Держите фармацевта! Или лавка в захолустье

Глава 1

Все вымышлено. Любые совпадения случайны.

— Я не потерплю убогую поганку в своем доме, — долетело до края моего сознания угрожающее рычание. — Не хочешь уходить по-хорошему — во тьме сгинешь! Ты слышишь меня?

Я вздрогнула и попыталась удержать тонкую ниточку сознания, но она оказалась слишком эфемерной и рассыпалась сама собой. Так и не успев ничего понять, я опять провалилась в небытие.

Назойливое жужжание проникло в мозг и заставило разлепить веки.

Вместо холодного белого свечения медицинской лампы в глаза ударили желтые лучи, льющиеся из лампочки накаливания. Мощной, ватт этак на 500. Последний раз я такую видела лет пятнадцать назад, у деда на чердаке.

В глазах зарябило, а щеку лизнуло жаром, и я, пытаясь увернуться от непрошеного тепла, заерзала как уж на сковородке. Но пошевелиться оказалось непростой задачей. Все тело застыло, как если бы я пролежала несколько часов в одной позе.

Рывок — и локоть уткнулся в холодный металл. В стороне что-то громыхнуло, а мне на голову посыпалась пыль вперемешку с паутиной.

— Апчхи! Апчхи! — вслед за грудной клеткой мое тело неловко дернулось, а в голове зазвенело, словно она была чугунная.

Чихание прозвучало странно. Раньше так громко, даже с небольшим эхом, я не чихала.

«Надеюсь, это не побочный эффект от наведения красоты», — сокрушенно хмыкнула я и, теперь уже с опаской, дернула пятой точкой. Осторожничала не зря: удобного стоматологического кресла подо мной тоже не обнаружилось.

Что происходит? Где я?

И я сконцентрировалась на жужжании, которое сопровождалось легким движением воздуха около лица. Шире приоткрыла веки и уставилась на источник звука.

Желто-черное полосатое брюшко мелькнуло у самых ресниц. И я взмахнула ладонью, собираясь отогнать насекомое повышенной опасности.

— Не трожь! — взревел над моей головой незнакомый мужик, и в его голосе прозвучали истерические нотки. — Очухалась на мою голову, дура!

Но я лишь поморщилась от звуковой волны, ударившей по ушам, и продолжила преследовать насекомое, которое теперь норовило запутаться в волосах.

А с хамом, советов которого никто не просил, я потом поговорю. Сейчас важнее не потерять из виду пчелу. Или осу, будь она неладна.

— Цыпа-цыпа-цыпа… — выдавила я из себя, стараясь не думать о том, что со мной будет после укуса.

По задумке, звук своего голоса должен был успокоить. Но его тембр оказался не моим. Надломленным. Хриплым. От этого открытия я забыла, что собиралась придать пчеле ускорение в противоположную от меня сторону, и на мгновение замерла.

— Совсем ку-ку, да? — теперь истеричность в голосе непонятного мужика сменилась на угрозу. — Или ты специально? Чтобы меня из себя вывести?

Вверху загрохотали шаги, а я принялась соображать, что случилось. Не в дурдом же я угодила из кабинета стоматолога?

— Утром я что тебе сказал? — не дожидаясь ответа, продолжил угрожающе рычать неизвестный. — Забыла? Так я напомню.

На целую минуту воцарилась тишина, которую нарушало лишь копошение над головой.

— Это мой дом. И моя лавка. А ты попрошайка бесстыжая! А ну выметайся отсюда подобру-поздорову! — рявкнул он с такой силой, что стены задрожали. — И писульки свои забирай. В сортире пригодятся.

С тихим шуршанием на меня спикировал бумажный свиток, перевязанный коричневой лохматой бечевкой. Я поспешила его поймать, но рука оказалась неловкая, как не своя, и схватила я пальцами воздух. Свиток покатился по полу и вскоре замер у кирпичной стенки.

Кирпичи были красными. Из глины. Раствор, который их скреплял, чуть выступал за плоскость стены и был предсказуемо серым. Пожелтевший свиток лежал на полу и идеально вписывался в цветовую гамму. Пол тоже был серым, местами с охристыми потеками. Я провела пальцами по сырой шероховатой поверхности и сразу узнала текстуру цемента.

Откуда в кабинете стоматолога и моего любимого мужа в одном лице все эти дивные интерьеры, подумать я не успела. Потому что шарканье над головой сменилось заунывным бормотанием.

