Держите фармацевта! Или лавка в захолустье
- -
- 100%
- +
Еще одна дальняя комната, по-видимому, служила залом. В углу на широкой тумбе стоял большой ящик со стеклянным экраном.
Телевизор? Может, даже черно-белый? Я поискала вилку и воткнула ее в розетку, но права была Матрена: электричество здесь то есть, то нет. Сейчас его не оказалось, и с экрана отражалось только мое лицо. С испачканным подбородком.
«Я ведь в таком виде с Блинцовкой разговаривала…» — охнула я и вернулась в гостиную.
Все четыре таза с водой продолжали стоять там, где их оставил Игнат еще утром, — в углах комнаты.
Они-то мне и нужны! Я окунула руки в воду, зачерпнула ее полную горсть и выплеснула на лицо. Потерев подбородок и еще раз ополоснувшись, я вернулась в зал к своему отражению в кинескопе.
Я убедилась, что подбородок чист, и принялась рассматривать себя. В меру тонкое лицо, яркие темные брови и пухлые губы. И высокие скулы. Ничего больше в отражении уловить не получилось. Но и тем, что увидела, я осталась довольна.
И я вернулась к прерванному занятию. Скоро ночь, а я так и не определилась, где лягу спать.
Из гостиной я двинулась в еще одну комнатку, тоже небольшую, граничащую с кухней. В ней была целая печка-карандаш, кровать и стол. И большое окно, из которого было видно, как дымится пожарище.
Матрас оказался твердым, а комнатка, хоть и была ужасно грязной, вдруг показалась мне вполне уютной.
Пожалуй, это то, что мне надо! И я принялась искать ветошь, чтобы поскорее взяться за уборку.
Чего-чего, а ненужного рваного тряпья в доме хватало. Весь шкаф в гостиной был только им и забит, и я выбрала несколько тряпок покрепче. Затем взяла бутыль с мылом, которую Игнат опустошил едва ли на одну четверть, и притащила один из наполненных водой тазов.
Начать уборку решила с окна. Настолько засиженных мухами стекол я в своей жизни не видела, даже дневной свет проникал через них с трудом.
Я налила на тряпку побольше отвара мыльнянки и приступила к делу. Терла, полоскала тряпку и снова терла. Прошло не меньше часа, но теперь подоконник сиял белой масляной краской, а стекла скрипели от чистоты.
Но это было только начало. На фоне окна особенно грязными стали выглядеть стены и пол, а также стол, прислонившийся в углу. Значит, надо и их срочно привести в порядок. Собирая ворох паутины, я прошлась влажной тряпкой по стенам. Зацепила взглядом термометр на стене и удивилась. Неужели всего плюс 17 градусов?
В пылу уборки я не заметила, что на улице похолодало и почти сразу стало холодно в доме. Ведь двойные окна Игнат поставить не удосужился. Ночью при таком раскладе может стать совсем зябко.
Недолго думая, я метнулась на улицу и насобирала на пожарище более-менее уцелевших досок. Притащила их в свою комнату, заложила в печку и, открыв вьюшку, полила деревяшки керосином. Бросила на них зажженную спичку и, едва их лизнуло пламя, закрыла заслонку.
В считанные секунды огонь набрался сил и утробно загудел. Вскоре воздух наполнился теплом, и я поняла, до чего же замерзла. Приложила ладони к побеленному боку печки и зажмурилась от удовольствия.
— Окаянная! Ты зачем грубку затопила? — надрывный голос Игната ворвался в дом, и я едва не застонала от досады.
— Чтобы от холода не околеть! — сказала и закрыла перед его носом дверь в свою комнату. И принялась за дальнейшую уборку.
Сначала сняла с вешалки в углу несколько фуфаек и вытащила их в гостиную. А на освободившемся крючке разместила свое пальто. Потом притащила еще один таз с водой и, орудуя тряпкой и мыльнянкой, отмыла почерневшую от грязи клеенку на столе. И сам стол оттерла до блеска. Заодно обнаружила в нем потайную секцию, куда и положила дедово завещание.
Еще часа два ушло, чтобы пройтись влажной тряпкой по плинтусам, вымыть лампочку, свисающую с потолка, и отмыть пол.
Время от времени я выбегала на пожарище, добывала обгоревшие деревяшки, ломала их ударом ноги и добавляла в печь. Конечно, дерево — это не торф и не уголь. Но все равно в доме стало теплее. А красная линия на термометре перевалила за 20 градусов.
