Без права на забвение

Глава 1

Полина

— Вот ваш контракт. Ознакомьтесь, подпишите.

Высокий смуглый мужчина протянул мне белый лист плотной бумаги и ручку. Продолговатую, с зауженным кончиком, как на картинке из учебника по истории Древнего мира.

Шариковую?

Сейчас во всей Галактике не найдется планеты, не использующей современных ручек с наночернилами. Именно ими подписываются все документы, где требуется отпечаток почерка, а не электронная подпись.

Я еще раз осмотрелась вокруг, концентрируясь на каждой детали. В окнах обыкновенное стекло. Стены замызганные, с осыпающейся штукатуркой. Лампочка накаливания под потолком. В какую же древность я попала?

Впрочем, неважно. Сейчас задача у меня не мир идентифицировать, а выжить и вернуться домой. В свою жизнь.

«Не раскисать!» — скомандовала я себе. На душе немного полегчало, теперь можно и контракт почитать.

Уверенным, без доли колебания движением я взяла бумагу в руки и опять обвела взглядом затрапезную комнату в поисках свободного стула. Или табуретки. Ногам после сумасшедшего дня был нужен отдых.

Не найдя ничего подходящего, отошла к окну с темными, сто лет не мытыми стеклами и потому с трудом пропускавшему дневной свет. Позволила мутному солнечному лучу упасть на бумагу и принялась внимательно изучать контракт, ставший моим спасением от похищения и рабства.

Буквы с трудом складывались в слова и обретали смысл.

Сколько ни бегай глазами по тексту, суть написанного не изменится. С сегодняшнего дня и на ближайший календарный год я принимаю на себя обязательства выполнять работу врача широкого профиля в этой забытой всем миром части света.

Еще раз пробежалась по словосочетанию «широкого профиля» и понадеялась, что не одна я под этим набором букв понимаю обычную работу терапевта.

Вот только мое чутье от одного взгляда на обстановку в будущем медпункте завыло сиреной: быть мне здесь многопрофильным специалистом, не меньше. Хорошо, если операции делать не придется. Но выбора нет. Нужно брать что дают.

— В контракте указано, что мне полагаются помощники, — обратилась я к заскучавшему рекрутеру. — Какая будет у них специальность?

— У рабов нет медицинской специальности, — усмехнулся он и поторопился добавить, увидев мои взлетевшие ко лбу брови: — Вам придется самой всему их обучить.

— Мне не нужны рабы, — теперь я чувствовала, как хмурюсь и в голосе появляются стальные нотки.

«Успокойся. Не спеши. Выдашь себя импульсивной реакцией — и окажешься на месте этих бедняг. От такого поворота никому лучше не станет», — сказала я сама себе и постаралась замедлить дыхание.

Рекрутер, как пес с тонким нюхом, почуял, насколько мне не по себе, и вцепился в мое лицо своими глазами-буравчиками.

Расслабиться. Нужно срочно расслабиться. Мышцы лица, как и остальное тело, вернуть в непринужденное состояние.

И я принялась тихо и неторопливо дышать.

Пара острых взглядов резанули по щеке, царапнули шею и кольнули область декольте, спрятанную под плотной прямого покроя майкой.

Быстро погасить адреналиновую вспышку не удалось. Смуглый только посмотрел, а почувствовала я себя так, словно меня облапали.

— Ну так как, брать рабов будете? — мужчина игриво дернул бровью.

— Возьму, если других вариантов нет.

— Не-а, — помотал головой собеседник. — Сами выберете или примете, кого дадут?

— Сама не буду, — слова слишком быстро сорвались с губ, а голос предательски дрогнул. — Мне женщин, двух. Одну помоложе, другую постарше.

— Женщин на бытовые работы у нас не предусмотрено, — снова этот пренебрежительный взгляд. — Мужчина вам больше подойдет. И в быту, и кхм… — Тон Смуглого перешел в нарочито похабный: — В общем, вы понимаете?

Я сухо кивнула. Понимаю. Как уж не понять. Не вчера родилась. И криминальные новости «Межгалактического вестника» читаю регулярно. Рабство хоть на словах порицается, но и в более продвинутых мирах не редкость. А уж на таких отсталых планетах удивительно было бы ожидать его отсутствия.

Но мне сейчас не про рабство думать надо, а про дремучие методы и технологии врачевания, с которыми вовсю придется работать, если не повезет, целый год.

