Корона из костей и пепла. Книга 1. Веста
- -
- 100%
- +
— Задержалась, — коротко бросила я, беря тренировочный меч со стойки.
Легкий. Слишком легкий. Пальцы сомкнулись на рукояти — и тело вспомнило, каким должен быть настоящий вес клинка, а этот ощущался как палка для отбивания мух.
— Прошу простить мою грубость, капитан, — проговорила я, стараясь подбирать слова аккуратно, — но этой зубочисткой я сражаться не могу. Позвольте сменить оружие.
Как же тяжело подбирать слова. Отвыкла от всей этой помпезности. За три года войны речь огрубела — матом, приказами, короткими фразами. Светские обороты вылетели из головы.
Рауль вскинул бровь — недоумение читалось без слов.
Так и хотелось ляпнуть что-нибудь едкое, добавить сарказма. Но я стойко держалась, повторяя про себя мантру:
«Веста Эккард, спрячь яйца, они тебе не по рангу. Ты леди. Ле-ди. Пока что.»
— Возьми мой.
Я обернулась. Отец стоял у барьера, протягивая мне свой меч — тот самый, тяжёлый, с идеальным балансом. На миг наши пальцы соприкоснулись, когда я принимала рукоять из его руки.
Тепло. Живое тепло чужой ладони.
Я умерла, держа за руку остывающее тело отца. А сейчас его пальцы были горячими, сильными — и от этого простого прикосновения к горлу подкатил ком, будто там застряло что-то, чему нет названия. Я быстро отступила, пряча лицо за суетой — перехватом рукояти поудобнее.
— Благодарю, — только и выговорила.
Развернулась, возвращаясь к капитану Раулю. Приняла боевую стойку — ноги на ширине плеч, вес на носках, меч в правой руке, левая свободна для магии.
— Ну что, — выпалила я, ухмыляясь, — попляшем, петушок? Тьфу.
И снова мой язык смолол раньше, чем мозг успел включиться.
Повисла тишина.
Сзади раздался громкий, тяжёлый вздох отца.
Капитан Рауль покачал головой, лицо стало каменным.
«Молодец, Веста. Отличное начало. Леди, мать её.»
— Приношу извинения, — я постаралась изобразить смущение, — но мы пришли сражаться или языком молоть?
Не дав капитану шанса ответить, ринулась вперёд.
Тело откликнулось само: диагональный удар, разворот, ложный выпад. Мышечная память трёх лет войны вела руки — но кисть предательски дрожала от непривычной тяжести клинка, а лёгкие уже жгло после нескольких резких движений.
Рауль среагировал мгновенно — опыт сработал. Вскинул меч, заблокировал мой удар. Металл звякнул о металл, искры брызнули.
Обернувшись вокруг своей оси, отскочила в сторону — и тут же атаковала снова. Диагональный удар справа налево, целясь в шею.
Блок. Он легко отбил атаку, контратаковал — быстрый выпад в корпус.
Отклонилась, лезвие просвистело в сантиметре от груди. Отступила на два шага, меняя дистанцию.
— Неплохо, леди Веста, — голос капитана ровный, спокойный. — Но предсказуемо. Классическая школа Эккард. Попробуйте добавить…
Я не стала слушать.
Рванула вперёд, замахнулась горизонтальным ударом — он приготовился блокировать. В последний момент я присела, ушла в подсечку. Нога прошла по голеням капитана, подкосив его.
Рауль охнул, теряя равновесие, начал падать. Я использовала этот миг — вскочила, развернулась, ударила рукояткой меча ему по запястью. Его клинок выпал из ослабевших пальцев.
Наставила остриё ему под горло.
Три секунды. Бой закончился за три секунды.
— Это... — он задыхался, глядя на меня снизу вверх, — это не техника дома Эккард.
Я тоже задыхалась — куда сильнее, чем следовало после трёх выпадов. Руки тряслись уже не от адреналина, а от настоящей слабости — этому телу шестнадцать лет, и оно никогда не держало боевой клинок дольше пяти минут кряду.
Рисунок движения есть. Силы, дыхания и связок — нет, — мелькнула трезвая мысль. Прошлый опыт дал мне тактику. Не тело.
— Подсечка? — выдавил он. — Это… это не благородная техника. Это дворовая драка, леди Веста!
— Но эффективная, — парировала я, убирая меч. Протянула руку, помогая ему подняться. — Мёртвому рыцарю плевать на благородство, капитан.
