Когда ночь становится темнее

ДЕНЬ 24: СВЯТКИ

Свой первый бал я ждала с большим impatience. Маруся, наша служанка, едва ли не привязывала меня к стулу, чтобы я не мешала ей одевать меня, а maman нервно расхаживала по комнате, напоминая о правилах, которые я и так уже знала. На тот вечер мне было заготовлено воздушное белое платье из шелка и шифона, украшенное кружевом, бисером и жемчугом. Когда я, полностью одевшись, предстала перед maman, она чуть не заплакала, прошептав что-то о том, что я стала совсем взрослой. Это было для меня лучшим комплиментом.

Женщины в изящных платьях, мужчины в строгих черных фраках, звон бокалов, оркестр, запах свежесрубленной ели и дорогих духов, блеск стеклянных украшений на елке. Все это в миг окутало меня и затянуло в водоворот событий, за которыми я не успевала следить. Это был рождественский вечер тысяча девятьсот десятого.

Тогда я вновь встретилась с Владом. Он приехал с Алексеем и первым пригласил меня на танец.

– Вы прекрасны, Людмила, – это было первое, что Влад сказал мне за тот вечер.

Зал вращался вокруг нас ярким калейдоскопом, а мы кружились по нему вместе с остальными танцорами. Я улыбнулась, чуть опустив взгляд.

– Людмила, вы продолжаете писать? – поинтересовался Влад.

– Конечно. А вы все также путешествуете?

– Приходится, – он слабо улыбнулся.

– Что ж, тогда, может быть, вы останетесь ненадолго? Всего на неделю.

Влад, кружа, поднял меня в воздух вместе с остальными, и, поставив на пол, ответил:

– Я был бы рад, однако служба не позволяет задерживаться на одном месте надолго.

Ни он, ни Алексей никогда не говорили о службе Влада, а на мои вопросы отвечали крайне расплывчато, поэтому однажды я просто перестала спрашивать. Я вздохнула и понимающе кивнула. Прядь черных волос упала на его лоб. Мне пришлось подавить желание убрать её.

– Пожалуй, это мой последний визит в Россию, – задумчиво проговорил Влад. – Потом отправлюсь в Египет. Я напишу вам, когда где-нибудь остановлюсь.

– Зачем? – я удивленно взглянула на него.

– Ваши рассказы. Я очень хочу с ними ознакомиться.

– Хорошо. В таком случае, я буду с нетерпением ждать вашего письма. – Влад неловко улыбнулся.

Наш танец закончился мучительно быстро для меня. Papa подозвал меня к себе и представил мне человека, с которым он общался весь вечер. Все в нем было идеально: от золотых волос до блестящих начищенных туфель и отточенных королевских манер. Нам представили друг другу, и он почти сразу позвал меня танцевать. Так началась моя история с тем мужчиной. Я не называю его имени, хотя и прекрасно помню его. Он не заслуживает того, чтобы его имя было где-то запечатлено.

Однако так говорю я сейчас, в две тысячи двадцать первом. В тысяча девятьсот десятом я была очарована им, как и многие, многие женщины, которые его знали. Тот мужчина умел вскружить голову и заполнить собой все мысли… Да, я буду называть его только так, потому что имя его мне до тошноты противно.

Благодаря отварам Линды на поправку я пошла достаточно быстро. Уже на следующий день я смогла работать и бодрствовать дольше трех часов, хотя подруга все еще настаивала на том, чтобы я продолжала лежать в кровати и пить лекарства. Бездействие убивало меня сильнее всех болезней, и я продолжала писать свои короткие статьи. Пока я сидела дома, Линда таскала мне продукты и даже пыталась помочь с готовкой, но после того, как она чуть не сожгла мою плиту, эти попытки были заброшены.

Утром четвертого дня моего «больничного» Линда спустилась ко мне одетая в свою теплую дубленку и завернутая в белый шерстяной платок. Долго думая о том, зачем она носит такие теплые вещи, если не чувствует холода, я пришла к выводу, что для того, чтобы слиться с толпой. Подруга сказала мне собираться и побыстрее, потому что Влад уже ждет нас на улице. Не задавая вопросов – я давно хотела выйти прогуляться, – я оделась, и мы пошли вниз. Влад ждал нас у подъезда, уткнувшись в экран телефона. Он был в длинном черном пальто, больше похожем на осеннее.

– Куда мы идем? – спросила я. Идя рядом с ними в своем большом пуховике, я чувствовала себя ребенком на прогулке с родителями.