Вот, например, скальпель. Слово знакомое. Помню даже, как выглядит, спасибо учебнику по истории медицины. В руках же скальпель, отлитый из медицинской нержавейки, я ни разу не держала.

В моем мире на многие случаи жизни подходит высокотехнологичный лазерный коагулятор, разрезающий ткани с точностью до микрон.

А лекарства… Что я буду делать без всех нанопрепаратов, которые легко встраиваются в биохимию клетки и без побочных эффектов устраняют неполадку?

Осознание проблемы, предвещая скорую катастрофу, обрушилось на голову, и я чуть не улетела в бездну отчаяния с одной-единственной мыслью: «Почему я пропускала лекции по истории медицины?»

— Подписывать будете? — рекрутер нетерпеливо встал из-за стола, приблизился ко мне вплотную и повторно протянул ручку.

Машинально я взяла легкий пластик и, склонившись над столом, поставила размашистую, только что придуманную подпись. Синими чернилами. Ручка и в самом деле оказалась шариковой.

Глава 2

— Теперь, когда формальности улажены, идемте, покажу вашу вотчину.

На ходу сгибая контракт надвое, словно ничего не значащую бумажку, Смуглый направился к выходу.

Вотчина показываться не хотела. Лампочки в коридоре светили так себе: одна из нескольких, небольшой яркости. Отчего весь он тонул в полумраке и увидеть, что находится дальше десятка метров, не представлялось возможным. Лишь проблеск света в самом конце темного прохода, больше напоминающего тоннель, возвещал: выход отсюда есть.

Смуглый с силой ударил по выключателю, чем оживил еще пару лампочек, прочертивших в полумраке проемы дверей, разбросанные по всему коридору, и уверенной походкой направился к ближайшему из них.

— Кабинет для приема пациентов, — приоткрыв дверь, он продемонстрировал убогое нутро.

Дверь с грохотом захлопнулась. Он бодро направился к следующей двери грязно-бежевого цвета.

— Процедурная. Внутри операционная. — И, снова поймав удивление на моем лице, добавил: — Для легких случаев.

— А со сложными куда отвозите?

— Никуда.

Я чувствовала, как стала похожа на Фриду Кало, когда мои брови сошлись на переносице.

— Каждый год одно и то же, — поморщился Смуглый и отвернулся в сторону. — Приезжают волонтеры…

Это что, в его тоне проскользнула нотка презрения?

— Думаете, хотят нести доброе, светлое, вечное? Или облагодетельствовать хотят нас, отсталых дикарей? — мужчина замолчал.

— Тогда зачем они едут?

— Может, мне у вас спросить?

Рекрутер издевается, а я не могу понять, чем ему не угодили почти бесплатные помощники.

— Смотрите, я вижу разруху, отсутствие элементарных средств помощи и невозможность применить свои знания и умения. Меня это напрягает.

— Да ну? — Смуглый покосился на меня, словно увидел то ли вымершего зверя, то ли отъявленную лгунью.

— Так может, закупить оборудование, препараты? Тогда волонтеры смогут проявить свои навыки, — довела я свою мысль до конца.

Мужчина развернул контракт и мельком пробежался по нему взглядом.

— Полина, вы что-нибудь узнавали о планете, на которую волонтерить приехали? — он убрал из тона издевку и лишь недобро сверкнул глазами кофейного цвета.

А вот это уже опасно. И я как можно более безразлично пожала плечами:

— Не особо.

— Конкретнее, — его черная бровь изогнулась вопросительным знаком.

— Ничего не знаю, кроме того, что врачей у вас почти не осталось.

— Почти! — сокрушенно качнул головой мужчина и, ускорив шаг, приблизился еще к одной двери. — Смотровая, за ней родильная.

Родильная? Протест колючим клубком сжал внутренности и подкатился к горлу. Я не акушер-гинеколог! Только роды мне не хватало здесь принимать.

— Я не… — прохрипела я и сама почувствовала, как глаза расширяются от ужаса.

— Да, — тоном, не терпящим возражений, подтвердил Смуглый. — Больше некому. Повитуху в помощь возьмете, но в тяжелых случаях на нее не рассчитывайте.

Он скривился и снова отвернулся в сторону.