Когда совсем стемнело, а моя комната уже сияла от чистоты, я обессиленно упала на стул и посмотрела себе под ноги. И только сейчас обнаружила, что под кроватью расположен еще один люк, ведущий под пол.
Вздохнув, я встала, отодвинула кровать и потянулась к металлическому кольцу люка. Потянула за него и заглянула вниз. Если мне и хотелось сюрприза, то именно такого.
Картошка. Большая и маленькая, она лежала небольшими горками в строго разграниченных кирпичами отсеках. Мне снова почудился ее аромат, теперь уже сваренной в мундирах, и в животе надрывно заурчало.
Трудотерапия справилась со стрессом. Мои руки больше не дрожали, сердце тоже вело себя прилично. И я дико хотела есть.
Пока я выбирала клубни покрасивее, пока их мыла, в печке продолжало гудеть пламя. Но к тому времени, как я нашла подходящий чугунок, вымыла его и заполнила картошкой, пламени стало меньше.
Я подождала еще немного и, когда в печи остались только пышущие жаром раскаленные угли, кочергой собрала их в горку и подвинула к ее краю наполненный картошкой и водой чугунок.
Потерпеть час, и будет у нас ужин. Еще бы простокваши найти, и ничего больше не надо.
— Эту картошку батюшка на семена отложил, — меланхолично сообщил Игнат, когда я позвала его к столу.
— Ее там много, хватит и на семена, и поесть. У тебя простокваши не найдется?
— Не найдется, — ответил он слишком быстро и глаза отвел.
— А если я найду? — поймала я его замешательство.
— Окаянная, во тьме сгинет твоя душонка… — Бормоча под нос ругательства Игнат, вышел в сени и вернулся с литровой банкой. — Чтоб тебя…
За полчаса от чугунка картошки и банки простокваши ничего не осталось. К концу ужина Игнат даже перестал ворчать, а потом и вовсе предложил повторить такую трапезу завтра.
— Простокваши больше нет, — вздохнул он. — Не хочет мне Шурочка за работу молоко давать. Только брагу…
— Завтра я что-нибудь придумаю, — подхватила я его миролюбивое настроение. — А теперь пошли спать.
Напоследок я проверила, погасли ли в печке угли и, не обнаружив ни одного, со спокойным сердцем закрыла вьюшку. Теперь до утра в доме будет тепло.
Уснула я на новом месте мгновенно. Словно я и в самом деле дома. А Жека и прошлая жизнь мне просто приснились.
Глава 11
Спокойным сон пробыл не долго. В него и в самом деле явился привет из прошлой жизни: в мареве сновидения постепенно прорисовалась фигура моего мужа. Жека… Высокий, статный, с чарующим взглядом и проникновенным голосом. Он что-то говорил мне, но я едва улавливала обрывки слов.
«Жека, почему ты это сделал? Мы ведь хорошо жили», — запульсировала в голове навязчивая мысль, которая не отпускала меня последние сутки. Но Жека продолжал говорить, а потом повернулся ко мне спиной и его фигура растаяла в тумане.
Мы вместе учились в медицинском. Жека на стоматолога, а я на провизора. Хотя мне даже тогда, на первом курсе, казалось, что Жека просто усердно очаровывал все женское общежитие и лишь попутно с этим занятием постигал азы стоматологического дела.
Впрочем, его ветреность и безалаберность не помешали мне в него влюбиться. Безнадежно, как влюбляются в звезд эстрады и кино. Или в спортсменов.
Жека был для меня таким же недосягаемым, как и они. Только без постера с его фотографией на стене.
Психолог, к которой я не преминула сходить, сразу сказала, что это во мне бушует эскапизм. Я боюсь отношений и возможных потерь. Поэтому и выбрала недоступного мужчину.
Я с ней согласилась. И терпеливо ждала, когда образ Жеки перейдет в разряд светлой грусти о чем-то неслучившемся, а я начну обращать внимание на других парней.
Но на пятом курсе неожиданно для всех — и особенно для меня! — Жека сделал мне предложение.
«Вы только посмотрите! Жека переспал со всем женским общежитием, а чтобы переспать с Настей, ему пришлось жениться!» — хихикали со всех сторон.
Слухи и шепот за спиной множились, и тревога укутывала мое сердце колючим недоверием.
Почему он выбрал именно меня? Такие, как он, не женятся на таких, как я.
