Сын прибоя

Перед сном я читаю под классическую музыку. С давних пор это успокаивает и помогает спать без ночных кошмаров, вспоминать о которых не хочется. Но сегодня сон совсем не идёт.

Краем глаза вижу, как приоткрывается дверь в мою комнату. Оттуда на меня смотрит парочка зелёных любопытных глаз – моя драгоценная девочка. Ная.

– Мам… – таинственно шепчет дочка, будто за нами кто-то наблюдает. – Можно я войду?

– Конечно, – улыбаюсь. – Ты чего не спишь?

Дверь отталкивается, а за ней обнаруживается поднос с заварником, двумя кружками и тарелкой печенья в руках моего тинэйджера.

Вот это да!

Я счастлива провести время с дочкой, но чую неладное: сегодня утром она приготовила нам завтрак сама, убралась после школы в комнате без напоминаний, а теперь вот это… Точно что-то задумала.

– Мне не спится, – пожимает плечами, невинно улыбаясь.

Она ставит поднос на столик, а затем запрыгивает с ногами на мою кровать.

– Ну, – смотрю на неё лукаво. – Рассказывай.

– Что рассказывать? – недоумевает Ная, наливая в одну из кружек чай.

– Вы что-то затеяли с Клариссой?

Ная звонко смеётся, а затем передаёт мне кружку.

– Ничего такого, мам.

– Тогда почему ты весь день изображаешь послушное солнышко? – усмехаюсь.

– Да просто… – дочка прячет взгляд в одеяле. – Просто хотела сделать тебе приятное. Ты в последнее время так сильно устаёшь на работе, – хмурится.

– Спасибо, родная, – отпиваю из кружки душистого чая с травами, которые Ная умудряется находить где-то, пока они гуляют с её лучшей подружкой Клариссой.

– А раз уж нам двоим до сих пор не спится… – начинает дочь украдкой. – Я подумала… Может, ты расскажешь ту историю про исчезновение моего дяди.

– Ная… – устало закатываю глаза и вздыхаю, осознав вдруг, к чему всё это.

– Ну, пожалуйста, мам. Ты же обещала рассказать, когда я стану достаточно взрослой, чтобы не бояться по ночам ужастиков.

– Не было там никаких ужастиков, – отставив кружку, скрещиваю руки на груди.

– Были, – обиженно дует губы Ная. – Ты говорила об этом, когда мне было шесть. Помнишь, как мы с Клариссой прибежали от миссис Джеймс с криками, что моего дядю съела чучундра?

– Да, я прекрасно помню, как наша соседка подсыпала дровишек в огонь, а вы навыдумывали и впечатлились, – выдыхаю, сжав губы и кивая, а дочка продолжает.

– В тот день миссис Джеймс сказала, что твой брат-близнец пропал при мистических обстоятельствах, – принимается тараторить она, – что вы с дедушкой уехали на Аляску и вернулись без него, и что целый год ты отказывалась говорить о Кейтоне, и это было очень подозрительно. А потом ты рассказала ей о своих кошмарных снах. Миссис Джеймс считает, что-то нехорошее стряслось с моим дядей в этом Богом забытом городке. Я спросила тебя о снах, а ты тогда сказала, что это больше похоже на страшную сказку на ночь и что мы с Клариссой перестанем спать, поэтому расскажешь нам, когда мы немного подрастём.

Закончив тираду, дочь скрещивает руки на груди и втыкает в меня обвинительный взгляд, будто я испортила всю её жизнь тем, что не рассказала страшную сказку на ночь. Всё же рановато пока ей знать. Эта история не для детей.

– И вы с Клариссой, конечно же, запомнили мои слова? – спрашиваю, лукаво улыбнувшись и стараясь скрыть свою тревогу.

– Да, мы недавно снова это обсуждали. У нас в школе доклады по криминалистике, и мы с Клариссой выбрали тему пропавших без вести, вспомнив про дядю Кейтона, – заявляет дочь. – Я даже позвонила миссис Джеймс и попросила пересказать мне всё, что она знает с твоих слов. Но она отказывается и считает, что лучше спросить у тебя.