Захотелось заткнуть уши, а еще лучше — поскорее сбежать от беспокойного незнакомца. Что я и попыталась сделать, забыв про осторожность. И сразу же за это поплатилась: едва я начала приподниматься, боль вспыхнула в правом плече и растеклась по всему телу.

Когда я успела его ушибить?

Пожалуй, решила я, не надо суетиться. И умерила пыл.

Опираясь на здоровую руку, я отползла к стене и привалилась плечом к холодным кирпичам. Голова сразу закружилась, оттого что в нос ударил густой цветочный аромат, перемешанный с дымом.

Может, я на работе и мы горим? Но в этот момент бормотание вредного мужика перешло в завывание и вопрос с работой отпал. Ведь работаю я в аптеке, а не в психбольнице.

На самой высокой ноте завывание оборвалось, а минуту спустя я услышала нечто похожее своим ритмом на забористый рэп.

А потом и вовсе раздался плеск воды. Странный тип, как бы это безумно ни звучало, похоже, решил принять ванну… Но замолчать при этом он и не подумал.

С каждой минутой происходящее все больше походило на дурной сон.

Может, я и в самом деле сплю? Или попала в реанимацию. Говорят, в коме бывают красочные видения…

Мой взгляд остановился на металлической лестнице, и мне захотелось немедленно подняться и выяснить, насколько материален незнакомец, от причитаний которого я уже начинала звереть.

Не теряя времени, я схватилась за перекладину.

Ржавчина царапнула кожу. Я поднесла ладонь к лицу и уставилась на красную каплю, выступившую через небольшой рваный порез. Лизнула, и на языке растекся характерный металлический привкус.

А потом снова прикипела взглядом к руке и принялась рассматривать тонкие белые полоски на коже. Размашистого шрама на суставе большого пальца у меня никогда не было. Как и белесых следов от ожога на указательном.

На незнакомых отметинах странности моей кожи не закончились. Сегодня утром она была бледная как моль — а теперь стала покрыта золотистым южным загаром.

И ногти у меня должны быть совсем другими, чуть ребристыми, требующими повышенного ухода. Я провела подушечками пальцев по овальной ногтевой пластинке. Таких идеальных я ни у кого не видела. Я тряхнула рукой, но видение никуда не исчезло. Все та же загорелая рука с длинными пальцами и овальными ногтями.

На них красиво смотрелся бы лак любой расцветки, — мечтательно повертела я ладонью на свету. И только потом оцепенела от догадки.

А что, если я не сплю? Что, если я умерла и попала в чужое тело?

Я ущипнула себя изо всех сил и едва не вскрикнула от боли, которая оказалась реальнее некуда.

Значит, я и в самом деле умерла? Как? Я стала воскрешать в памяти последние минуты своей обычной жизни, но вспомнила лишь чувство горького сожаления.

Собираясь с мыслями, я прислонилась затылком к холодным кирпичам и на миг закрыла глаза. Но тут же мне пришлось поморщиться от очередного завывания, взорвавшего голову. Определенно, с новыми знакомствами лучше не спешить: вторая смерть за день, теперь от рук спятившего горлопана, — это не то, что мне сейчас надо.

Потому что я очень хотела жить. И если Вселенная решила дать мне второй шанс, я не собиралась его упускать. Ведь вся моя недолгая жизнь прошла мимо. Я не успела познать ни любви, ни счастья материнства, ни принятия от родителей. Я даже кота не успела завести!

А еще в той жизни я часто ошибалась. Не тем людям доверяла и не тех остерегалась.

Единственное, что меня радовало, — это моя работа. Только занимаясь ей, я чувствовала, что живу. А когда встречала выздоровевшего пациента, мое сердце билось быстрее: ведь вот он, результат моего труда.

Наверняка и в этом мире существует немало целебных трав и я смогу продолжить заниматься любимым делом. И я сфокусировалась на дальнем углу, в котором теснились несколько горшков с диковинными растениями.

Их сердцевидные бордовые листья тянулись к земле, а из пазух на длинных цветоножках свисали ни на что не похожие зеленые соцветия. К гадалке не ходи, это из-за них моя голова только что чуть не пошла кругом.

Это целебные растения? Или декоративные? Если бы эта яркая травка была бесполезна, тогда зачем держать ее в подвале и тратить деньги на освещение…

Недоброе предчувствие сжало грудь, противный ком подкатил к горлу.

