, мне не удавалось вспомнить. Неужели всё это было зря?
— С самого начала было ясно, что затея бредовая, — буркнул Олег. — Только деньги спустила на эту мошенницу.
— Может, нужно другое место?
— Может. Но уже без меня, ладно? Я не собираюсь тратить выходные на поездки невесть куда, спонсируя твою веру в мистику.
— Почему ты так категоричен?
— Потому что это бред. Я тебе сто раз говорил: тебе нужен нормальный отдых, адекватный круг общения и хобби, куда ты могла бы сливать творческую энергию. А не вот это вот всё