– Милая, там нечего рассказывать, – качаю головой. – Кейтон очень сильно заболел на севере, ему было плохо и он был в апатии оттого, что мы не смогли вернуться домой вовремя. Его состояние ухудшалось. Он подрался с местными парнями, а затем пропал незадолго до нашего вылета. Его искали всем городом несколько суток, но он так и не объявился. Полиция начала расследование, которое осталось незакрытым. Вот всё, что мне известно. И тебе, кстати, тоже, – смотрю на неё с укором. – Ведь мы с дедушкой уже ни раз говорили тебе об исчезновении Кейтона.

– Да, но ты никогда не рассказывала подробности. Что вы там делали? С кем общались? Всё ведь было не просто так? Почему ему было так плохо, почему он подрался? Что за парни? А как же твои кошмарные сны? – не унимается Ная, переходя на повышенный тон.

– Вряд ли мои кошмары как-то повлияли на пропажу брата, – отвечаю ей с горькой улыбкой. – А что до миссис Джеймс и её предположений, то она довольно впечатлительная особа. Я была юной, мне было тяжело пережить утрату брата-близнеца и просто не с кем было поговорить, вот я и рассказала ей всю историю.

– А теперь расскажи мне!

– Ная, я же тебе…

– Мам, я хочу знать, как всё было от и до. Во всех подробностях. В конце концов, я член семьи – имею право! – грозно хмурится Ная, а я поджимаю губы от чувства вины перед ней. – Почему тебе снились кошмары? Почему ты молчала потом целый год? Неужели там не случилось ничего такого, о чём ты до сих пор задаёшь сама себе вопросы?

– Случилось, милая. К сожалению, случилось, – киваю, отчего у дочери буквально загораются её ярко-оливковые глаза.

Мне становится от этого не по себе. Конечно, она подросток и воспринимает всё это, как какой-нибудь интересный триллер или расследование. Она не знала моего брата Кейтона, для неё он – просто имя в семейной родословной. Это я росла с ним. Мы всё делали вместе.

От резко нахлынувших воспоминаний мурашки бегут по коже и становится зябко. Несмотря на выпитую кружку чая, уют и тепло в моей спальне рассеиваются, превращаясь в фантомные ощущения от событий многолетней давности. Я кутаюсь в одеяло получше, а затем сдаюсь:

– Хорошо, я расскажу тебе. Слушай, – начинаю я, несмотря на то, что считаю: Нае рановато знать подробности.

Нет, всё же это совсем не детская страшная сказка.

Глава 1. Барроу

Это было семнадцать лет назад. Поездка на Дальний Север не стала для нас сюрпризом, насчёт неё мы с папой спорили целых полгода. Но то, что произошло там, не входило ни в какие планы и шокировало нашу семью до глубины души. Боюсь, мне будет сложно забыть ту весну.

Мой отец, Оливер Кэмпбелл, работал в то время геофизиком и синоптиком в международном климатическом центре Канады над набившим всем оскомину исследованием глобального потепления.

Зимой он сделал большой прорыв в своей работе, и тогда его пригласили вступить в различные научные ассоциации Канады и США, включая действующий в те годы проект Seasonal Ice Zone Observing Network или сокращенно SIZONet. Он занимался изучением состояния льдов и погодных условий на Аляске. Проект был интересен отцу тем, что партнерство объединяло не только учёных, но и сеть эскимосских наблюдателей, которые могли воочию подтвердить его прогнозные данные.

Пообщавшись по переписке с представителями SIZONet, к весне мой отец затеял командировку на Аляску. Он грезил этим давно, но никак не решался поехать. А тут вдруг объявил нам с братом-близнецом, что экспедиции быть и что мы едем на Север все вместе.

Нам с Кейтоном тогда было почти по восемнадцать лет – к концу весны мы планировали грандиозно отметить общее совершеннолетие. Кроме этого, на носу был выпускной и куча планов с друзьями из Оттавы, где мы жили и учились. Поэтому мне и Кею папина идея совсем не понравилась, но Кэмпбэлл старший настоял на своём, а заодно наплёл нам с три короба, как интересно будет в Фэрбанксе – одном из крупнейших городов Аляски.