— Леди Веста! — он вскочил, отряхивая штаны, лицо покраснело. — Ваш отец…
— Продолжайте, капитан, — голос герцога прозвучал властно.
Я обернулась. Отец стоял у края барьера, скрестив руки на груди. Лицо непроницаемое.
— Но, милорд, — Рауль растерянно посмотрел на него, — это грязный приём! Леди Веста использовала…
— Эффективный приём, — перебил его отец. — Продолжайте.
Капитан открыл было рот, но промолчал. Кивнул, поднял меч.
— Как прикажете, милорд.
Развернулся ко мне. Теперь в глазах горела злость. Задетое самолюбие. Его только что уложила на лопатки шестнадцатилетняя девчонка позорным приёмом.
Это надо исправить.
— Ещё раз, леди Веста, — процедил он сквозь зубы. — И на этот раз я не буду церемониться.
— Отлично, — я усмехнулась, приняла стойку. — Мне так больше нравится.
Он атаковал первым — размашисто, зло, без пауз. Я блокировала первый удар — плечо взорвалось острой болью, будто связки не выдержали резкой нагрузки. Второй блок дался ещё тяжелее — руки предательски заныли, хватка на рукояти ослабла.
Третий удар я пропустила.
Плоский удар тренировочной кромкой пришёлся по рёбрам — не по-настоящему, вполсилы, но меня отбросило назад, и я упала на одно колено, хватая ртом воздух. В глазах потемнело, лёгкие горели, будто я пробежала милю в полной броне.
— Достаточно, — выдохнула я, поднимая раскрытую ладонь. — На сегодня хватит.
Рауль замер, тяжело дыша, глядя на меня сверху — растерянный, злой, но уже без прежнего снисхождения.
— Первый раз вы двигались как воин, — процедил он. — Второй раз — как раненый щенок. Как это возможно, леди Веста?
Ответа у меня не было. Вернее — был, но озвучивать его вслух означало признать себя безумной.
* * *
Отец подошёл, когда Рауль, поклонившись, уже покидал полигон. Остановился в трёх шагах, скрестив руки на груди, и долго молчал, разглядывая меня — растрёпанную, задыхающуюся, со сбитым дыханием и трясущимися от слабости пальцами.
Но взгляд я выдержала. Не отвела глаза, как раньше. Не опустила голову, как положено послушной дочери.
Смотрела прямо. По-равному.
Брови отца приподнялись на миллиметр.
— Ты выполнила приём, которому я не учил ни одного бойца в этом доме, — сказал он наконец, медленно, будто взвешивая каждое слово. — А через минуту не смогла удержать блок против собственного капитана.
— Книги, — соврала я. — Читала трактаты по боевому искусству. Из вашей библиотеки. Тайком, — добавила честно.
Не совсем ложь. Я действительно таскала книги.
— Книги, — повторил он медленно. — Книги не научат подсечкам. Книги не дадут рефлексы. То, что ты продемонстрировала — опыт. Реальный боевой опыт.
Я молчала, не зная, что соврать на этот раз.
Отец шагнул ближе, и в его янтарных глазах — тех самых, что я в последний раз видела гаснущими у себя на руках, — вспыхнуло что-то тяжёлое, почти пугающее.
— Моя дочь не умеет так держать меч, — тихо произнёс он. — Кто ты?
Глава 2. Пламя из будущего
Весь вчерашний день прошёл как в тумане — я словно призрак бродила по замку, вспоминая. Тайные ходы, потайные комнаты, лазейки в стенах. Каждый проход, дверь, подземный туннель, о котором знали только старшие члены семьи. В прошлой жизни эти знания пришли слишком поздно — когда замок уже горел, когда уже некого было спасать.
Сейчас я методично прочёсывала все уровни, отмечая маршруты эвакуации. Когда всё начнётся, я выведу отсюда всех, кто дышит.
К счастью, братья уехали в столицу вчера утром и вернутся только к вечеру. Я точно не была готова к встрече с ними.
Сегодня я проснулась по привычке прошлой жизни — за полтора часа до рассвета.
Тело дёрнулось, глаза распахнулись в полной темноте, сердце забилось в боевом ритме. Три года такого пробуждения — когда каждое утро может быть последним, когда тревога звучит в любой момент — выработали рефлекс. Организм просыпается мгновенно, готовый драться или бежать.
Пролежала несколько секунд, тяжело дыша, вслушиваясь в тишину. Никаких криков. Никакого запаха гари.