– На ежегодный базар. Каждый год там закупаемся какими-нибудь мелкими безделушками…

– Ага, уже скоро придется еще одну квартиру покупать под «безделушки», – выдохнув облачко пара, проговорил Влад. Линда пихнула его локтем в бок, парень криво улыбнулся.

– В общем, это традиция. Не только наша. Там весь город закупается или продает. Если зима теплая, то палатки ставят в поле, а если холодная, как сейчас, то на старом складе. – Пару дней назад я писала об этом короткую заметку, поэтому эта информация не была для меня новой, но мне хотелось, чтобы Линда посвятила меня в подробности.

Мы шли дальше. Старый склад оказался большим двухэтажным зданием рядом с лесом. Его двери были распахнуты, зазывая всех желающих внутрь и предлагая спрятаться ненадолго от кусающего щеки холода. Люди, которых, как мне казалось, в городе было намного меньше, с громким смехом и шумными разговорами то втекали в двери склада, то вытекали оттуда. Линда крепко взяла меня за руку и стала проталкиваться внутрь.

Внутри здание казалось еще больше. Длинные ряды пестрых палаток напоминали лабиринт, под потолок улетали облака пара, шум разговоров мешался с различной музыкой. Линда чуть ослабила хватку и переплела наши пальцы между собой. Мы прогуливались между палатками, рассматривая товары, разложенные там. Остановившись у стенда с цветастыми платками, Линда вопрошающе посмотрела на меня.

– Платки все наши, святовещенские, – проговорила старушка с добрым морщинистым лицом и мягкой улыбкой. – Мы их уже несколько сотен лет шьем. Нигде такого качества не найдешь. Попробуйте! – она отобрала и развернула, чтобы показать нам, черный платок, расшитый цветами и золотыми нитями. – Давайте, девушка, – женщина указала на меня.

Мы с Линдой переглянулись, я стянула шапку и наклонилась чуть вперед. Она обернула вокруг моей головы платок и протянула мне зеркало. Я придирчиво оглядела свое отражение. Конечно, платок был неплохим по качеству и на мне смотрелся неплохо, но мать научила меня до последнего торговаться на базарах.

– И сколько стоит? – спросила я.

– Две двести.

Я скривила губы и начала развязывать платок, но тут руки женщины остановили меня.

– Две тысячи, – вкрадчиво проговорила она с все той же улыбкой.

– Дорого, – покачала головой я. – Мы поищем дешевле.

– Таких, как у нас, нигде нет, – поспешила уверить меня старушка.

– Мы видели дешевле в соседней палатке, – парировала я. – Да, Лин?

Она улыбнулась и кивнула.

– Да, в том ряду.

Женщина чуть прищурилась и осмотрела нас, словно желая вычислить говорим ли мы правду.

– Полторы тыщи, – сказала она.

– Ну, не знаю, – протянула я.

– Тыща двести.

– Восемьсот.

– Нет, это воровство, – возмутилась пенсионерка. – Тыща, дешевле не продам.

– А мы дороже восьмисот и не купим, – я развернулась и сделала вид, что собираюсь снять платок, но тут женщина меня снова остановила. Я победно улыбнулась.

– Пусть будет по вашему. Восемьсот.

Мы расплатились за платок и пошли дальше. Отойдя достаточно далеко, Линда легко пихнула меня локтем в бок и улыбнулась. Владу позвонили, и он отошел от нас в сторону, моя подруга проводила его взглядом, а затем снова посмотрела на меня.

– Обожаю святочный базар! В следующий раз возьму тебя на масленичную ярмарку, – она остановилась на месте и заправила мою челку под платок, чуть поправив его. – Я думала, мне придется учить тебя этому, а ты вот как.

Я фыркнула. Влад вернулся к нам, Линда с вопросом посмотрела на него.

– Долг зовет, – он виновато улыбнулся и поцеловал её в висок. – Увидимся вечером.

– Угу, – улыбка Линды растаяла также стремительно, как и Влад в толпе. Она вздохнула, а затем снова посмотрела на меня и улыбнулась. – Пойдем дальше?

– Ты не хочешь поговорить? – спросила я, видя её бледную улыбку.

– Нет, не сейчас. Идем, – она потянула меня дальше.

Товары мелькали у меня перед глазами ярким калейдоскопом. Я смогла отключиться от всего, что происходило за пределами базара и искренне наслаждаться нашей с Линдой прогулкой. Я даже не заметила, как в моих руках оказался бумажный стаканчик с горячим чаем из самовара. Проходя через ряд со всякой едой мы попробовали местный липовый мед, воздушную клюквенную пастилу, понравившуюся мне больше всего, пряники, яблоки в карамели, смокву из рябины.