«Волонтеры, хреновы белоручки, — донеслось до моих ушей злобное бормотание. — Работать не заставить, только рабов им подавай».

Вторая часть фразы меня озадачила, но не время выяснять, что мужчина имел в виду, и я сделала вид, что ничего не услышала. Смуглый захлопнул дверь и, развернувшись, продолжил идти вперед.

Светлое пятно в конце коридора чуть потемнело, и из его нутра донеслось размеренное грохотание. Кто-то поднимается по лестнице, догадалась я. Наверное, там выход на воздух. И я ускорила шаг.

Смуглый продолжал говорить отрывистыми фразами, теперь про стерилизацию и асептику. Которых здесь почти не предусмотрено. Я слушала вполуха. А все потому, что навстречу нам из светлого проема вынырнула пара мужчин, ведущих оживленный разговор на незнакомом мне языке.

Сначала до меня долетели обрывки слов, а потом и целые фразы.

«Придется обрадовать Смуглого еще кое-чем», — опомнилась я.

Но прежде, чем успела произнести хоть одно слово, мы почти поравнялись с мужчинами. Липкий голодный взгляд двух пар глаз обжег лицо, остановился на губах и медленно, оценивающе сполз вниз, на грудь.

Да что же это такое? Машинально подтянула полы кожаной куртки и застегнула. Не привыкла я к такому дерзкому оцениванию.

Мужчины перебросились парой фраз с моим спутником и вернули свое внимание на меня. Который повыше и светлее, держался нагло и раскованно. Переступил с ноги на ногу, качнул бедрами и медленно провел языком по верхней губе, засветив пирсинг на языке. И взглядом стрельнул.

Кажется, нравы здесь под стать общему техническому оснащению.

Я почувствовала, как краска заливает лицо, и, не дожидаясь реакции своего сопровождающего, зашагала вперед.

Надо придумать тактику, как быть с этими дикарями. В том, что бесстыжая демонстрация намерений Высокого была лишь цветочками и меня ждут сложные времена, я ни на секунду не сомневалась. Отпор надо будет давать сразу. Да такой, чтобы надолго запомнился.

Смуглый гортанно рыкнул на своих коллег и поспешил за мной.

— У вас есть два дня привести дела в порядок. С послезавтра идет запись пациентов, — проговорил он как ни в чем не бывало. Словно не заметил ничего непристойного в поведении мужчин.

А может, ничего не пристойного в этом жесте и не было? Подумаешь, язычком поигрался и задницей повилял.

— Мне нужен будет переводчик, знающий межгалактический язык.

Я тоже решила раньше времени не привлекать к себе внимание. Будут поползновения — отвечу. Как? Придумаю! А пока — наблюдать и выжидать.

Но это разумная часть мозга твердила свое видение ситуации. Эмоциональная же составляющая призывала забиться в угол, а еще лучше — спрятаться подальше.

— Одного из рабов будете использовать в том числе переводчиком, — ответил Смуглый.

Световое пятно в конце коридора действительно оказалось выходом на лестницу. Мы быстро преодолели два пролета и оказались внизу.

— Аптечные помещения, — мой спутник махнул рукой в сторону металлической двери. — Аналитическая лаборатория, — показал он на следующую дверь.

Надо же, здесь даже лаборатория есть! Может, там даже пара реактивов завалялась и пипетки для титрования не все разбились? Но спросила я другое:

— Покажите библиотеку.

— Библиотеку? — показалось, Смуглому стало весело и он изо всех сил сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Мне бы фармакопею найти, последнее издание… Или хоть какое. — И я, глядя на отсутствие узнавания заковыристого слова, пояснила: — Это главный свод правил работы и назначения препаратов. Без него невозможно работать в этих условиях.

— Вы еще зеленого с… суслика попросите, — процедил мужчина издевательским тоном. — Ищите здесь. Что найдете — все ваше!

Глава 3

Дин

Жжение, поглощающее каждую клетку, зарождалось над головой, где запястья, плотно прижатые друг к другу и зафиксированные цепями, так, что не пошевелиться, тянули тело вверх. Обжигающая, не знающая пощады боль, как змея, растекалась сверху вниз, превращая тело в один оголенный нерв.

Замираю и прислушиваюсь. Никто не идет, громыхая шагами по коридору. Но все равно жду, когда дверь откроется и пытка, наконец, прекратится.