Скинув одеяло, встала. Ноги сами понесли к окну. Выглянула — небо чернильно-чёрное, усыпанное звёздами. До рассвета ещё час, может, чуть меньше. Замок спит.
Идеальное время.
Недолго думая, переоделась в тренировочный костюм — тёмный, удобный, не стесняющий движений. Прихватила перчатки — пригодятся.
И направилась в восточную башню.
* * *
Покои нашей семьи располагались на третьем этаже западного крыла — отец занимал целый сектор, мы с братьями жили по соседству. Восточная башня находилась на противоположной стороне замка, соединялась с основным зданием крытым переходом на уровне четвёртого этажа.
Идеальное место для скрытых тренировок. Туда почти никто не ходит — разве что отец, когда проводит эксперименты с магией. Но в такую рань? Нет, он ещё спит.
Переход в башню охранялся кровным замком рода — приложила ладонь, выпустила каплю маны, дверь беззвучно открылась.
Только у самого порога я вспомнила то, что раньше пропустила мимо ушей: рядом с замком, в нише стены, тускло горела тонкая рунная полоса — журнал активации. Каждое открытие двери, каждый час, проведённый внутри, ложился туда невидимой строкой, которую при желании мог прочитать управляющий домом.
Отец узнает, что я здесь была. Вопрос только — когда именно он захочет это прочитать.
— Плевать, — пробормотала я и пошла наверх.
Первый уровень — лаборатория огненной магии. Заперты только два шкафа: в одном — запретные формулы, в другом, судя по печати, что-то, чего отец сам боится. Я запомнила расположение и пошла дальше.
Второй уровень — библиотека гримуаров. Часть полок за решёткой, доступ только с разрешения отца. Мысленно отметила себе: вернуться сюда с ключом, как только он появится.
Третий уровень — медитационная комната с усилительным кругом из серебра и огненных кристаллов. Слишком сильна для непривычного тела — воздух там плотный настолько, что дышать тяжело от одного порога. Не сейчас.
Четвёртый — обсерватория. Открытая площадка под куполом, звёзды над головой, ветер свободный.
Здесь.
Четвёртый уровень — верх башни. Астрономическая обсерватория. Телескоп стоит в центре, направленный в открытый купол. Звёзды сияют над головой — яркие, холодные, равнодушные.
Открытая площадка под куполом — метров десять в диаметре. Каменный пол, невысокие перила по краю. Ветер гуляет свободно, треплет волосы, остужает разгорячённую кожу.
Идеальное место.
Я вышла на площадку, огляделась. Темнота начала отступать — на востоке небо посветлело, окрасилось серо-синими тонами. До рассвета минут двадцать.
Достаточно.
Я стянула перчатки, скинула лёгкую куртку. Размялась — руки, ноги, шея, спина. Мышцы затёкшие, слабые. Это тело ещё не знает войны. Не знает изматывающих маршей, бессонных ночей, бесконечных битв.
Но научится. Очень скоро.
— Ладно, Веста, — пробормотала я себе под нос, — покажи, на что способна эта тушка.
Первое, что должен помнить любой огненный маг, прежде чем тянуться выше своего потолка, — это оболочка. Тонкий кокон маны вокруг тела, который держит жар внутри контура, а не снаружи. Без неё пламя сжирает не только цель — оно сжирает заклинателя вместе с воздухом вокруг него. С оболочкой платишь только в одной точке — там, где мана выходит наружу.
В руках. Всегда в руках.
Мне это вдолбили ещё в первый год войны — конкретно, без сантиментов: держи оболочку, или сгоришь сама раньше монстра.
Приняла стойку — ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, вес на носках. Руки свободно опущены вдоль тела.
Глубокий вдох. Выдох.
Концентрация.
Закрыв глаза, нырнула внутрь себя. Там, в центре груди, пульсировал источник — ядро маны, средоточие моей силы. Сейчас оно маленькое, тусклое, слабо пульсирующее. В прошлой жизни, на пике, оно разрослось, пылало ярко-синим светом.
Нужно снова достичь того уровня. И превзойти.
Я потянулась к источнику мысленно, коснулась. Тепло разлилось по венам, мана откликнулась жадно, радостно. Огонь — моя стихия, моя суть. Мы с ним одно целое.
Вытянула правую руку вперёд, раскрыла ладонь.
— Зажгись, — прошептала.
Пламя вспыхнуло над ладонью — небольшое, красно-оранжевое, танцующее. Обычное пламя рода Эккард. Температура около тысячи градусов. Достаточно, чтобы поджечь дерево, расплавить свинец.