Я ведь совсем обычная. Даже не в его вкусе. Я знаю, ему нравились девицы яркие и бойкие, а я невысокая бледная брюнетка. Пройдешь мимо и не заметишь.
Но мне так хотелось дотянуться до мечты, что я приглушила голос разума и отогнала прочь сомнения. Заодно вычеркнула из памяти все его подвиги. Ведь я не собиралась упрекать его прошлым. Мы тогда даже не дружили, были просто знакомы.
«Кто прошлое помянет, тому и глаз вон», — рассудила я и решила просто наслаждаться своей удачей. И за все два года замужества ни на секунду не пожалела о своем решении.
В то злополучное утро я лежала в стоматологическом кресле и сгорала от нетерпения: наконец-то и у меня скоро будет идеальная улыбка. Гордость за мужа приятным теплом согревала сердце и поднимала настроение: всего за два года Жека стал лучшим в столице специалистом по винирам и прочей красоте. И я чувствовала себя причастной к его успеху.
Ведь это я первая поверила в него. Без раздумий отдала квартирку, полученную от государства, чтобы он смог обустроить свой кабинет и пройти дорогие курсы. Зато теперь к нему очередь на полгода.
Холодный белый свет медицинской лампы пробирал до мурашек. Я поморщилась и повернула голову в сторону медицинского столика. Мои губы сами собой растянулись в улыбке. Но улыбнулась я в пустоту. Потому что Жеки на этом привычном месте не было.
Хруст стекла и всхлип шприца, втягивающего в свое нутро лекарство, раздался с другой стороны.
Почему муж зашел мне за спину? Нельзя ведь ходить по стоматологическому кабинету с инструментами и вскрытыми ампулами в руках.
Удивление не заставило вскочить меня с кресла. Я только приподняла голову и брови вопросительно изогнула. В следующую секунду в металлическом лотке звякнула вскрытая ампула. Краем глаза я успела отметить название — лидокаин. Но осознать ничего не успела.
— Будет не больно, как комарик укусит, — приближаясь ко мне из-за спины, вкрадчивым голосом сообщил муж и не обманул.
Комар кусает больнее, но от его укуса не опухает язык и глотка… И грудь не рвется на части от нехватки воздуха…
…Я так хотела идеальную белую, как в кино, улыбку. А получила укол лидокаина, на который у меня аллергия.
Ему ли об этом было не знать?
Однажды на первом курсе я сильно заболела, но пропускать лекции не решилась. Медицинский университет не похож на другие. Один день не придешь, по самой что ни есть уважительной причине, — и поймаешь уйму отработок. А проболеешь неделю — будешь хвосты разгребать весь семестр.
Тогда моя подруга и соседка по комнате взялась меня пролечить, а я взамен обязалась, когда выздоровею, уходить гулять на пару часов, пока она будет общаться со своим парнем. С Жекой.
Первый укол антибиотика, разведенного лидокаином, прошел без происшествий. А вот второй… Мне повезло, что Жека в этот момент ждал за дверью, пока подруга меня уколет.
Почему у меня оказалась такая реакция на безобидный для многих препарат, я не знаю. Но тогда Жека меня спас. При первых судорогах и сбившемся дыхании сориентировался он мгновенно. Метеором вылетел из комнаты и почти сразу вернулся, сжимая в кулаке крохотный тюбик с иглой на кончике. Обнажил иглу и прямо через одежду вонзил ее мне в предплечье.
А потом, когда опасность миновала, вспотевшими пальцами коснулся моего лба и припечатал: «Настен, запомни навсегда, что лидокаин — это твоя смерть».
— Кукаре… К-ку-у-у! — ворвалось в мой сон, и я подскочила на кровати.
Глянула на розовое зарево за окном и упала назад на пропитавшуюся потом на подушку. Образ мужа, оставляя в сердце дыру, понемногу растворялся в свете нового дня.
Глава 12
Рябчик снова затянул свою предрассветную песню, а его собратья из других уголков поселка принялись подпевать на разные лады.
За стенкой скрипнул матрас, и вскоре в гостиной раздались шаги. К бессоннице я не склонна, но после ночных видений сна у меня не было ни в одном глазу.
Толку бока отлеживать? Я вылезла из-под одеяла, опустила ноги в туфли и поморщилась: холодно. Прошло всего несколько часов, а все тепло от грубки, как назвал ее Игнат, улетучилось. В следующий раз надо попробовать протопить настоящую печь.
Я натянула платье, надела поверх него колючую шерстяную кофту, потянулась к чулкам и скривилась от запаха. Стирку тоже надо устраивать. Но не сейчас.