Лампочка, болтавшаяся на жирном, с широкой шляпкой гвозде, освещала каждый закуток, но все равно подвал выглядел мрачно. И дело было не в низком своде и не в кирпичных стенах, и даже цементный пол был ни при чем.

Дело было в другом. Пока я тут продолжала валяться кулем, что-то изменилось. Сладкий цветочный аромат исчез, и ноздри теперь покалывал запах хвои. Воздух стал густым, он с трудом проникал в легкие, и кислорода мне перестало хватать.

Быстрый взгляд по сторонам вогнал меня в оторопь.

Сквозь кирпичные стены и деревянный свод в подвал просачивались темные щупальца неведомой субстанции, постепенно растворяясь в теплом медовом свете.

Одно из щупалец обвило патрон с лампочкой, словно змея, и направилось в мою сторону. Несколько секунд, и оно оказалось совсем близко. Недолго думая, я взмахнула рукой, но вторженец никак не отреагировал на движение воздуха. Он лизнул пальцы и пополз вверх к плечу.

В оцепенении я смотрела на желеобразный студень, холодящий руку, и не понимала, что мне делать. Уже пора кричать караул или ничего из ряда вон выходящего не происходит?

Над ухом снова раздалось пронзительное жужжание. Я и глазом моргнуть не успела, как приставучая пчелка, суматошно намотав вокруг меня несколько кругов, спикировала в темную субстанцию. И, балансируя как канатоходец, зависла на ее крае.

«Куда ты лезешь», — едва не зарычала я и тряхнула рукой.

Студень всколыхнулся, лизнул прозрачные крылышки, и насекомое стало в нем тонуть, как в водовороте. А через секунду тьма, заполнившая подвал, развеялась без следа.

Я несколько раз моргнула, но пугающие черные щупальца растворились в воздухе, словно их и не было.

Чудеса, да и только!

Вверху опять загрохотало, и на меня снова посыпалась пыль, а люк над головой стал стремительно уменьшаться.

Незнакомцу, наконец, надоело завывать и он решил замуровать меня здесь?

Я неловко встала, дотянулась до свитка и, не теряя времени, ухватилась за несущую часть лестницы. А потом тряхнула ею изо всех сил.

От резкого движения плечо прострелило так сильно, что из глаз посыпались искры, а в голове загудело. Миг спустя через шум в ушах пробились трехэтажные ругательства, усиленные топотом ног.

«Ну вот, разозлила…» — мелькнула трусливая мысль. Но я ее сразу же прогнала прочь. Мне сейчас не до сантиментов. И, ухватившись за перекладину, полезла вверх.

Стоило выбраться в комнату, и мой взгляд прилип к бороде хозяина дома: нестриженая, не видавшая расчески, она вся пошла колтунами и могла оказаться жилищем полчища насекомых. С его прической дела обстояли не лучше: ни воды, ни парикмахера длинные космы, сбившиеся в дреды, не видели много месяцев, если не лет. Отдельные их пакли терялись за драным засаленным воротником безразмерной подпоясанной рубахи.

Впечатлившись неопрятностью своего визави, я не сразу рассмотрела пожелтевшую, испещренную морщинами кожу и сверкающие маниакальным блеском голубые глаза.

— У-у-у, явилась, на мою голову, дура! — от несвежего дыхания незнакомца я едва не оступилась. — А ну проваливай!

И он пружинящей походкой, никак не сочетавшейся с его старческим обликом, направился в сторону внушительных размеров белой двери. Которая, едва он коснулся ручки, открылась со звонким щелчком.

«В заложниках меня здесь держать не планируют». — Мое сердце чуть успокоилось, и я принялась осматриваться.

Я стояла в центре гостиной. Под ногами был добротный деревянный пол, покрытый красной масляной краской. Над головой в черном патроне на кривом проводе висела засиженная мухами лампочка. Такая же, как в подвале, но меньшей мощности. Всего сотка. Два больших окна выходили на забор, по которому лениво шагала кошка. Часть внутренней стены гостиной занимал белый бок печки.

«Здесь, наверное, уютно зимой», — втянула я в себя настоящий деревенский воздух с примесью дыма и нотками чего-то знакомого.

Две двери слева вели в другие комнаты. А в дальнем углу, за аркой с замызганной занавеской, угадывалась кухня. Я подняла голову вверх и удивилась высоте потолков: больше трех метров. Ничего себе!

