Без права на забвение

Глава 12

— Я ненадолго, никуда не уходите, — спрятав полыхающую жаром ладонь в карман, я направилась к выходу.

— А это… мне куда? — Гэри покосился на ведро с водой, которое все еще держал в руках.

— Поставь около стены, — я посмотрела налево, — чтобы случайно никто не зацепил. Как вернусь, — бросила я в сторону Дина, — займемся тобой. Вода пригодится.

Кажется, того передернуло. Ну да, я бы на его месте тоже нервничала: раны непростые, плюс пневмония вишенкой на торте.

Гэри опустил ведро, бесшумно прошел в дальний угол и снова устроился на полу. Потом еще беседу проведу. А пока надо срочно распотрошить один шкаф в аптеке, в котором я заметила заводские упаковки с лекарствами. И по вертушкам пробежаться: самые ходовые порошки хранят как раз на них.

И я вышла в коридор, а до слуха долетел насмешливый тон Дина:

— Ужина сегодня не будет…

Он троллит Гэри? И кажется, меня тоже. Захотелось вернуться и… И что я скажу? Действительно, я без понятия, где добывать ужин. Но еще даже обед не наступил. Есть время подумать.

Аптека, так обескуражившая в предыдущие посещения, сейчас никаких негативных эмоций не вызвала. Мозги устали пугаться и перешли в режим запоминания, где что лежит, чтобы не зависать надолго в поисках нужного.

Но до чего же быстро привыкаешь к плохому. Того гляди через неделю буду считать нормой — я стряхнула пыль с круглых черных чаш и открыла пластмассовую коробку с разновесом — отсутствие нормальных весов и ржавые гирьки.

«Могло и таких не быть», — рассудила я и отложила весы с разновесом в попавшуюся под руку коробку. Вскоре туда добавились бинты и вата в шуршащей упаковке, анестетик, антибиотик местного фармпроизводства, марганцовка, сода.

Я уставилась на склянку из темного стекла с этикеткой, обещавшей фурацилин. Открыла. Так и есть: знакомый ярко-желтый порошок… Нет, фурацилин — это перебор. На Зантире его даже из ветеринарной практики убрали, а тут человек.

Еще раз прошлась между пыльнющими шкафами и растрескавшимися вертушками. Что это? Взгляд остановился на небольшой склянке с пышным розовым цветком на этикетке. Возьмем в качестве спирта.

Еще раз крутанула вертушку. Белый порошок? Интересненько… Streptocidum*. Мое! Для наружного применения сойдет даже просроченный.

Дальше что у меня на очереди?

Подошла к фармакопее и стряхнула с нее пыль. Открыла с замершим сердцем, которое радостно затрепыхалось в груди от вида знакомых букв и слов. И снова хорошая новость: фармакопея написана на межгалактическом языке.

Я водрузила на талмуд заполненную добычей коробку и направилась к своим невольникам, попутно успокаивая себя наставлениями профессора Полека, что за одну ночь можно выучить китайскую, японскую и турецкую грамоты.

Вот и я смогу справиться со всей этой древней фармакологией и врачеванием. Тем более что времени у меня больше, чем одна ночь.

***

Рокот голосов я услышала, едва поднялась на второй этаж. В тишине, какая бывает только внутри заброшек, отдельные выкрики резонировали неестественно громко, отчего поутихший страх ожил и холодной змейкой скользнул к позвоночнику.

Прислушиваясь на ходу — не Дин ли? — поспешила на звук. Возгласы становились все громче. Визг скребанул по нервам.

«Кушетку сдвинули в сторону», — догадалась я.

Топот ног и негромкий удар. Перепалка набирала оборот.

Рабы перешли в рукопашную? У Дина нет на нее сил. У Гэри смелости.

Ушат воды охладил бы медленнее, чем осознание: посторонние снова здесь.

Я замедлила шаг, перебирая варианты действий.

Сначала освободить руки. И я поставила ношу в ближайший дверной проем.

Что у меня с шокером? Коснулась шершавого пластика, и сердце перестало заходиться в сумасшедшей пляске.