Затем мы снова вышли к вещам, и Линда замерла у палатки с различной бижутерией. Я проследила за ее взглядом и увидела серебряные медальоны. Они давно потерял свой блеск, но на нем все еще можно было разглядеть искусную гравировку. Линда осторожно протянула к одному из них руку и провела пальцем по выпуклым витиеватым буквам ЛГ . На втором были буквы ВГ . Она взглянула на продавца – хмурого мужчину сорока лет.

– Извините, а сколько стоят эти медальоны? – спросила девушка таким тихим и тонким голосом, словно слова давались ей с большим трудом.

– Полторы тыщи, – лениво ответил он.

Линда пробежалась взглядом по прилавку и спросила цену еще двух предметов: треснутого зеркала в серебряном обрамлении и резного деревянного гребня. Продавец уложил их в деревянную коробочку, заполненную опилками, и, получив деньги, отдал девушке. Линда прижала коробку к груди, ненадолго зажмурившись, и убрала её в сумку. Мы, не говоря друг другу ни слова, пошли дальше, я только крепче сжала её руку.

Спустя несколько палаток Линда развеялась и снова была веселой. Наши сумки, купленные здесь же, наполнялись различными безделушками, а кошельки стремительно пустели. Конечно, я продолжала следить за тем, чтобы этот шоппинг не ударил по моему бюджету, но, поддавшись всеобщему ярмарочному настроению, я иногда забывалась. Таким образом я купила деревянную музыкальную шкатулку с маленькой танцующей куколкой.

– Хочу что-нибудь своим купить, – сказала я, крутя в руках мыло с запахом кедра. Есения любила все, что пахнет необычно и вкусно, поэтому в ее доме почти в каждой комнате стояли ароматические свечи и палочки из «Икеи», а в ванной стояли всевозможные духи и аромамасла.

Кто-то похлопал меня по плечу, заставляя обернуться. Глеб. С самой наинаглейшей ухмылкой стоял так близко ко мне, что я могла чувствовать его обжигающее дыхание у себя на носу. Некомфортно. Я отстранила его от себя и сложила руки на груди.

– Ой, да брось, – фыркнул парень. Я вопрошающе вскинула брови. – Что с лицом, Иванна? Улыбнись, сегодня праздник.

Я только сильнее нахмурилась и посмотрела на Линду.

– Глеб, – она выразительно посмотрела на него, словно напоминая о каком-то их договоре.

– Никого не трогаю, – вскинув руки, проговорил парень. – Фокус-то можно показать?

Мы переглянулись, а затем я повела плечом. Он ухмыльнулся, завел руку за мою голову, а затем, как цирковой фокусник, достал из-за моего уха деревянную коробочку и протянул её мне. Я скептично посмотрела на нее.

– Ого, где научился таким фокусам? Я просто думала, что волки в цирке не выступают, а ты вон как умеешь. – Он закатил глаза, а я ухмыльнулась, поддевая пальцами крышку. Внутри лежала клюквенная пастила. Я не купила её, потому что она была слишком дорогой и продавец не хотел сбрасывать цену. – Клюквенная? – переигрывая, воодушевленно спросила я и широко улыбнулась.

Он кивнул, самодовольно улыбаясь.

– Какая жалость, что у меня аллергия на клюкву! – с тем же воодушевлением проговорила я и захлопнула крышку.

– Как скажешь, – вся его веселость резко испарилась словно ее и не было никогда. – Я это учту, – его губы растянулись в улыбке, больше похожей на злобный звериный оскал.

Холодная рука Линды обвилась вокруг моего запястья, я отвела взгляд от Глеба и перевела его на подругу. Линда долго смотрела на меня, поэтому у меня возникло ощущение, что подруга пытается прочитать мои мысли, я вырвала руку из её хватки и поспешила уйти от них. Возможно, я была немного груба, но мне не нужны были никакие подарки Глеба. Мне было неприятно его чрезмерное внимание, которое, я уверена, было обусловлено тем, что я была новым человеком в городе.

Проходя мимо палаток, я не рассматривала их, однако одна все-таки привлекла мое внимание. Она была больше остальных и сделана наподобие закрытого шатра, поэтому сильно выделялась. Меня тянуло к этой палатке, ноги сами вели к входу в тканевых складках шатра. Снаружи это была грубая плотная ткань, не пропускающая свет, но внутри шатер был отделан тонким фиолетовым шифоном. Резкий запах трав и благовоний ударил мне в нос. В полутьме горели свечи, слегка освещая фигуру за столом. Я узнала её почти сразу по широким плечам и ярко-рыжему каре. Она оторвалась от разглядывания дна своей фарфоровой чашки и посмотрела на меня, положив подбородок на сцепленные пальцы.