Даже густые слои паутины, оплетавшие каждый свободный клочок потолка, не могли развеять странное состояние, накрывшее меня с головой. Словно мне десять лет и я приехала погостить к деду с бабушкой в глухую деревню. И я почувствовала, что уголки моих губ приподнимаются.

Но я покосилась по сторонам еще раз, и улыбка сползла с лица, как если бы я попробовала лимон без единой крошки сахара: в каждом из четырех углов гостиной стояло по большому тазу с водой.

С изумлением я уставилась на ближайший, явно алюминиевый. А потом на косматого мужика, застывшего у двери.

— Ритуал проводил, — оскалился он кривыми желтыми зубами. — Душонку твою поганую изгонял.

— Сочувствую, — сморщилась я от усиливающегося неприятного запаха.

— Считаю до трех… — Зрачки его недобро сузились.

— А потом что?

— Кочергой огрею, — произнес он таким будничным тоном, что я сразу поверила.

Ушибы ныли, от подвального воздуха в голове стоял туман. Только кочерги мне сейчас и не хватает!

Я глянула на залитый солнцем двор, зябко поежилась и уняла любопытство: нечего мне здесь высматривать. Лучше поспешить согреться, пока пневмонию не подхватила.

— Мне и в самом деле пора, — вздохнула я. И, стараясь выглядеть уверенной в себе особой, распрямила спину, подняла голову повыше и захромала к выходу.

А в руке продолжала крепко сжимать свиток.

Но когда я прошла мимо застывшего истуканом бородача, мое тело само собой напряглось, как будто раньше я уже ловила от него тумаки. А от запаха помойки, — вот что это был за знакомый аромат! — которым благоухал незнакомец, на миг закружилась голова.

Что ж, ясно-понятно, это в книжках попаданки все в дворцы да в замки попадают, а я угодила в лачугу к тронутому бомжаре. И, поддаваясь легкой истерике, я простужено расхохоталась.

Глава 2

Солнце светило ярко и, казалось, щедро согревало двор. Сорняки под его теплом дружно окружали крыльцо стеной и пробивались по всему участку. Яблони и груши, выпустив маленькие изумрудные листочки с упругими бутонами, уверенно готовились к цветению. Хватало тепла и кошке, которая лежала, вытянувшись на крыльце, и подставляла лучам свой песчаного цвета бок и мордочку. Вот только меня солнце совсем не грело.

Я обняла себя за плечи, но собственные руки-ледышки тепла не добавили. Застегнула на все пуговицы колючую шерстяную кофту, но и она оказалась слабым препятствием для студеного северного ветра.

Пожалуй, в такой одежде пневмония мне гарантирована. Хочешь не хочешь, надо возвращаться.

Еще находясь в доме, я обратила внимание, что около двери на вешалке болталось несколько темных засаленных фуфаек и яркое, цвета сочной весенней травы пальто. Оно казалось для этого дома чужеродным, слишком чистым. Я даже, выходя, чуть не захватила его с собой — не иначе как по старой привычке, присущей прежней хозяйке тела.

«Надо было довериться инстинкту», — вздохнула я и, прикусив губу, переступила порог негостеприимного дома.

В сенях пахло пижмой, валерианой и зверобоем. От любимых травяных запахов в груди защемило, но я не позволила себе предаться унынию по прежней жизни. Добавила решимости в походку и направилась к той самой белой двери, из которой вышла пять минут назад. Дернула ручку и, ожидая поток ругательств, а то и обещанной кочерги, влетела в гостиную. Не глядя по сторонам, метнулась к вешалке, схватила пальто и торопливо его надела.

И, не мешкая, пока не попала на глаза хозяину дома, вернулась во двор. Сильнее сжала свиток, который все еще держала в руке, и довольно улыбнулась растекающемуся в груди теплу. А еще тому, что память тела не подвела. Сидело на мне пальто идеально.

Подушечками пальцев я провела по его чуть заметным продольным швам, отметила идеальные вытачки на груди, коснулась острого уголка воротника. Портниху с таким мастерским кроем даже в моем мире поискать надо. И обошлось бы мне это пальто в круглую сумму. А здесь оно и вовсе стоит как крыло самолета.

Откуда у девицы из подвала такие деньги?