Но недостаточно для настоящей битвы.
В прошлой жизни я достигла синего пламени. Температура от тысячи шестисот градусов и выше, на пике концентрации — две тысячи. При такой температуре плавится сталь, испаряется плоть, рушатся магические щиты.
Мастера вроде отца достигают бело-золотистого пламени — до тысячи четырёхсот градусов. Это считается вершиной для огненных магов.
Но синее — выше. Опаснее. Смертоноснее.
И я уже достигала его однажды.
Значит, достигну снова.
— Контроль, — пробормотала я, глядя на огонёк. — Концентрация. Слияние.
Техника основана на сверхконцентрации маны и кислорода. Нужно создать локальную область с повышенным содержанием кислорода, затем поджечь сверхсжатой маной.
Эту технику открыла только на третий год войны — случайно, в бою, когда я оказалась прижата к озеру. Задыхалась, хватала ртом воздух, собирала последние остатки сил. И тогда что-то щёлкнуло в голове — вода содержит кислород. Если разложить её магией, высвободить кислород, сжать его вокруг пламени...
Результат превзошёл ожидания. Виверна, что пыталась меня убить, сгорела за три секунды. От неё остался только обугленный скелет.
После этого я тренировалась, совершенствовала технику. На момент смерти владела ею почти идеально.
Почти.
Ошибка — и огонь пожирает заклинателя. Я видела, как это случилось с Рутом, одним из магов нашего отряда. Он попытался создать синее пламя, не рассчитал концентрацию. Огонь вспыхнул, вырвался из-под контроля, поглотил его целиком. Мы даже не успели закричать. Через пять секунд от него осталась горстка пепла.
С тех пор я была предельно осторожна.
Сейчас нужно вспомнить ощущения. Вернуть контроль.
Я сосредоточилась на пламени в ладони. Медленно начала сжимать ману, уплотнять её. Огонь становился ярче, жарче. Красный переходил в оранжевый, оранжевый в жёлтый….
Но дальше не шло.
— Кровавая трещина мне в глотку, — выдохнула я сквозь зубы. — Давай, Веста. Ты делала это сотни раз!
Сжала сильнее. Пламя затрепетало, начало менять оттенок — жёлто-белый, почти...
Рассыпалось.
Я охнула, качнулась. Мана откатила болезненной волной, ударила изнутри. В висках застучало, перед глазами поплыли чёрные точки.
— Сука! — рявкнула я, ударяя кулаком по перилам. — Слабая! Жалкая!
Недостаточно маны. Недостаточно контроля. Это тело ещё не готово.
Но я не сдамся.
— Ещё раз, — прорычала я. — Марш, Эккард! Не будь копьём без острия! Задание не выполнено!
Снова вытянула руку. Снова зажгла пламя.
Сжимала. Уплотняла. Пот выступил на лбу, руки задрожали.
Жёлтый... белый... почти...
Рассыпалось.
Боль пронзила ладонь — кожа обожглась. Я зашипела, но не отступила.
— Ещё!
Снова.
И снова.
И снова.
— Давай, Рэйчел, ты справишься! Не будь щитогрызом! — прокричала я в пустоту, не замечая, что назвала несуществующее имя. Рэйчел, воин из моего отряда, погибла полтора года назад. — Держи строй! Концентрация!
Пламя вспыхивало и гасло. Вспыхивало и гасло.
Руки покрывались ожогами — волдыри вздувались, лопались, кожа краснела, облезала.
— Последний раз, — прохрипела я. — В последний раз, Веста. Давай. Вспомни.
Закрыла глаза. Отпустила всё лишнее — боль, усталость, разочарование. Осталась только суть.
И тогда всплыло воспоминание.
Чёрное пламя Короля Демонов.
То, что пожрало меня. Убило. Уничтожило.
Я вспомнила не цвет. Не форму. Не жар или холод.
Вспомнила суть.
Пламя — это не просто химическая реакция. Не просто выделение тепла. Это трансформация. Преобразование материи в энергию. Это разрушение одного и рождение другого. Это смерть и жизнь одновременно.
Нужно не управлять огнём.
Нужно становиться им.
Я открыла глаза.
Вытянула обе руки вперёд, сплела пальцы в особый жест — техника, которую я видела в одном из гримуаров второго уровня. Тогда не поняла смысла. Теперь понимаю.
Вдохнула глубоко, набирая не просто воздух, а сам кислород. Мысленно разложила его, отделила от азота, сконцентрировала вокруг рук.