Сколько времени здесь болтаюсь, даже примерно не получается подсчитать. В темноте, когда боль разрывает тело на кусочки, любая секунда кажется вечностью. И ты теряешь счет минутам, часам.

Но дело не только в боли: чувство нереальности накрыло плотной пеленой. Рефлексы замедлились, словно я и не живой вовсе. Или не совсем живой.

Как в ответ на мысли, кашель, поднявшийся из легких и тряхнувший тело в одном болевом спазме, отчего в голове еще сильнее помутнело, подсказал, что все-таки я даже слишком живой для происходящего.

И все же — сколько я здесь нахожусь?

Вопрос не особо важный, если есть выдержка и дальше вот так болтаться, как селедка, подвешенная на крюк. У меня ее давно уже нет.

Вдобавок тревожный червячок нагнетает панику: вдруг решили убить и за мной не придут? Пожизненно осужденные — самые бесправные существа на Шенталире. Их превращают в рабов, над ними издеваются, их унижают и, наконец, убивают. Никому за это ничего не будет. И ни одна душа не вступится. Потому что у людей, живущих здесь, нет души.

Нестерпимо хочется пить. Во рту пересохло, и облизать иссушенные губы не вариант. И все-таки провожу сухим языком по растресканным губам. Новый страх кольнул душу. Сколько живет человек без воды? Дней десять? Но это там, на родном Антиларе. А здесь… Дней семь, не больше.

Мысленно хватаюсь то за один, то за другой временной промежуток, в попытке получить точку отсчета. Но ориентиры ускользают как вода сквозь пальцы. Мозг не в состоянии удержать их в накрывшей голову ватной пелене.

Почему никто не идет?

Почему здесь так темно?

Пролейся капля света, и уже тьма не казалась бы такой непобедимой. И я бы смог сориентироваться во времени, хоть немного.

***

Спустя вечность туман в голове стал тяжелым, непробиваемым, два слова не удержать в памяти. А тело, раздираемое болью, и окружающее пространство слились в один организм.

В памяти всплыли практики мракобесов, при которых происходит вот такое единение со Вселенной. Называют это суперспособностью, а на самом деле явление — просто глюк мозга, который при длительном нахождении в одной позе перестает различать, где заканчивается тело и начинается окружающее пространство.

Это уже слишком. И я осторожно дернул плечами, чуть коснувшись холодной стены. Иллюзия рассыпалась, и снова я сам по себе, а окружающее пространство само по себе.

Еще раз дернулся, и сквозь дыры в футболке кожу царапнули острые языки застывшего раствора, выпирающего из стены. Раскрошившийся кирпич оказался по качеству так себе. А цементный раствор, приклеивающий кирпич к кирпичу, победил в борьбе со временем…

Отвлечься на размышления о пустяках не получилось. Мысли, как их ни отвлекай, возвращались к еще одной проблеме.

Пальцы, несмотря на все попытки ими пошевелить, больше не слушались.

Стоило мне тряхнуть кистью и не почувствовать движения, прилив отчаяния захлестнул с головой.

При всей бредовости, в глубине души еще жила надежда, что когда-нибудь я смогу взять в руки инструмент и извлечь звук.

И я в сотый или тысячный раз пошевелил пальцами и, не ощутив отклика, застонал от бессилия. Впрочем, потерявши голову, по волосам не плачут, как любила говорить Изабель.

Знал ведь, нельзя перечить Линсеру с Селинтией. Нужно было перетерпеть эту проклятую неделю под названием «Игры», как терпел раньше.

И тогда не оказался бы здесь. В сыром, холодном подвале, подвешенный как селедка на крюк. С риском потерять пальцы, умереть от обезвоживания или лишиться рассудка.

Никогда еще меня не оставляли в таком положении так надолго. Но и я никогда прежде не вел себя вызывающе. В первый раз за пять с половиной лет отказался подчиняться.

Все правильно. Я — осужденный на пожизненное заключение на чертовой планете Шенталир. И заодно непослушный раб, несу заслуженное, по мнению Линсера, наказание.

Отчаянно шевельнул пальцами. Ничего. Словно их и нет у меня. «Почему словно?» — уцепился за обрывок мысли. Уже нет. Как нет и больше никогда не будет прежней жизни, любимой девушки, музыки.