На душе стало тревожно. Конечно, если надо, я умею себя успокоить. И убедить, что все хорошо, даже когда на меня надвигается цунами, я тоже умею. Но сейчас разумнее будет посмотреть правде в глаза: я умерла и попала в новый мир, в котором меня обозвали поганкой и выгнали из дома. И вишенкой на торте мое дорогущее дизайнерское пальто.

Кто я такая? Где в этом мире мой настоящий дом?

Я коснулась фигурных накладных карманов, служивших не по прямому назначению, а элементом декора. Легонько крутанулась на месте, оценивая форму обновки: трапеция. Сомнений быть не может — в провинции так не шьют.

Тогда почему я сбежала от сытой жизни в столице в лачугу к полоумному старику, который грозится кочергой?

Недоброе предчувствие вязким комом подкатило к горлу. Я с трудом проглотила густую слюну и глубоко вдохнула. Пожалуй, вместо того чтобы поддаваться панике, лучше пройтись по округе и собраться с мыслями. Тем более голова на воздухе посвежела и мысли стали шустрыми и в меру ясными.

В задумчивости я прошла по тропинке за угол дома. Поддела ободранным носком туфли камешек и, пытаясь прогнать остатки беспокойства, принюхалась.

Остро пахло влажной землей и дымом.

«Бородачу вместо проведения ритуала с водой следовало печку протопить, всяко больше пользы было бы», — фыркнула я, но развить мысль не успела.

За спиной оглушительно хлопнуло, а по ноге растеклась боль. Охнув, я подскочила на месте и развернулась так резко, что подол пальто наполнился воздухом. Если бы не новая проблема, я бы еще раз восхитилась безупречным кроем своей обновки. Вместо этого я вытаращилась на вытянутые в мою сторону длинные белые шеи с широкими желтыми клювами и черными бусинками глаз.

Гуси!

Заводила, белоснежный упитанный гусак, переваливаясь с лапки на лапку, покачивался на месте и с настойчивостью маньяка настырно тянул клюв к моей ноге. Для пущего устрашения он дергал коротким хвостиком и угрожающе шипел. Эти маневры повторяла за ним вся пернатая свита.

Отскочив на несколько метров, я замахала руками.

— Кыш! Кыш!

Но гуси и не подумали отступать. Они надрывно загоготали и, синхронно пошатываясь, направились в мою сторону.

Пока это только предупреждение, чтобы я покинула их территорию — и отсюда меня прогоняют! — но если стая пойдет в атаку, то легким щипком я не отделаюсь.

Конечно, можно будет схватить нахального гусака за шею и показать ему кузькину мать. Но птичку жалко — да и не факт, что я справлюсь с разъяренным пернатым, — и я, не сводя глаз с боевой компании, попятилась вглубь участка.

И только скрывшись за кустами сирени, я спохватилась, что ушибленное плечо и бедро перестали болеть. Вот что значит невиданная сила шокового состояния. Плохо только, что до него меня довели обыкновенные гуси.

***

Запах дыма усиливался. Он пробрался в легкие, защипал в глазах, да так сильно, что по щекам покатились слезы. Пернатые разбойники тихо гоготали, но преследовать меня не спешили. И я, смахнув слезинки — они ведь из-за дыма? — переключила внимание на округу.

Кислые нотки дыма, осевшие в легких вместе с воздухом, вернули мне концентрацию. От торфа и угля пахнет иначе.

Чем здесь топят печи?

Усиленно принюхиваясь, я отошла от сирени на несколько шагов, и загадка странного запаха раскрылась. В десяти метрах от дома голосистого старика дымилось пепелище. А тропинку, на которой я стояла, припорошило серой золой.

Неторопливо я обошла пожарище и попыталась оценить его размер. Тридцать пять шагов вдоль и пятнадцать поперек. Сгорел большой дом. Его обожженный хребет торчал из-под приплюснутой горки земли и все еще продолжал медленно тлеть.

Что-то было не так.

Я сошла с тропинки и склонилась над отметинами на земле. Длинные следы с едва различимым геометрическим рисунком заставили сердце на секунду остановиться.

«По крайней мере, в этом мире есть машины», — заключила я и удовлетворенно разогнулась. Заметно было, впрочем, и то, что они другие. Определенно, местные любят, чтобы колеса и расстояние между ними было пошире. И довольствуются смазанным, не собирающимся ни в какой узор, рисунком на шинах.