– Ну проходи, коль пришла, – лениво растягивая слова проговорила она.

Я, как под гипнозом, послушно подошла к столу и села в кресло. Ирина достала из-под стола чистую чашку и налила туда кипящий кофе из турки, после чего протянула её мне. Девушка кивнула на чашку, и я сделала первый глоток. Горячий кофе обжег мой язык, и я отставила чашку. Ирина склонила голову вбок.

– Это невозможно пить.

– Да, в этом и суть, – ответила ведьма, но накрыла мою чашку ладонью на несколько секунд. – Пей, теперь не так горячо.

Посмотрев на нее с сомнением, я снова поднесла чашку к губам и сделала осторожный глоток. Кофе был холодным, но чашка продолжала оставаться горячей. Я допила кофе, оставив на дне всю гущу и протянула полупустую чашку Ирине. Девушка взяла её из моих рук и принялась крутить, после чего отставила в сторону, внимательно посмотрев на меня.

– Тебя что-нибудь беспокоит, Иванна?

– Откуда вы знаете мое имя, – я нахмурилась.

Ирина растянула черно-фиолетовые губы в улыбке. Её макияж был ярким и даже в каком-то смысле отталкивающим – черные египетские стрелки тянулись от уголков глаз до висков. Серебряные перстни на ее пальцах блестели и позвякивали. Платок, как тот, что был у меня на голове, покрывал её плечи. Она выглядела как настоящая ведьма, ну, или городская сумасшедшая.

– Милая, я старая ведьма, я знаю все и всех в этом городе, – Ирина вновь взяла чашку и резко перевернула её на белое блюдце, которое я не замечала до этого. – И я вижу, что ты хочешь знать ответы на вопросы, которые задаешь.

Я подавила желание усмехнуться от такой клишированной фразы. Она подняла чашку, заглянула в нее и хмыкнула.

– У тебя хорошая родовая защита.

– Они считают, что я крещеная, – я повела плечом.

– Нет-нет, тут другое, – Ирина чуть нахмурилась. – Тут защита от сильной ведьмы. Как материнская… Мать занимается ведовством? – Я покачала головой, ведьма хмыкнула. – На твоем пути будут трудности, но эта защита поможет тебе выйти сухой из воды. – Она, хмурясь, продолжала крутить чашку, разглядывая кофейную гущу. – В тебе скрыт крошечный кусочек родовой магии… Как будто её раздробили. Сестры, братья есть?

– Да, сестры. Нас четверо, – я с интересом подалась вперед, желая заглянуть в чашку и тоже что-то там увидеть. Ирина закивала, а затем отставила всю посуду.

– Милая моя, да ты ведьма, – она лукаво улыбнулась. – Ученая и очень слабая, конечно, но какая есть, – девушка щелкнула пальцами, и в её руке возникла визитка, которую Ирина протянула мне. – Приходи сегодня к нам ворожить. Свои способности нельзя забрасывать. Они, подобно тлеющей лучине, могут потухнуть, а могут разгореться и стать пожаром, уничтожающим все на своем пути.

Я осторожно приняла визитку, прочитала адрес и повела плечом. Мне нужно было подумать. Все это слишком. За последний месяц я и так узнала больше, чем за всю свою жизнь, и больше, чем должна была. Голова начинала болеть от благовоний. Я хотела поскорее покинуть палатку, но в то же время я жаждала узнать как можно больше. Мне хотелось, чтобы Ирина дала ответы на мои вопросы.

– Магия есть в каждом из нас, нужно лишь уметь вовремя раскрыть её, – Ирина улыбнулась мне, чуть склонив голову вбок. – Милая, я не могу сказать тебе больше в этом шатре, когда твоя энергетика теряется среди прочих торговцев.

– Я не могу быть ведьмой, – я покачала головой и протянула её визитку обратно.

– Отчего же вся нечисть к тебе так тянется?

Я посмотрела на свечу в подсвечнике, но все равно продолжала чувствовать на своем лице изучающий и выжидающий взгляд Ирины. Ведьма откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

– Приходи, если захочешь и не испугаешься. А теперь уходи, там за тобой еще люди стоят.