«Готова?» — спросила сама себя и тут же покачала головой. Не тот университет я закончила, чтобы всегда быть готовой к потасовке.

Точное место, куда занесло посторонних, на слух не определялось. Но этого и не требовалось. Я была уверена: они в процедурном кабинете, где я оставила Дина и Гэри.

Я приблизилась к знакомой двери — не ошиблась. И злость, с которой говоривший сотрясал воздух, простого обмена любезностями, войди я в помещение, не обещала.

Во рту пересохло, сердце шмякнулось о ребра особенно сильно.

Вдруг захотелось смалодушничать, отступить на несколько шагов назад и вернуться в аптеку. Переждать там, пока незнакомцы не уйдут. Тем более пришли они не ко мне.

«Разговорчивые» Дин с Гэри вряд ли без прямых вопросов сообщат о незваных гостях. Кстати, сколько их? По голосам выходило не меньше двух.

Облизнула сухие губы и сделала шаг назад.

Вот тут-то и проснулась совесть вместе со здравым смыслом, оттесняя страх подальше. Сбегу сейчас — усугублю проблему. Которую надо решить, чтобы больше никаких сюрпризов. А то что-то мои предшественники-волонтеры уважением не пользовались, судя по тону Смуглого. Не говоря уже о тоне Дина…

Засунула ладонь в карман. Электрошокер, почти как живой, скользнул в руку, и я рывком открыла дверь.

Чужие голоса вдарили по ушам, к ним добавился лязг цепей. Три незнакомца столпились вокруг Дина, стоящего на коленях. Один, самый тощий из троицы, держал его за волосы, намотанные на кулак.

Двое других держались справа от него и радостно покрикивали. Жаль, на местном языке.

Кому и чем не угодил мой раб — хотелось бы знать.

Мое появление в общем гомоне прошло незамеченным. Пока я оценивала происходящее, тощий размахнулся и чуть не впечатал голову Дина в стену.

«Такую ж! Сотрясения не было… Сейчас будет!» — я остервенело заскрежетала зубами.

Спохватилась и поискала глазами Гэри. Он оказался на прежнем месте: в углу на коленях.

Медлить больше нельзя. Расстановка сил не в мою пользу, но вариантов все равно нет: кто здесь хозяин, решается прямо сейчас.

Слившись с пластиком в кармане, я вышла на середину комнаты.

— Что здесь происходит? — задала я самый идиотский вопрос из возможных.

Тощий выпустил волосы раба и, развернувшись в мою сторону, ухмыльнулся:

— Детка, подожди за дверью. У нас тут приватный разговор.

До боли знакомые повадки — спасибо практике по наркологии в реабилитационном центре. Этот гаденыш услышит только полемические приемы тамошнего контингента, и я нацепила на лицо предельно зверское выражение.

— Мамочку свою деткой называй, — я уверенно шагнула навстречу. — С тобой разговаривает доктор Полина Мелихова. Главный и единственный врач этой больницы и вашего поселения.

«Я не переборщила с грубостью и отвязностью в тоне?» — уколола мысль и сразу растворилась в нечитаемом взгляде противника. Наоборот, недобрала.

— А я Линсер, детка, — и тоже двинулся ко мне. — Ты нас прервала.

Значит, он из троицы главный.

— Линсер, ты напал на мою собственность, — решаю дальше не церемониться. — Если сию минуту ты не уйдешь, я подам заявление в полицию.

Линсер скривил рожу, мне показалось, чтобы не расхохотаться. А потом все-таки взорвался от смеха. Два приятеля поспешили присоединиться к веселью.

— Ну... что ты, детка… то есть Полина, — отсмеявшись, Линсер приблизился еще на шаг, и меня накрыло мерзким запахом пота. — Не кипятись, это же наш Динни. Я ему приветик от Селинтии передавал, правда? —обернулся он к измученно опиравшемуся на стену Дину. — И вообще у нас здесь свои порядки, если ты не заметила.

— Этих еще воспитывать надо, — поддакнул ему один из дружков, — кто тут первый день тусуется.