Накануне поездки мы сильно поссорились. Нам с братом казалось, что жизнь кончена – мы пропустим всё самое интересное. Отец, в свою очередь, напридумывал себе, что, если мы с Кеем останемся одни, то за два месяца сопьёмся, не сдадим выпускные экзамены, я случайно забеременею от какого-нибудь идиота и вообще мы с братом оба сойдём с ума от такой немыслимой свободы.

Конечно, спустя годы материнства, я понимаю, что папа поступал как ответственный родитель, не желая оставлять двух шальных подростков на два месяца одних в городе, не считая условный присмотр, который могла по доброте душевной оказать наша соседка миссис Джеймс. Однако в те годы папа со своим недоверием и авторитарными решениями казался нам с Кеем врагом номер один. Чтобы не быть в списке игнора до конца жизни, Оливер пообещал, что мы обязательно вернёмся в Оттаву к нашему с братом дню рождения в конце мая.

Мы прилетели в Фэрбанкс в начале апреля, когда там постепенно начала отступать зима. Плюсовая температура чуть выше нуля и редкие солнечные деньки – то, каким запомнился этот город, но в нём было действительно неплохо. Начиная от Университета Аляски с Международным арктическим исследовательским центром и заканчивая местными достопримечательностями. Этот город имел вполне развитую инфраструктуру и напоминал похожие небольшие городишки в Канаде.

Мы с Кейтоном решили относиться к этой поездке как к приключению и выжать из неё максимум плюсов. А они всё же были. Отель у нас был вполне сносным. В нём было всё необходимое по системе «всё включено». Папа временно перевёл нас на удалённую учёбу, а мы находили хитрости, чтобы посещать не все лекции, сдавая только самое необходимое.

В свободное время, пока отец корпел со своими коллегами на работе, мы с братом ходили в спортзал при отеле, шатались по городу, искали интересные места и знакомились с местной молодёжью. К концу месяца у нас даже появились знакомые, которые иной раз звали позависать с ними вместе. В общем, жизнь начала казаться пусть не идеальной, но хотя бы местами занимательной.

К середине мая в Фэрбанксе достаточно потеплело, чтобы как-то улучшить наше с братом настроение. Мы вполне освоились и уже считали дни до возврата в Оттаву, пока папа не огорошил новой идеей. Он захотел слетать в самую северную точку континента, чтобы пообщаться с местным синоптиком-эскимосом о своём исследовании.

Билеты уже были куплены, отец поставил нас перед фактом. Он скрыл от нас это, потому что заранее знал, что мы откажемся, и это заводило ещё больше. «Всего на шесть дней, а потом сразу домой», – клятвенно пообещал нам Кэмпбелл старший после нашей с братом очередной оперной истерики на два голоса.

На следующий день мы отправились рейсом до Анкориджа, а там нас пересадили в небольшой самолётик, который держал двухчасовой путь в сторону аэропорта на леднике. На взлете и посадке я наблюдала за пейзажами вечной мерзлоты. Из тающей и поблескивающей на солнце коричнево-зелёной жижи между густых лесов близ Анкориджа она превратилась в просторную белую пустыню из местами подтаявшего снега и льда. Весна на край света приходила гораздо позже.

– Как ещё раз называется ледяная жопа мира, в которую мы летим? – с задором поинтересовался у папы Кейтон, пытаясь перекричать гул двигателей в слабо изолированной кабине старого самолёта.

Брат всю дорогу всячески подшучивал, переглядываясь со мной и вызывая у меня редкие смешки. Моё настроение по случаю новой точки назначения на Дальнем Севере нельзя было назвать очень веселым, но Кей старался подбодрить, как умел.

– Уткиа́гвик, – громко сообщил наш отец.

– Утки… что?! – брат, скорее всего, сделал вид, что не расслышал. От этой реплики папа только нахмурился.

– Уткиа́гвик, – повторила за папой я, чтобы скрасить его недовольство. – Это на местном диалекте. А старое американское название Барроу. Самый северный город Аляски.

Я уже успела поинтересоваться об этом в интернете.

– Молодец, отличница Мия! – Кей легко хлопнул меня по носу пальцем. – Кстати, вариант Барроу мне больше нравится, – хмыкнул он.

Мы прилетели в полдень. На местном аэродроме не было нормального терминала, только чахлое административное здание да самолётные ангары. Мы довольно долго стояли там, замерзая на холоде со своими чемоданами.