А может, я просто попала в начало века, когда на дорогах только появились первые автомобили? Что, если двигатели здесь паровые, а ездят машины на угле и дровах? И со скоростью 6 километров в час.

Так и не решив, радоваться или грустить по этому поводу, я снова вернула свое внимание пожарищу. И земле, насыпанной поверх черных головешек.

Видимо, пожарные не смогли полностью залить огонь водой, поэтому подогнали бульдозер и закатали еще не сгоревший остов дома в землю.

Солнце лизнуло щеку, и я принялась вертеть головой в поисках тени. Задрала подбородок повыше и едва сдержала дрожь, потому что обнаружила, что сгорел не только дом.

Огромное раскидистое дерево, которое, должно быть, недавно еще наполнялось энергией солнца и влагой земли, обнимало небо своими почерневшими ветвями, на которых не было ни листочка. И от коры остались лишь обугленные ошметки.

Подойти к его хребту, тянущемуся к солнцу и сияющему антрацитом, я не решилась. Рвать сердце, наблюдая, как улетучивается жизнь из тысячелетнего исполина, сейчас было выше моих сил. Но, несмотря на доводы рассудка, дерево было жалко до слез.

Далекий протяжный сигнал разрезал пространство, заглушил горькие мысли. Я замерла на месте.

Не может быть!

Это же…

Это…

Гудок тепловоза!

Значит, в мир я попала цивилизованный и хватит терять время, надо идти к людям. И действовать по ситуации. В конце концов, девица я смелая или как?

Смахнув непрошенные слезы, решительным шагом я направилась к видневшейся в просвете между деревьями рыжей грунтовой дороге.

Отдаленно этот поселок напоминал медвежий уголок, в котором я проводила школьные каникулы. Желтые и зеленые бревенчатые домики с палисадником и колодцем у калитки. Почерневшие от времени деревянные столбы вдоль единственной улицы с провисающими проводами. Густая тимофеевка там, где должны быть тротуары, и могучие липы с березами возле каждой избы. И мутная лужа посреди дороги — ни пройти ни проехать — как признак прошедшего ливня.

— Ах ты лахудра!

Вопль раздался из ниоткуда. На миг он поглотил все звуки вокруг. Оглушенная, я замерла на полушаге и суматошно завертела головой.

— Я тебе сейчас покажу, как чужих мужей уводить!

На мои плечи обрушился смачный шлепок. От следующего, метящего в голову, я увернулась и получила противный удар по шее.

— Никого я не уводила, — прохрипела я себе под нос. И только потом разглядела пожилую женщину, которая коршуном кружила вокруг меня и с утробным визгом размахивала тряпкой.

— Еще и отпирается! Вы только посмотрите на нее! — С удвоенной силой она принялась хлестать тряпкой.

Но я уже пришла в себя, и уходить от ударов разъяренной сельчанки получилось неожиданно легко.

— Не понимаю, о чем вы!

— Не понимает она! А как продать Шурочке приворотное зелье, небось понимала?

— Какой Шурочке?

— Такой же проходимке, как и ты! — вонючие брызги с тряпки попали в глаза, и слезы покатились по лицу. — Мой старый дурень забрал корову и лошадь и обживается теперь с ней. А я ему всю молодость отдала. Все свои лучшие годы. Каждый день ему первое, второе и компот. И на работу к герцогу ссобойку собирала. Ни разу не ушел голодным. И что я получила в ответ?

— Стоп. К какому еще герцогу?

— К нашему. Ты тему не переводи. Я тебе сейчас покажу. К старосте отволоку, а он высшему друиду послание отправит.

Ее пальцы намертво вцепились в мои волосы, и тут до меня дошло, что грозится она всерьез.

— В тюрьме, шелудивая, околеешь. Друид у нас молодой, суровый, на расправу быстрый. Не забалуешь у него, как у старого.

Накручивая мои волосы на кулак, продолжая сыпать проклятиями и орудовать тряпкой, женщина двинулась в сторону лужи. Я мелкими шажками засеменила следом, пообещав себе, что при первой же возможности постригусь покороче.

Надо сказать, холодный душ был бы сейчас в самый раз. А то голова пошла кругом и мне начало казаться, что я схожу с ума. Но на мутную дождевую жижу я не подписывалась.

Я дернулась, и сразу кожа на голове полыхнула болью. Причем такой сильной, как будто с меня уже снимают скальп.