Ко мне он не повернулся: я видела только широкую спину культуриста с мышечным рельефом под облегающей футболкой. Даже мода на гармоничное телосложение сюда не добралась. Хоть бы на месте мозгов у него были не мышцы.

— Вот видишь, — в глазах промелькнула ярость и растворилась в карей радужке. — В чужой монастырь со своим уставом, как говорила моя прапрапрабабка, не ходят.

— У меня контракт. И договор на рабов, — стараюсь говорить спокойно и уверенно, но внутренняя дрожь отражается в голосе. — Абсолютное право собственности.

— Да ну? — издевается Линсер и демонстративно бросает похотливые взгляды на мою шею и грудь. — Уверен, что привет от Селинтии я могу передавать так часто, как захочу.

— Не в мою смену, дружок, — повторяю, чеканя каждое слово, и, напустив в голос арктический холод, смотрю прямо в зрачки мерзавца.

Пытаюсь вспомнить, не его ли рожу, поигрывающую языком, я видела утром в коридоре. Безуспешно.

Сдерживать гримасу отвращения становится все сложнее. А нужно ли стараться?

Взгляд мужчины елозит по груди и медленно спускается ниже, выворачивая наизнаку душу.

«Это всего лишь взгляд», — напоминаю я себе, но кожа под одеждой горит, как ободранная наждачкой.

— Какая ты суровая, мне нравятся властные девы. Да еще с такими формами, — щелкает он языком, с вожделением заново ощупывая мою фигуру, к счастью, только глазами. — Мы что, из-за раба воевать будем?

— Будем, — обещаю я. — Моих рабов больше трогать нельзя. Точка.

Линсер делает еще один шаг ко мне, приблизившись вплотную, и приоткрывает рот. Я перестаю видеть что-либо вокруг. Только знакомый пирсинг в красной мякоти языка. Время замедляется, и слова долетают с опозданием:

— Т-ты такая аппетитная, когда зли-ишься. Давай познакомимся поближе, — мерзавец не собирается униматься, — например, сегодня в клубе «Ветреная…»

— Хватит! — одним кошачьим движением я выдергиваю руку из кармана и выбрасываю ее вперед, утыкаясь в майку, чуть ниже области сердца. И вдавливаю кнопку до упора.

Приглашение обрывается на полуслове. Не ожидал, урод, да? Дружки тоже не ожидали и замерли с каменными лицами, отмечаю я боковым зрением. И только потом вопль сотрясает стены процедурного кабинета, а Линсер, грохнувшись на пол, откатывается угол. Но резво подскакивает на ноги и шипит:

— Ты что творишь, идиотка?

— За домогательства к свободной есть хорошая статья, — я поворачиваюсь к дружкам мерзавца, поигрывая гаджетом. — Кого еще не обучили манерам?

— С-с… — выдавливает в ответ Линсер, но благоразумно обходит меня за метр. — Ты кого защищаешь? Убийцу!

— Сейчас он моя собственность.

Интересно, на что похожа моя улыбка? Надеюсь, не на оскал.

— Еще раз увижу, как ты руки распускаешь…

Договорить не успеваю, мразь прерывает меня на полуслове:

— Твоя собственность невесте своей горло перерезала. Беременной, — и машет дружкам рукой в сторону двери.

Те, как оказалось, только и ждали команды. Вальяжно — я тут мимо проходил — направляются к выходу. Линсер не медля присоединяется к ним, и вся троица скрывается в коридоре, хряснув напоследок дверью так, что сверху посыпалась пыль.

— Надо же, как хорошо работает, — произношу я, чтобы разрядить обстановку и получить пару дополнительных секунд передышки, пока не приду в себя.

Мой голос звучит неестественно бодро, и Гэри только сильнее сжимается в клубок. Реакцию Дина не вижу, но чувствую слева от себя частое тяжелое дыхание и легкое позвякивание цепей.

— Как здесь его заряжают? — спрашиваю, а в голове все еще звучат отголоски последних слов Линсера.

Вопрос повисает в воздухе. Только позвякивание металла о металл нарушает иллюзию нахождения в вакууме.