Сейчас самое время пойти к Матрене: наверняка она уже на ногах и хлопочет вокруг коровы. А потом мне стоит заняться завтраком.
Из чего я его буду готовить, вопрос интересный. Игнат все-таки прав, нельзя есть картошку, которую Олимпий Ладиславович приберег на семена. Стоит проверить куриные гнезда, но пара яиц положение не исправят.
Мне срочно нужны деньги, чтобы купить молока, муки, картошки и мяса. И керосина. Потому что после вечерней растопки печки оставалось его всего ничего.
Где мне их заработать? Тем более, если верить Игнату, за работу здесь платить предпочитали совсем не деньгами.
Хочешь не хочешь, пора начинать варить зелья и продавать их жителям поселка.
А еще… я ведь даже не знаю, как этот поселок называется. Какой сейчас год и день, тоже не знаю, — спохватилась я и едва не всплеснула руками. Так и выдать себя недолго.
Интересно, в этом мире есть еще попаданцы? Или я одна буду носить почетное звание попаданки в местной психушке? И я нервно хихикнула.
Руки, заледеневшие во время сна, оставались холодными. Я поднесла их ко рту и попыталась согреть дыханием, но тепла в нем оказалось не много.
Как согреться, идея у меня была, и я направилась в чулан. Взяла оттуда горсть корзинок ромашки и на остатках керосина приготовила отвар. Часть его налила в бутыль, а часть в треснутую чашку, которую обнаружила на кухонном столе.
Несколько глотков действительно помогли.
— Игнат, отвар ромашки будешь? — окликнула я топающего из сеней дядю и кивнула на запотевшую бутыль.
— Чего отвар? — сощурился он и, принюхиваясь, повернулся в мою сторону.
— Ромашки. Горячий, вкусный, — подула я в чашку. — Присоединяйся.
— Батюшка чаи травяные не жаловал, — пробухтел дядя себе под нос и скрылся в дальней части дома.
— Не хочешь, как хочешь, — дернула я плечом, сделала еще один глоток и зажмурилась от удовольствия. — Мне больше достанется.
Согревшись и взбодрившись, спустя десять минут я направилась к своей первой в этом мире пациентке.
Определенно Крошка меня узнала. Стоило мне окликнуть ее, повернула морду и дернула ушами. И принялась переминаться с ноги на ногу.
— Всю ночь спала, ни разу не замычала, не встала, — похвасталась успехами в лечении Матрена.
— А вы, наоборот, не спали? Нехорошо… — вздохнула я, промокая шкуру Крошки отваром из бутыли.
— А что мне сделается?
Ее удивление выглядело таким искренним, что я решила не ворчать. Лучше подберу я Матрене что-нибудь для улучшения сна, чтобы не стояла она ночами над своей кормилицей.
Проверила рогатую пациентку, и настроение мое улучшилось. Из мыслей исчез все витавший в них образ Жеки, а вместе с ним растворилась в прохладном поселковом воздухе и навеянная сном грусть.
— Возьми, парное, — протянула мне Матрена трехлитровую банку молока, когда я, потрепав напоследок Крошку по шее, направилась к выходу. — И завтра приходи.
Молоко было и в самом деле еще теплое. Банка согревала руки, легкий запах нагонял аппетит, а я шла и думала, как бы не споткнуться и не уронить. А то не переживу такую потерю.
Дома разлила треть по чашкам, остальные два литра поставила в своей комнате под кровать. Пройдет дня два или три, и у нас будет к ужину простокваша.
Молоко — это хорошо, но, где взять денег, идей у меня по-прежнему не было. А сколько будет стоить вступление в наследство Олимпия Ладиславовича, думать и вовсе не хотелось. И главное, где все эти бумаги оформлять?
Поговорить бы с грамотным человеком на эту тему…
Звякнула калитка, и во двор быстрым шагом вошла женщина в платке и с большой сумкой на плече. Она деловито опустила бумажку в почтовый ящик и повернулась, чтобы уйти.
— Извините, — окликнула я ее. — Не подскажете, кто в поселке получает газеты?
— Так Матвей Иванович же. — И она посмотрела в сторону окраины поселка. — «Вестник», «Наш уголок». А София Дмитриевна выписывает журнал «Здоровье».
— Много…
— Они у нас грамотные, учителя! — произнесла она с гордостью. — Моя дочка в этом году в классе Матвея Ивановича учится. По алгебре одни пятерки.