Общественный транспорт здесь не был развит. Такси в таком маленьком городе, разумеется, тоже отсутствовало. Отец зашёл в здание аэропорта и пытался там дозвониться по спутниковому телефону до своего коллеги, чтобы выяснить, где нас встретят, но связь барахлила. Мы же с Кеем ошарашенно разглядывали окружающую обстановку в надежде, что в городе будет поприличнее.

– Пройти сто метров налево от аэропорта и найти кафе с вывеской «У Марио», – озвучил папа инструкцию, когда спутниковая связь наконец ожила. – Подробностей узнать не удалось, телефон снова заглючил, – развёл он руками.

– Квест какой-то, – усмехнулся мой брат, и мы переглянулись.

По дороге подкалывали папу на разные темы об этом месте.

Сразу за площадкой аэропорта, собственно, начинался город. Здания в округе были похожи на типичную полярную станцию: соединенные прямоугольные времянки на сваях или вытянутые бараки с круглой скатной крышей. Все строения приземистые, максимум в два этажа, и до тошноты неказистые, какие-то обшарпанные. Нормальное асфальтовое покрытие заменяли обычные, укатанные мёрзлым песком просёлочные дороги, вдоль которых были натыканы страшные столбы с бесчисленными проводами и магистралями труб.

Единственным положительным моментом в этой картине была безоблачная солнечная погода с полным штилем, впрочем, минусовая температура в сравнении с Фэрбанксом чувствовалась сразу. Мои ноги в тёплых носках и высоких кроссовках успели окоченеть, ещё пока мы стояли на аэродроме.

В мечтах об этом месте мне хотелось, чтобы город выглядел современно, как лунная космическая станция, но он скорее напоминал пародию на зимнюю версию бедных районов Мумбаи. Один этот вид навевал дремучую тоску, о чём мы сразу же зашептались с братом. Папа брёл в своих мыслях, озираясь по сторонам и быстро перестав реагировать на наши с братом приколы.

Найдя местное кафе с дружелюбным американцем за барной стойкой, мы заказали чай, чтобы согреться. Также взяли пиццу и несколько порций картошки фри. Сели в самый дальний угол. По словам папиного коллеги нужно было дождаться здесь встречающего. Выпив горячего чая, я почувствовала себя немного лучше.

Не помню, сколько мы просидели, но еда быстро закончилась, а недопитый чай в огромных, почти литровых жестяных кружках успел остыть. Посетители заведения осматривали нас прямыми взглядами, с большим любопытством и совершенно без чувства такта, но никто не здоровался и не подходил. Их плоские лица с узкими глазами казались непривычными после более американского Фэрбанкса – сложно было понять, что означает их мимика и о чём они думают.

Не выдержав такого внимания, Кей уткнулся в свой мобильник, включив на нём какую-то игрушку. В другое время он бы полез в чаты, но мобильный интернет, как и нормальная связь, здесь отсутствовали. К нашему сожалению, не было и бесплатного вайфай в кафе.

В последний раз глянув в окно с надеждой, что местный пейзаж превратится в Карибы, я достала из рюкзака книжку и начала читать. Мой брат-близнец успел заскучать настолько, что положил голову мне на плечо и принялся читать любовный роман вместе со мной, периодически беззлобно посмеиваясь над сюжетом и передразнивая реплики героев.

– Кэмпбелл! – послышалось вдруг, будто в здании раздался гром, а за этим возгласом грохнула дверь кафешки.

Все посетители обратили взгляды ко входу, а мы следом за ними. В дверях стояла высокая крупная фигура. Сначала показалось, что к нам в гости зашёл говорящий белый медведь. Только спустя секунду я сообразила, что на вошедшем мужчине была меховая одежда: угги, штаны, тулуп и шапка. Он весь был покрыт белой шерстью, а лицо было закрыто светлой повязкой, которая обнаруживала лишь глаза.

Сморгнув, я оглядела немногочисленных посетителей кафе. Те дружелюбно кивали и показывали приветственные жесты вошедшему в их спокойную обитель грозному йети – вот ненормальные. Переглянувшись с братом, мы снова уставились на встречавшее нас нечто, не сказавшее кроме нашей фамилии больше ни слова. Оно продолжало стоять на входе и сканировало пространство в поисках кого-то похожего на Кэмпбелл.