Горло словно сжимает стальной ошейник, воздуха не хватает, и я опять чувствую, как руки начинают подрагивать. Я зло встряхиваю головой, чтобы скинуть наваждение.

— У всех дар речи пропал? — понимаю, у парней стресс, но у меня тоже стресс, черт его побери.

Гэри, скрутившийся в углу, первым подает голос:

— Розетка нужен и зарядка специальный.

— Где они? — выдыхаю я, пытаясь заглушить звенящее в памяти эхо.

— Зарядка в магазине, но, может, прежний волонтер в служебке оставил. Розетка любая подойдет, — голос Дина звучит хрипло и потерянно, куда только спесь подевалась.

Киваю. Благодарить раба не принято. Я и так уже веду себя слишком странно по местным меркам.

— Сходи поищи, — говорю в пустоту и подношу шокер к глазам, рассматриваю нарочито внимательно, лишь бы не смотреть в сторону Дина.

Дважды повторять не пришлось, Гэри срывается с места и исчезает в коридоре. Рад скрыться с моих глаз — как его за это винить?

После тихого скрипа закрываемой двери возвращается оглушающая тишина, которую разрывает уже привычный отчетливый звон кандалов.

Дин набирает воздух, и я, стоя к нему спиной, осознаю, что больше всего на свете хочу услышать: «Это неправда». Но вместо самооправдания звучит совсем другое:

— Зря вы с сыном местного богатея из-за меня разругались. Мстительный он.

Так и представляю, как блондин сейчас кривит губы в гримасе.

— Если ты заметил, это чадо получило ответку не из-за тебя, — произношу я, но голос дрожит, и мы оба понимаем, что я вру.

Решаюсь повернуться лицом к блондину. Моя собственность сидит на полу на коленях. Руки ходят ходуном от дрожи. Волосы всклокочены, на скуле слева наливается пурпуром отметина от кулака. Фонарь знатный завтра будет.

Губы раба снова слились в одну нить, подрагивают. И челюсти сдавлены до белых пятен на лице. Слежу за взглядом мутных серых глаз и ловлю себя на том, что все еще с силой сжимаю в руке электрошокер.

Прячу спасительный гаджет в карман, но блондин в лице не меняется.

Кажется, не электрошокер в моей руке его пугал. Тогда в чем дело?

________

*Стрептоцид, антибактериальное средство

Глава 13

Дин

Пощечина освежила голову, затуманенную событиями последних дней. Да что там дней — последних лет.

На долю секунды я почувствовал себя почти как раньше. Как будто я жив, и как будто напротив такой же живой человек, которого действительно ранили мои слова. Я поддался этой иллюзии. Стало совестно за глупую выходку, за всю ситуацию, в которую я попал. Следом накатили горечь и отчаяние. Ну и пусть. Даже они лучше пустоты.

К реальности вернуло прозвучавшее обещание заняться мной: тело отозвалось ознобом, внутри снова все сжалось. Рано я, дурак, про эмоции подумал. Лучше бы пустота в душе никуда не уходила.

Что сейчас будет в самый раз, так это обрадовать бедного Гэри отсутствием ужина, погромче и на межгалактическом. Допросись-ка, дружок, от своего справедливого мироздания такой мелочи, как миска каши.

Ну почему у меня мурашки по коже каждый раз, как ни сверкнет он своими синющими глазами?!

Повисшую на несколько минут тишину нарушает топот ног по коридору. Как не вовремя. Я не успеваю перебрать ругательства, как дверь с грохотом открывается и в комнату вразвалочку, как к себе домой, вкатывается Линсер с дружками.

Ничего хорошего для меня их появление не предвещает. Нервы еще сильнее встряхивают тело, и по рефлексу, отточенному годами, ноги просят поскорее согнуть их в коленях.

Но падать на колени я не хочу. В конце концов, это приказ волонтерки. Потом она споется с местной элиткой и Линсер, как обычно, будет в дверь с ноги заходить и творить что вздумает. Но это потом. Сейчас, пусть и на короткий миг, я поддаюсь соблазну почувствовать себя человеком. И остаюсь стоять на месте.

— На колени, Динни. Ты забыл, как это делается? — хищная улыбка приблизилась к моему лицу. — Своего хозяина не узнаешь?