Выпустила ману — не потоком, а тонкой, сверхплотной нитью. Игла, а не молот.
И подожгла.
Пламя вспыхнуло.
Красное. Оранжевое. Жёлтое. Белое.
И синее.
Синее.
Оно горело между ладонями — маленький сгусток, ярче любого пламени, что я вызывала этой ночью, жарче того белого, каким отец гордился как вершиной мастерства. Камень под ногами задымился.
Оболочка держала. Держала комнату. Держала лёгкие.
Не держала руки.
Кожа на ладонях обугливалась, я чувствовала запах горелого мяса — своего собственного.
Но держала. Секунда. Две. Три.
Четыре. Пять. Шесть.
Контур треснул. Пламя вырвалось вверх, я отпустила его и упала на колени, хватая воздух ртом.
— Получилось, — прохрипела я, глядя на свои изуродованные руки. — Блять... получилось.
Шесть секунд. Всего шесть секунд я смогла удержать синее пламя.
В прошлой жизни, на пике, я держала его минутами. Формировала сгустки размером с человека. Швыряла их, как снаряды, сжигая монстров десятками.
Но это было потом. После трёх лет тренировок, боёв, отчаяния.
А сейчас я вернулась к началу.
И прошла первый шаг.
— Шесть секунд, — повторила я, медленно поднимаясь. Ноги подкашивались, голова кружилась от боли и истощения маны. — В следующий раз будет десять. Потом двадцать. Потом минута.
Я посмотрела на восток. Небо окрасилось розово-золотистыми оттенками. Солнце вставало, разгоняя тьму.
Рассвет.
Я подняла обожжённые руки к небу, сжала их в кулаки, не обращая внимания на вспышки боли.
— Я вернулась, — прошептала. — И на этот раз всё будет иначе.
Спускалась, прижимая руки к груди, стараясь не задеть перила — каждое касание отдавалось в ладонях новой волной боли. Мазь, бинты, попытка сделать так, чтобы к завтраку это выглядело как случайный бытовой ожог, а не то, чем было на самом деле.
* * *
Лёгкий стук в дверь — и в комнату просочилась молоденькая горничная. Лет шестнадцати, круглолицая, с вечно испуганными глазами.
— Леди Веста, завтрак подадут через час, я уже набрала ванную...
Я даже не дала ей договорить. Встала и направилась в соседнюю комнату — мою личную ванную. Нечего слушать, что она там ещё выпалит. Я и так знала предстоящий ритуал. До мельчайших деталей. Каждый мучительный этап.
И ненавидела его до глубины души.
Сначала ванная с ароматическими маслами — потому что блядская леди должна благоухать, как сраный цветок. Потом макияж — румяна, пудра, помада, вся эта дребедень. Потом причёска — эти упёртые женщины будут пытаться укротить мои кудри шпильками. Пустая трата времени и сил, потому что они по обыкновению всё равно повылезают к обеду. Строптивые, как хозяйка.
Я невольно усмехнулась своим мыслям.
А после — самое весёлое. Изнурительное запихивание моего тела в тиски корсета и натягивание тяжелённой, неудобной юбки. Не дай бог сегодня меня утянут так, что сиськи будут в миллиметре от свободного выгула. В этот раз точно поубиваю этих безмолвных болванок.
* * *
Так всё и происходило. Точно в том порядке, что я помнила.
Ванная — горячая, ароматная, расслабляющая. Я лежала в воде, пытаясь не думать о том, что через год такая роскошь станет невозможной. Что я буду мыться из ведра холодной водой раз в неделю, если повезёт.
Макияж — горничные колдовали над моим лицом, тыкали кисточками, мазали какой-то хренью. Я сидела с каменным лицом, мысленно считая до ста, чтобы не схватить одну из них за руку и не сломать.
Причёска — две девицы атаковали мои волосы с двух сторон. Гребни, шпильки, ленты. Кудри сопротивлялись героически. Я мысленно болела за них.
А потом началась экзекуция.
Корсет.
— Если ты ещё раз коснёшься моей титьки, я тебе руку отгрызу, катакомбная мразь! — рявкнула я, когда одна из горничных в очередной раз попыталась утрамбовать мою грудь в корсет.
Они перетянули шнуровку так, что дышать было невозможно. Рёбра трещали. Лёгкие требовали воздуха. А эти дуры пытались ещё и грудь запихнуть так, чтобы она не выскакивала.
Горничная побледнела, попятилась.