Тогда мой отец встал и направился к высокому мужчине, но мы с братом не торопились следовать его примеру.

– Если залезем под стол, он нас не заметит? – чуть громче, чем следовало пошутил Кейтон.

Я легко пихнула брата локтём, усмехнувшись, а затем встала и оглядела наши чемоданы с лужицами подтёков от талого снега и сваленную сверху папину дорожную сумку.

– Лучше бы оно помогло нам вот с этим, – прошептала я.

– Почему оно? – широко улыбнулся Кей.

Следом мы оба обернулись на оклик папы, который подзывал нас рукой. Пришлось катить чемоданы до выхода и надеяться, что йети не съест нас на ужин.

– Идём, – Кейтон закинул папину сумку на плечо, а затем без просьб забрал у меня ручку моего голубенького чемодана и покатил оба багажа между столами, нарочно задевая ножки пластмассовых стульев.

Вообще, для брата такой груз не был чем-то выдающимся. Кей играл в школьной хоккейной команде и постоянно носил эти огромные сумки с кучей хоккейного снаряжения. Пожалуй, разная комплекция – это единственное, что различало нас с близнецом. Я была по-женски миниатюрной. Но любой смотрящий со стороны сразу понимал, что мы – не просто брат и сестра, а двойняшки, рождённые в один день.

У нас обоих были каштановые волосы, одинаково острые и правильные черты лица, а также выразительные оливковые глаза. Я никогда не жаловалась на внимание со стороны противоположного пола, а мой подтянутый и высокий брат был популярен у девчонок. В последнее время его часто сравнивали с канадским актёром Амеллом из нашумевшего сериала «Стрела», и Кейтон даже стал отращивать короткую щетину, как у главного героя, чтобы лучше попадать в этот образ – дурачок.

За то время, как Кей пытался протиснуться с чемоданами к выходу, а я плелась следом, папа и мистер Белый медведь успели выйти на улицу. Мы нашли их снаружи возле огромного пикапа Шевроле старой модели.

Пока отец помогал моему брату закинуть багаж в кузов машины, я украдкой изучала нашего провожатого. Он стоял около водительской двери, глядя на горизонт за зданием кафе и делая вид, что нас не существует.

Несмотря на то, что прошло много времени, солнечный диск будто бы не хотел садиться, он просто передвинулся в сторону, и это ощущалось необычно, словно время здесь застыло и никуда не торопится. Впрочем, сейчас солнце хорошо освещало мужчину в косматом белом костюме, позволяя как следует его рассмотреть.

В общем-то, кроме оценки его внушительного роста – он был выше пикапа на больших колёсах, – смотреть из-за полярной экипировки особенно было не на что, однако меня привлекли глаза. Явно карие, но в солнечном свете они почему-то отдавали бордовыми и даже красноватыми оттенками, как бывает, когда посмотришь на свет сквозь янтарь. Разрез глаз не был похож на типично эскимосский узкий, но и не походил на овальный европейский, поэтому сложно было понять, к какой расе они принадлежат. Немного раскосые, очень красивой формы с густыми чёрными ресницами, как рисуют в сказках. Я никогда не видела таких глаз.

Почувствовав, как густой бордовый взгляд их хозяина перемещается на меня, я стремительно отвела свой, а затем засуетилась, снимая рюкзак и делая вид, что я что-то в нём ищу. Энергетика мужчины производила странное впечатление даже с расстояния: тревожила, немного страшила и одновременно завораживала, будто обездвиживала.

– В кузове пришлось немного сдвинуть в сторону ящики, но мы справились. Поехали! – окликнул папа, забираясь на переднее сиденье.

– Мия? – позвал брат, раскрыв передо мной заднюю дверь.

Не дожидаясь новых приглашений, я обежала машину и поспешила залезть на заднее. Когда брат тоже оказался внутри, я придвинулась к нему и подхватила за предплечье, уткнувшись носом в рукав его пуховика.

– Ты чего? – потрепал меня Кей по коленке. – С тобой всё нормально?

– Просто устала и хочу скорее оказаться… где-нибудь. Где-нибудь, где мы будем жить, – я вдруг поняла, что за спорами с папой о сроках поездки в Уткиагвик мы совершенно не обсудили, где остановимся.