Как же хочется заехать лбом в самодовольную глумливую морду!

Продолжаю молча стоять, словно обращается тварь не ко мне. Усилием воли гашу ярость, затапливающую с головой. А то ведь еще замахнусь — а это сразу считается нападением — и спасения мне не будет. Волонтерка, что ли, станет меня спасать? Кем бы она ни была — уж точно не захочет этого делать, когда узнает, за что меня сюда сослали. Только с тормозов слетит, как это происходило со всеми до нее. Моя статья — индульгенция для них, не иначе.

— На колени, — шипит Линсер и делает знак одному из дружков.

Один кулак сгибает меня пополам, другой прилетает в лицо, и я оказываюсь на полу как раз в том положении, что требовалось мрази.

— Вот. Теперь можно и поговорить, — он медленно обходит вокруг меня и снова оказывается напротив.

— Мы с Селинтией очень разочарованы. Не делай так больше, Динни! — руки вцепляются в волосы и с силой швыряют в стену.

Что есть мочи упираюсь в пол и, как маятник, пытаюсь отклониться в противоположном направлении. Жаль, сил совсем немного и долго я так не повоюю. А главное, за что борюсь?

— Развлечемся? — с ноткой игривости мразь обращается к своим дружкам. Подступает тошнота.

— Ага, — слышу булькающее гоготание, — а потом в клуб по девкам.

Неожиданно рука отлепляется от моей головы. Надо же, я и не заметил, когда открылась дверь. Воспользуюсь передышкой.

Впрочем, пауза не затянется. Ни разу не видел, чтобы Линсеру перечили. Никто не хочет получать мстительного гаденыша себе во враги. Проще дружить с такими, улыбаться им и махать.

Волонтерка что, вообще не в теме? Разговор идет не по привычному сценарию. Девица нервно рычит и… упоминает полицию.

Это она серьезно? Поднимаю взгляд, ожидая увидеть на ее лице безумие, но от усталости мир снова заходится волчком. Ничего не разобрав, закрываю глаза.

Линсер понимает слова про полицию так же, как и я, и начинает неистово хохотать вместе со своей сворой.

Полиция здесь есть, но только для своих. То есть для Линсера, а не для полубезумной девицы, непонятно как с такими познаниями о Шенталире попавшей в волонтеры.

Но девица не сдается, хоть голос ее начинает пропускать дрожь. Психи обычно бесстрашные, видел не раз. Не сходится.

Переходит на более предметный разговор, про документы. Надеюсь, в нос придурку бумаги не сунет: тот порвет в один момент. Правила не писаны для урода.

Может, и в самом деле адекватная? Не все любят делиться личными вещами. А мы с Гэри у нее, кажется, первые рабы.

Нет, ошибся. Не в себе. Даже не пытается договориться.

Линсер в своем репертуаре и уже достаточно себя завел. Не понимаю, почему он медлит, не бросается первый и шавок своих не науськивает.

Снова открываю глаза, но отвожу их в сторону Гэри. О, парень у нас играет в невидимку: в клубок свернулся и трясется. Совсем ни к черту нервы. Опускаю взгляд в пол, прислушиваюсь к себе и понимаю, что самого тоже потряхивает.

Я должен радоваться, что твари отвлеклись от меня и сейчас истратят весь свой запал на эту сумасшедшую. Но от сознания ее участи становится тошно, как абсурдно бы ни звучало сочувствие волонтеру-садисту.

Что делать, когда начнется потасовка? Мне конец, если вмешаюсь. Благо сухожилия, вытянутые висением на цепях, убавляют такой соблазн: я сегодня и стакан с водой не удержу. Тайком подножку поставить — максимум.

Вопль Линсера оглушил и встряхнул сердце. Следом прилетела волна эйфории. Хоть кто-то осмелился дать твари то, что она заслуживает.

Долго ликовать не придется: сейчас Линсер даст знак своим заторможенным дружкам и девкой займутся по-взрослому. У меня опять сменится хозяйка, точнее ей снова станет Селинтия. А клуб «Ветреная лаванда» приготовится сожрать новую рабыню.