Пора бы уже забыть про то, что было «до». Особенно про Изабель и музыку. И думать только о том, что происходит сейчас.

Но забыть не получалось. Растревоженные воспоминания раскаленным ножом кромсают на кусочки тело, а глубине сознания звенит злорадный смех Изабель.

Глава 4

Полина

Мы остановились внизу, у самого выхода. Смуглый опять пробежался взглядом по моей внешности: алчно заскользил глазами по губам, шее и замер на уровне груди. Потом сморщился, словно о чем-то вспомнил. Наверное, о моей растерянности от увиденного масштаба разрухи. Похоже, от умственных способностей волонтера в моем лице он не в таком восторге, как от фигуры. Тем лучше для меня. Меньше будет ожидать подвоха.

Проблема лишь в том, что я от своей тормознутости тоже не в восторге. Голова все еще идет кругом. И до сих пор хочется верить, что я попала в дурной сон, который вот-вот разлетится на миллионы осколков, и я проснусь дома в своей спальне, рядом будет похрапывать Эдвин. А впереди будет новый день и новая работа.

Ком подступил к горлу, а глаза наполнились слезами. Я изо всех сил сжала челюсти. Не хватало мне только разреветься, как девчонке.

В этом мире слезы — признак слабости. Только раз стоит показать, и шакалы — я держала перед глазами встреченных пару минут назад мужчин — сожрут.

Нужно держаться уверенно. Как будто никакие пираты не нападали на наш гравилет. Словно я специально сюда приехала волонтерить. А про Эдвина пока лучше не думать. Смысл терзать душу? Все равно, пока до галанета не доберусь, помочь ему не смогу.

И ни одной лишней эмоции на лице, кроме тех, которые должны быть. Ни единой нотки срывающегося голоса. Я мысленно повторила легенду, несколько раз произнесенную мне главарем пиратов, захвативших наш гравилет. Я волонтер, приехавшая на планету для оказания помощи. Всю жизнь об этом мечтала. Межгалактический Медицинский университет окончила, только чтобы стать волонтером.

Кажется, последняя фраза выдаст меня с головой. Не может нормальный человек специально окончить университет самого высокого уровня, чтобы поехать в какую-то дыру, где даже нет возможности применить полученные умения.

Ком в горле растаял, слезы отступили, и я, выровняв дыхание, посмотрела на Смуглого. Нужно узнать, как его зовут. А то в суматохе не запомнила. Или он не представился.

— Будут вопросы или проблемы, обращайтесь, — мужчина, наконец, отвел от меня взгляд.

— Вопрос уже есть, — вымучила я из себя деревянную улыбку. — Кому подавать запрос на покупку лекарств и оборудования?

— Все вопросы будем решать через меня. — Он хлопнул себя по карманам. — Чуть не забыл. Вот ключи от вашей служебной квартиры.

Холодные железки звякнули и упали в мою ладонь. Я изумленно поднесла их к глазам. И вправду металлические, один побольше, с легким налетом ржавчины, другой маленький, блестящий — зубцы не успели окислиться.

Мысли о свинарнике, который ожидал меня в будущем жилье, отразились на лице. Смуглый чуть насмешливо добавил в голос покровительственный тон:

— Все не так плохо, как вы думаете.

«Хорошо, что он не знает, до какой степени все плохо», — мрачно подумала я.

Как позже оказалось, я и сама не знала размер катастрофы, разразившейся над моей головой.

— Вот моя визитка, — в ухоженной руке материализовалась бумажка.

Бумажная визитка? Серьезно? Мне вдруг захотелось вспомнить всех богов Вселенной. Вот только не верю я в них и если вспоминаю, то скорее для красного слова.

Поэтому я молча взяла бумажку и, чуть расшевелив улыбку на губах, еще раз поблагодарила.

— Ожидайте в рабочем кабинете, сейчас вам работников приведут.

Мужчина повернулся ко мне спиной, и я поняла, кого он мне все время напоминал: безжалостного, чуть ленивого хищника.

— Телефона или сетевого адреса нет? — крикнула я вслед быстро удаляющемуся рекрутеру, рассмотрев на бумажке только адрес и номер кабинета.

Мужчина плавно, словно гепард, повернулся.

— Это Шенталир, Полина. Шен-та-лир! Здесь нет сотовой связи, галанета, межгалактической телефонии. Здесь ничего нет!

Что?