– Куда мы едем? – спросил вдруг Кейтон, постучав по плечу севшего за руль мужчину. Видимо, подумал примерно о том же.

– Домой, – однозначно прозвучал низкий грудной голос.

Не отрывая носа от куртки брата, краем глаза я видела, как водитель снял свою пушистую шапку-ушанку и маску. Затем он сразу же завёл машину и дал по газам.

Не услышав других объяснений от нашего спутника, папа ухватился за спинку сиденья, чтобы не подскакивать на ухабах дороги, и обернулся к нам.

– Мы едем в комплекс полярной обсерватории на другом конце города, где живёт и работает мой коллега Нанук. Сегодня он примет нас, а там мы подумаем, где лучше разместиться.

Я подняла глаза на папу, украдкой глянув на профиль водителя, но было мало что понятно, поскольку я сидела посередине заднего сиденья, прижавшись к брату. Кинув взгляд в зеркало заднего вида, тут же столкнулась с карими глазами, которые в тот момент точно сканировали меня насквозь. Вздрогнув от этого пристального взгляда, я торопливо опустила голову, прислушавшись к разговору.

– Долго нам ехать? – спросил у папы Кей.

– Не знаю, может минут пятнадцать. Город не очень большой.

– Эй, как вас там? – снова обратился брат к нашему водителю. – Что здесь у вас есть хоть интересного? В смысле, в городе.

Загадочный мужчина какое-то время молчал, так что Кейтону пришлось шёптом спросить отца, хорошо ли тот понимает по-английски. Но вдруг незнакомец развернулся к нам, продолжая ехать по прямой дороге, и улыбнулся:

– Всё, что захотите.

Конечно, я не удержалась от того, чтобы посмотреть на этого человека, и к своему удивлению обнаружила лицо молодого парня. Оно сильно отличалось от местных. В нём было что-то среднее между американцем, эскимосом и индейцем. Нос прямой и широкий, но в меру, скулы по-азиатски высокие, лицо хорошо очерченное с выдающимся подбородком. Тёмные густые брови, беспорядочные локоны чёрных, как у воронова крыла, волос. И эти глаза…

Озвучив свою фразу, парень улыбался, глядя чётко на меня, а я не могла отвести от него взгляд, потому что его улыбка на фоне смуглой кожи была ровной и белоснежной, будто вместо жизни в суровых полярных условиях он каждую неделю ходил к стоматологу на отбеливание. В довершение всего на щеке от улыбки отчётливо выделялась милая ямочка.

Господи Боже!

Ощущение было странным, будто смотришь не на притягательного парня, а на красивого дикого зверя, который вот-вот набросится на тебя. Потому что чёрт знает, что там у этих зверей в голове.

Мне удалось выйти из ступора только тогда, когда парень отвернулся и взялся за руление как раз в тот момент, когда дорога начала поворачивать.

– Охренеть, – услышала я шёпот своего брата над ухом. – Ты тоже в шоке? Я думал, это какой-то матёрый охотник, а это блин мальчишка не многим старше нашего…

Подняв взгляд на него, я закивала с округлёнными глазами. Я тоже в шоке, Кей. Я тоже.

– Ты не особенно разговорчивый, да? – улыбнулся мой папа, повернувшись к нашему провожатому.

– А вы? – вернул Оливеру вопрос странный парень.

– Как тебя зовут?

– Малик, – нехотя ответил он.

– Сколько тебе лет? – спросил папа, видимо, чтобы разговорить нашего немногословного спутника.

– Это важно? – с такой же ровной интонацией ответил брюнет.

Папа лишь усмехнулся.

– Ты долго ехал к нам, Малик, – констатировал папа с небольшой укоризной в интонации.

– Выслеживал кита, – без извинений только и ответил парень, отчего мы с Кейтоном переглянулись.

– Нет, он точно убийца, говорю тебе, – как можно тише прошептал Кей мне на ухо, вызвав у меня смешок.

– А китобойный сезон разве не подходит к концу? – продолжал папа настраивать диалог.

– Подходит. Эта особь отбилась от стаи. Он стар и болен, но оказался хитрым. Я не ожидал, – ответил парень. В его простой английской речи слышался едва уловимый акцент.