Отправляются к выходу? Не похоже на Линсера вот так просто проглотить унижение. Конечно, он еще будет мстить, подкарауливать…

Но я совершенно точно знаю, что мерзавец произнесет здесь и сейчас.

Эти слова оглушают, после них всегда проваливаешься в самую черную пустоту и на время перестаешь существовать и что-либо чувствовать. А первая эмоция, которая к тебе возвращается, всегда страх.

Однако сегодня это был щемящий стыд.

Но черт побери, кого здесь стыдиться? Какая разница, что подумает обо мне волонтерка, пусть и настолько отмороженная, чтобы удивить самого Линсера?

Я снова поддаюсь идиотской иллюзии, и это уже становится опасным. С какой стати я хочу опровергнуть сказанное и, главное, зачем? Я что же, рассчитываю, будто мне поверят? Для этого самому надо быть доверчивым идиотом.

Нет, когда-то у меня и вправду хватало наивности выгораживать себя, в первый месяц своего пребывания здесь. Но неделя карцера отрезвила: повисев селедкой на крюке в темном подвале, я накрепко осознал, насколько был неправ.

Тем более чертова машинка — детектор лжи — во время расследования однозначно показала, что подозреваемый, то есть я, чувствует свою вину. А раз чувствует вину и есть улики, значит, виновен.

Так тому и быть.

Глава 14

Полина

Никогда не считала себя нежной фиалкой, падающей в обморок от первой же проблемы. Но сейчас происшествие выбило меня из колеи не намного меньше, чем захват гравилета пиратами.

Ни разу в жизни я не вступала в схватку с гопниками или с отвязными детками богатых родителей. И с убийцами никогда не пересекалась.

Железный обруч снова сжимал трахею, перекрывая кислород. Невыносимо хотелось уйти прочь и забыть все, что успела увидеть за несколько часов, которые провела здесь.

Вот только тайный пират наверняка за мной наблюдает, доступа к связи с Галактикой нет и, как выбраться в цивилизацию, непонятно. Но я буду искать способ убраться отсюда поскорее. Иначе или сойду с ума, или стану такой же тварью, как Линсер.

А ведь хорошо стукнула, и мерзавец эффектно завопил. Как бы то ни было, я отстояла свое живое имущество и вообще победила гаденыша на его территории: не случайно же он по моей заброшке как у себя дома шастает. Но вместо ликования и подъема душу давила тяжесть весом в тонну.

Молча я обошла Дина стороной, как обходили меня, стоявшую с электрошокером в руке, незваные гости, и вышла в коридор, а потом на крыльцо.

Свежий воздух прохладным потоком проник в легкие, наполнил кровь кислородом. Я попыталась переключить внимание и набросать примерный план действий на сегодня, но тревога, как в насмешку над моими усилиями, постоянно сбивала с мыслей и подсовывала картины, которые я запихнула в самые далекие уголки сознания.

Полученное от Гэри и Дина представление об участи тех, кто оказывается в полной власти нелюдей, растравило нервы, а встреча с Линсером похоронила надежду, что я успею выбраться раньше, чем Эдвин получит все истязания, которые выпадают жертвам похищений. Никто не знает, сколько таких линсеров среди пиратов. Хорошо, если не каждый первый.

Сжав зубы, остановила поток переживаний за мужа. Легче не стало. Им на смену пришли мысли о погибшей женщине и нерожденном ребенке и о медленно умирающем сейчас их убийце. И чем дальше я их гнала, тем сильнее они вгрызались в душу.

Еще сильнее, чем прежде, захотелось проснуться и понять, что все это дурной сон. Кошмар, который вот-вот закончится.

Я чуть не закашлялась. Летающие в воздухе песчинки попали в бронхи и напомнили, что я не сплю. Уже почти сутки, кстати. Еще немного, и точно сон с явью путать начну, а перед глазами начнут летать спирали и треугольники, как на картинах художников-абстракционистов.

Слухи насчет произвола местных на Шенталире ходили давно, но не было доказательств. Теперь, похоже, доказательства я увидела своими глазами.