Линда выловила меня у выхода и подхватила под руку. Я, не сопротивляясь, позволила ей увести себя с ярмарки. Мы медленно шли несколько минут, хрустя снегом под ногами, когда я посмотрела на нее и нахмурилась.

– Я просила не читать мои мысли, – буркнула я.

– Прости, привычка. Это не оправдание, я понимаю.

– Привычка? Серьезно?

– Да, – Линда остановилась, заставив остановиться и меня. Она говорила серьезно. – Я годами занималась тем, что подслушивала чужие мысли. Когда занимаешься чем-то очень долго, это становится привычкой. Иногда плохой, как эта.

Мы снова замолчали. Подруга вскинула руки и принялась поправлять платок на моей голове. За то время, что я её знала, мне удалось выяснить, что для нее поправление и разглаживание чужих вещей или уборка – это способ успокоиться. Мысленно я случайно сравнила её со своей матерью, которая молча убиралась, когда злилась на нас. Я моргнула, отгоняя это сравнение. Её руки сжали мои плечи.

– Я не хотела обидеть тебя. Мне просто нужно было убедиться в том, что ваши перебранки это не какой-то извращенный флирт.

Я удивленно вскинула брови.

– Это долгая история. Может быть, когда-нибудь я её расскажу. Если вкратце, то ты напомнила мне одну нашу старую знакомую. Точнее ваше общение с Глебом.

– Ладно, если тебя успокоит это, я не флиртую с ним и не собираюсь этого делать. Боже упаси, – я фыркнула и закатила глаза. Помолчав несколько секунд, я вздохнула. – Я встретила Ирину, и она сказала, что я ведьма, и пригласила к ним сегодня.

Линда сжала губы в тонкую полоску и отвела взгляд, убрав руки с моих плеч.

– Ты знала?

– Догадывалась, – она поправила лямку сумки на плече. – Когда Василиса отказалась тебя выпускать, я стала думать, что в тебе могло быть такого, что она тобой заинтересовалась. Потом еще кошка твоя… В общем, тогда это были просто мои догадки, но если Ирина сейчас говорит, что ты ведьма, у меня нет причин сомневаться.

– Я думала, она тебе не нравится, – вспомнив слова Глеба, проговорила я.

– Это личное. Она может мне нравиться и не нравиться, но это не значит, что она слабая ведьма. Я доверяю её способностям, а не ей.

– Значит, ты не будешь против, если я пойду к ней сегодня?

Линда некоторое время молчала, опустив взгляд, а затем отрицательно качнула головой. Пару часов назад она с воодушевлением звала меня к себе, чтобы попробовать погадать. Мне хотелось узнать больше от Ирины, но в то же время я боялась обидеть подругу.

– Ты взрослая женщина, Иванна, я не могу запретить тебе куда-то идти. Тем более, тебе это нужно, – Линда едва заметно скривила губы. – Давай пойдем домой. Я устала, замерзла и хочу поскорее раздеться и лечь в горячую ванную.

– Я думала, ты не должна мерзнуть.

– Я чувствую холод не так, как ты. Для меня он в разы сильнее, – она взяла меня под руку, и мы пошли в сторону дома.

– Это были твои медальоны? – спросила я через некоторое время.

– Да, когда-то давно. Один принадлежал мне, а второй Володе. Алексей подарил их нам перед своим отъездом во Францию. – Её голос становился все тише. – Один был у него, а два других у нас. Мой был на мне в день моей смерти, а Володин я так и не нашла. Ну, сегодня, как видишь, нашла оба.

В коллекции вещей Влада были старые вещи Линды. Видя её лицо и то, как быстро и не торгуясь она купила медальоны, я подумала, что, скорее всего, Линда была одержима собиранием своих вещей. Даже её биография, которую мы писали, была своего рода сбором воспоминаний, старых вещей. Словно она по кусочкам пыталась собрать прежнюю версию себя – Людмилу Грачёву. И пока она собрала не все, поэтому её старое имя ей чуждо. Однако это были лишь мои домыслы. Если Линда когда-нибудь и слышала их, то никогда не комментировала.

На лестничной клетке мы разделились: Линда ушла наверх, а я – к своей двери. Замки моей квартиры и квартиры Даши щелкнули одновременно. Я обернулась и бросила быстрый взгляд на Диму, замершего в дверях. После собрания упырей мы не разговаривали. Он, конечно, разблокировал меня и даже пытался извиниться, но я точно также кинула его в черный список. У меня не было никакого желания общаться с тем, кто меня не слушает, кому неважно мое мнение и мои эмоции.