Она ушла, а я поняла, к кому мне идти спрашивать совета. Только бы все получилось без неприятных сюрпризов.
На манер Матрены я сразу прошла через калитку соседнего дома и постучала в дверь. Не дождавшись ответа, вошла, и в глаза мне бросилась газета, лежащая прямо на столе в гостиной.
«Ведуны», — было написано от руки чернилами на ее верхнем белом поле. «Название поселка», — догадалась я и принялась глазеть на передовицу, откуда с зернистой фотографии задумчиво смотрел мужчина средних лет.
Отпечатанный черным и на редкость противным жирным шрифтом заголовок гласил: «Его светлость герцог Иолайт V назначил награду в 10 000 золотых за помощь в поимке неизве…»
— Ты?
Надтреснутый голос заставил вздрогнуть, а прозвучавшая в нем неприкрытая угроза — попятиться. И только потом обернуться в сторону хозяина дома.
Им оказался высокий худой мужчина в гимнастерке и брюках защитного цвета. Его поза выдавала крайнюю степень напряжения. Казалось, даже его волосы в прическе полубокс наэлектризовались до предела.
— Извините, никто не открыл, и я вошла… — запинающимся голосом произнесла я. — Мне надо с вами поговорить.
Фу-х… Ну вот, не так и сложно начинать первой.
— Не буду я с тобой говорить! — Его щеки порозовели, а скулы заострились. — Чорт ты гадов!
— Почему? — пробормотала я, глядя на краснеющее лицо соседа и отступая к двери.
— Ты жулик, Блинцовке в ее делишках помогаешь. А ну пошла отсюда! — И он потянулся к ведру воды, стоящему на ступеньке печи.
Глава 13
Дожидаться холодного душа я не стала. Выскочила на веранду, из нее на улицу и по тропинке помчалась прочь со двора. И только скрывшись за сливовыми кустами, которые росли вдоль дороги, перевела дыхание.
Вот, называется, и познакомилась с соседом, и о помощи попросила. Такое чувство, словно я прокаженная и все шарахаются от меня…
Одно хорошо: узнала название поселка да местную прессу одним глазом увидела. Пока она ничем не отличается от привычной мне. Найти бы еще возможность полистать пару газет. Сразу станет понятнее, чем люди живут, что их волнует. И за чью голову назначили награду в 10 000 золотых.
Я вернулась во двор, и мой взгляд остановился на почтовом ящике, в котором через прорезь белело письмо. Просунула руку в искривленную щель — похоже, ключик Игнат потерял — и достала бумажный прямоугольник.
Адрес был не лишен оригинальности: «В земли Иолайта V, к самому приграничью, в поселок Ведуны. Вручить лично Игнату Гатальскому. Посылатель: Купава Гатальская».
Я подняла конверт повыше, но через плотную бумагу солнечные лучи не пробивались. И я в легкой растерянности остановила взгляд на красивом каллиграфическом почерке отправителя. Провела подушечками пальцев по ровным строчкам с идеально выверенными завитками и, вздохнув, направилась в дом.
Как бы ни глодало меня любопытство, вскрывать письмо я права не имею. Если Игнат захочет, то сам покажет, что написала ему моя мать. А нет так нет.
Интуиция подсказывала, что ничего хорошего там дядя не прочтет. Вряд ли его сестра стремится воссоединиться с братом и дочерью. Иначе почему она даже обратного адреса не оставила?
— Игнат, напомни мне, как у нас почта работает? — невзначай спросила я, вручая конверт.
— До вечера работает, суббота и воскресенье выходные. — Нахмурив брови, он забрал письмо и повертел его в руках. А потом и вовсе поднес к носу, шумно обнюхал и скривился.
Я кивнула и потянулась к невзрачной куртке, которую еще вчера прибрала к рукам. Но, чтобы точно без приключений сходить на почту, одной куртки мало. Слишком я отличаюсь от местных жительниц, даже отсутствие зеленого пальто не спасет положение. И непокрытая голова привлечет внимание, и прическа. Если выйду как есть, меня узнают в считанные секунды.
Избежать возможного скандала хотелось так сильно, что потянуло под ложечкой.
Должна же в этом доме быть и женская одежда. Например, моей бабушки. Сжимая в руках куртку, я направилась в зал. Открыла шкаф-купе и выудила из него пропахший нафталином коричневый пушистый платок. Не давая себе времени на размышления, повязала его на голову. Метнулась в сени и отыскала в углу среди груды пыльной и рваной обуви галоши размером чуть меньше лыж. Надела их и потопала по полу, приноравливаясь к непривычной обуви.