— Госпожа Веста, — голос Агаты прозвучал ледяным укором, — ваше поведение недопустимо. Если вы продолжите в том же духе, я вынуждена буду сообщить об этом герцогу.
Я медленно развернулась к ней.
— Тогда пусть расслабят корсет, — процедила я сквозь зубы, — вместо того чтобы лапать мою грудь, как на скотном рынке.
Агата не дрогнула. Даже бровью не повела. Просто смотрела своими холодными карими глазами, полными осуждения.
И проигнорировала замечание.
Горничные продолжили затягивать корсет.
Я стиснула зубы, чтобы не заорать матом на всю комнату.
* * *
К столовой я почти бежала — отец ненавидел опоздания. У дверей едва не столкнулась с Себастьяном. Мажордом замка Эккард.
Шестьдесят семь лет, высокий, худощавый, абсолютно прямой — будто вместо позвоночника у него стальной прут. Седые волосы зачёсаны назад, аккуратная седая бородка клинышком, серые глаза за тонкими очками в золотой оправе. Безупречный чёрный фрак с серебряными пуговицами, белоснежная рубашка, белые перчатки.
Он двигался бесшумно как призрак. Появлялся из ниоткуда. Всегда в нужном месте в нужное время.
Служил Эккардам сорок лет — начинал ещё слугой при деде отца. Знал все секреты замка, всю грязь семьи. И хранил абсолютно. Характер невозмутимый, педантичный до маниакальности, с тонкой иронией, которую он тщательно скрывал.
Управлял замком железной рукой в бархатной перчатке.
Сейчас он стоял у дверей столовой, держа руку на ручке. Видел, что я задыхаюсь, что мне нужна секунда перевести дыхание.
И всё равно открыл дверь.
Сука.
Когда я поравнялась с ним, невзначай наступила каблуком ему на ногу. С силой.
Его лицо не дрогнуло. Даже бровью не повёл.
Но я знала — он почувствовал.
— Пардон, — выпалила я, изображая смущение. — Искренне извиняюсь за столь серьёзную провинность. Надеюсь, зла на меня держать не будете. Боюсь, от сна не до конца пробудилась.
— Веста Эккард. Сядь, — оборвал мой маленький спектакль отец из-за стола.
Я замолчала на полуслове и юркнула в столовую.
* * *
Семейная столовая была одним из немногих мест в замке, где чувствовалось подобие уюта.
Овальный стол из тёмного дерева на двенадцать персон — сейчас накрыт только на два места, для меня и отца. Братья ещё не вернулись из столицы.
Камин вдоль стены. Большие окна, через которые лился утренний свет. Портреты предков на стенах — все с одинаковыми янтарными глазами, все строгие.
Более личная атмосфера, чем в парадных залах. Здесь семья обедала, когда не было официальных приёмов.
На столе уже было накрыто — овощи, фрукты, свежий хлеб, салат, суп. Простой завтрак, по меркам аристократов.
Раньше я бы взвыла от такого скудного меню. Потребовала бы пирожных, сладостей, горячего шоколада.
Сейчас, пройдя голод и холод, это выглядело как пир.
Я была готова есть руками.
Отец сидел во главе стола, аккуратно накладывал себе салат — два листа, два кусочка огурца. Ел размеренно, не торопясь, соблюдая идеальные манеры.
Я плюхнулась напротив и схватила вилку.
— Веста, — голос отца прозвучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Твоё поведение недопустимо. Агата сообщила, что ты угрожала горничным.
— Настучала уже, крыса, — пробурчала я себе под нос, накалывая помидор.
УДАР.
Отец стукнул кулаком по столу — так сильно, что приборы подпрыгнули и звякнули друг о друга. Бокалы зазвенели. Я вздрогнула, чуть не уронив вилку.
— Прошу прощения, отец, — поспешно выпалила я, опуская взгляд. — Возможно, я действительно повела себя грубо. Но прошу меня понять — на то были веские причины.
Как же меня раздражало, что каждое слово нужно осмыслить и примерить, прежде чем произнести.
Светская болтовня вылетела из головы к концу первого года войны.
— Посмотри на себя, — проговорил отец медленно. — Как ты сидишь!
Я моргнула, перевела взгляд на себя.
Сидела, откинувшись на спинку стула и раскинув ноги. Поза солдата в редкие минуты отдыха — расслабленная, удобная, абсолютно неприличная для леди.
— Простите, — пробормотала я, сделав вид, что смущаюсь.
С усилием сдвинула ноги, выпрямила спину, сложила руки на коленях. Склонила голову, изобразив раскаяние.