Тот самый Шенталир — планета, на которую ссылают самых опасных убийц со всей Галактики? И которая принадлежит пиратам, заключившим договор с Межгалактическим сообществом, что они принимают всех неугодных элементов — и в обмен никто не вмешивается в заведенные на планете порядки?

Пират, отправивший меня сюда, не спас меня от плена. Я продолжаю оставаться его пленницей. Тайной пленницей.

На миг мне вспомнилось, как небрежно Смуглый переломил пополам подписанный мной контракт. Ну конечно, это простая бумажка для отвода глаз. Никто меня отсюда выпускать через год не собирается.

Лучше бы я осталась с мужем и остальными пассажирами. Но тогда мне показалось, если есть возможность улизнуть, так лучше будет для всех. И особенно для Эдвина. Ведь я запомнила лица пиратов и их корабль. Думала, пройдут сутки-двое и я сообщу властям о похитителях. И всех быстро освободят. В Галактике не осталось ни одного сектора, недоступного Межгалактической полиции. Нужно только знать, кого и, желательно, где искать.

Кого искать, я знала. Но толку от этого оказалось ноль целых ноль десятых.

В этот момент мне захотелось превратиться из атеистки не в верующую — такая метаморфоза оказалась бы слишком быстрой, — но хоть в агностика и завопить во весь голос: «Всевышний!» И понадеяться, что меня услышат. Но в моем мировоззрении это невозможно. Никто меня не услышит. Значит, выживать и выбираться отсюда мне придется без посторонней помощи.

А пока самое время притвориться дурочкой-волонтером, которой меня здесь и воспринимают. Пират, подписавший бумаги, с которыми меня принял Смуглый, мог никому не рассказать о своей персональной добыче. Чутье подсказывало, что именно так он и поступил.

Глава 5

Что должен сделать врач, пришедший на новое рабочее место? Оценить степень разрухи и предвидеть возможные неожиданности.

Степень разрухи я уже оценила. Теперь время заняться неожиданностями, чтобы, столкнувшись с ними, не потерять лицо.

Я очередной раз прошла по кабинету и удовлетворенно посмотрела на результат своей работы. Нашла фонендоскоп, протерла его от застарелой грязи, и он оказался даже рабочим. Тонометр нашла и термометр, ртутный: в коробочке с разбитыми собратьями один оказался целым.

Да-да, пары ртути смертельно опасны и сжирают нервную систему быстрее, чем тараканы свою любимую наживку. Утрирую, но не сильно.

В коробочке блестящих шариков ртути не было. Значит, она испарилась. Или термометры в нее переложили уже после того, как расфигачили. Мне кажется более правдоподобным первый вариант.

Раз отрава испарилась, значит, она осела в стенах и прочих предметах интерьера. И теперь медленно отравляет всех в этой комнате.

Хотя скорее всего, по меркам настолько древнего мира никакое это и не отравление. Подумаешь, испарилась ртуть из десятка термометров. Пустяки. А вот по меркам токсикологии, которую преподавал профессор Полек, даже один разбитый термометр может крепко пошатнуть здоровье.

Недолго думая, я сгребла в охапку добытое непосильным трудом и перенесла в комнату, табличка на которой гласила: «Процедурный кабинет».

Подумаешь, буду вести прием в другом кабинете. При всей разрухе моя передислокация — меньшая из проблем. Тем более, огляделась я, процедурный кабинет почти ничем не отличается от кабинета для приема пациентов. А то, что он соединен с операционной, не мои проблемы. Скальпель в руки не возьму ни за что. Мне первый труп в собственном врачебном кладбище не нужен.

Я еще раз осмотрелась и положила на стол тонометр с фонендоскопом. А термометр спрятала в ящик стола.

Надеюсь, здесь никто градусники не разбивал. Но, как доберусь до аптеки, надо не забыть провести демеркуризацию помещений. Лучше поздно, чем никогда.

Как только я задумалась, чем бы осадить и превратить в соли пары ртути, в дверь негромко постучали.

— Войдите, — машинально пригласила я, не успев удивиться предупредительности гостя. Часом раньше местные не показались мне вежливыми.

Дверь открылась, и в комнату вошел подтянутый смуглый мужчина. Заглушая панику, я попыталась вспомнить развязных парней, встретившихся в коридоре. Вдруг это один из них?