Маскировка такая себе, но лучше чем ничего.
Платок кололся и пах чужой немытой головой, и я пообещала себе сразу по возвращении устроить большую стирку. Выходить на дорогу из калитки я не решилась: шифроваться так шифроваться, — и пошла мимо пожарища.
Я оказалась так поглощена сменой образа, что едва не споткнулась о курицу, стоявшую посреди тропинки. С громким кудахтаньем пернатая скрылась под лежащими на обугленном хребте обломками шифера, откуда ей отозвались еще несколько голосов. Вот где они обустроили себе гнезда!
Вышла со двора я из-за сгоревшего дерева. Обошла лужу, которая за день не уменьшилась ни на сантиметр, и, выпрямив спину и расправив плечи, двинулась по центральной улице.
Почта обнаружилась на другом конце поселка, в небольшой избе с маленькими окнами, над которыми чернела залитая дождем и поросшая лишайником вывеска: «Ведунское почтовое отделение».
Я вошла в тесную каморку и принялась рассматривать помещение. Небольшое, но уютное. На стене календарь с красным квадратом вокруг сегодняшней даты: 23 марта 1951 года.
Однако. Еще бы карту мне…
На окнах белые гардины, в углу картина с пейзажем. Странная. Первый раз вижу светящийся золотистым светом лес.
И два стола впритык друг к другу, за одним из которых восседала крупная пожилая женщина.
— Здравствуйте, — перехватила я ее взгляд. Сделала шаг к стене и протянула руки к кафельной плитке, от которой шло тепло.
— День добрый, — отозвалась работница.
Ее рыжие с проседью волосы были собраны в пучок, а на кончике носа сидели очки с маленькими стеклами. На лице промелькнуло сосредоточенное выражение. Пытается вспомнить?
— Вы не подскажете, я могу подать объявление в газету? — спросила я и замерла в ожидании ответа. Но руки от теплой поверхности не отняла.
— В какую? — женщина поправила очки на носу и разложила на столе веером несколько газет.
Я выцепила взглядом ту самую, с задумчивым мужчиной, и, отойдя от теплой поверхности, коснулась ее.
— Можно посмотреть, как выглядит рубрика объявлений?
— Конечно.
И я принялась с конца к началу просматривать короткие и не очень заметки.
«Его светлость герцог Иолайт V назначил награду в 10 000 золотых за помощь в поимке неизвестного мага, который от семнадцатого февраля сего года нарушил запрет на приближение к дворцу. Примечание: в одиночку не атаковать, маг невероятно силен!»
— Я бы хотела разместить вот здесь, — вернула я газету работнице.
— В «Вестнике» реклама стоит один серебряный, — она склонила голову над своими заметками. — Объявления публикуются в порядке очереди. Вне очереди можно опубликовать за двойную стоимость.
— Как дорого! — вырвалось у меня против воли.
— Раньше ты не ворчала на цену. Совсем тебя Игнат заморил, — с сочувствием в голосе она посмотрела на меня поверх очков. — Не вызвала ему магоправов?
— Пока нет, — мотнула я головой. — Могу я взглянуть на свои предыдущие объявления?
— Отчего же нет? — Поджав губы, она зашуршала бумагами. — Вот последнее. А с магоправами не тяни. Дальше только хуже будет.
На стол упал листок квитанции об оплате. Два серебряных, публикация 4 февраля.
«Пускай у вас в саду благоухают розы», — значилось в заявке.
— Смотри, как красиво вышло. — Женщина на минуту отвернулась и извлекла откуда-то стопку газет.
Передо мной лег пожелтевший разворот. Словно это имело значение, текст был заключен в рамку, увитую бутонами роз. Типография и в самом деле постаралась, чтобы выглядело объявление симпатично. За два серебряных отчего бы не постараться… Непонимающим взглядом я продолжила гипнотизировать эти две строчки.
Ладно бы Настя зелья рекламировала. Но нет же…
На плечи, прижимая меня к земле, многотонной горой упала тревога, а к горлу подступили ледяные щупальца страха. Комнатка в один момент уменьшилась в размерах, а весь кислород из нее исчез.
— Спасибо, я в другой раз приду, когда с датой определюсь, — хватая ртом воздух, попрощалась я и торопливо, едва не зацепившись галошей за порог, вышла на улицу.