Когда ночь становится темнее

Вернувшись, я снова попыталась уснуть. Однако снова у меня ничего не получилось. Кошка лежала у меня под боком, под одеялом, но её присутствие не усыпляло меня, как раньше. Я взяла телефон в руки, пролистала ленту в нескольких социальных сетях, проверила мессенджеры, но нигде не было ничего нового. Три часа ночи, скоро утро. Я открыла чат с Сашей и начала набирать сообщение, где писала обо всем, что беспокоило меня все эти годы. Затем я стерла его, потому что написала слишком много и слишком эмоционально.

САША: Что писала? 3:21

ВЫ: Ты чего не спишь? 3:21

САША: Время еще infantil

Так что ты писала? 3:22

ВЫ: Неважно, я перепутала чаты. 3:22

САША: Está bien… 3:24

Мы обе молчали, очевидно, ожидая, когда одна из нас напишет что-то. Однако никто ничего больше не написал, поэтому Саша первой вышла из сети. Я закрыла мессенджер сразу после нее и отложила телефон на тумбу. Проворочавшись час или около того, я все же провалилась в сон.

Мне снилось, что я бегу по бескрайнему полю. Небо было скрыто за тяжелыми серыми грозовыми тучами, где-то сверкала молния и зловеще громыхал гром. Высокая темно-зеленая трава цеплялась за мои ноги и неприятно царапала их. Ветер трепал мои волосы. Сердце быстро колотилось в груди. Вдруг передо мной возник обрыв, и я, не успев остановиться, сорвалась вниз.

И тут же проснулась. Мое сердце все еще билось в груди, как будто я действительно бежала. За окном было светло. Посмотрев на время, я обнаружила, что уже было почти двенадцать. Несмотря на все произошедшее в последние дни, этот день проходил спокойно и размеренно. Я занималась своими рутинными делами, и это давало ощущение, что ничего не изменилось, что все мной увиденное и услышанное было сном, как то поле.

Отправив Линде статью, я поменяла домашнюю одежду на темно-бордовый свитер, подаренный Есенией на какой-то из праздников, и единственные джинсы, которые были у меня в гардеробе, после чего вышла из своей квартиры и поднялась к Линде. Я позвонила в дверь, хотя знала, что она никогда не бывает заперта, и на пороге появилась сама Линда. Она не выглядела уставшей, но было видно, что спать она не ложилась.

– Не помешаю? – спросила я.

– Не, проходи, – она пропустила меня в квартиру.

Все утро я держала в голове мысль о том, что Людмила с фотографий тысяча девятьсот двенадцатого это и есть Линда. Соседка, смахнув волосы с плеча, прошла в кухню, я последовала за ней.

– Сколько тебе лет? – спокойно поинтересовалась я.

Она хмыкнула.

– Двадцать четыре, – ответила Линда, включив чайник. – Ну, это те годы, которые я прожила. Потом я умерла, стала русалкой и больше не старела, соответственно, не взрослела.

Чайник вскипел, соседка разлила кипяток по кружкам и кинула в них по чайному пакетику. Я чуть нахмурилась, а затем спросила:

– Как давно ты… стала русалкой? – Сначала я хотела спросить, когда она умерла, но в последний момент передумала, решив, что, возможно, это для нее больная тема. Если я сейчас надавлю на нее, то она снова закроется, а мне нужно получить как можно больше информации.

– Сто шесть лет назад, – Линда поставила передо мной чашку горячего чая. – Я видела столько смертей, что теперь эта тема не является для меня болезненной, поэтому можешь спокойно спрашивать.

– Получается, тебе сейчас должно быть сто тридцать лет? – уточнила я.

– Да… – Она прислонилась бедрами к столешнице.

– Что Глеб имел в виду, когда говорил, что ты недо-упырица?

Линда цокнула, закатив глаза.

– И упыри, и русалки – это заложные покойники, но упырями могут стать и мужчины, а русалками только девушки.

– И некрещеные дети?

– Иногда, но чаще всего дети становятся мавками. Премерзкие существа, – соседка поморщилась и сделала глоток чая.

– А вы так же питаетесь? Ну, кровь, мясо… – я крутила чашку в руках, одновременно желая и боясь услышать ответ. – Чтобы поддерживать жизнь в теле, или как ты там говорила.

– Нет, русалки питаются душами потерянных. И нам нужно делать это гораздо реже, чем упырям и волколакам.

У меня было столько вопросов, которые я хотела задать, но нельзя терять голову. Поднимаясь сюда, я составила в голове список вопросов, но, конечно, мне поскорее хотелось перескочить в конец. Вчера я сказала, что мне не интересно принимать участия в их разборках и это все еще было так. Однако это не значило, что мне неинтересно узнать об этой стороне мира побольше. Я предпочитала быть зрителем, сторонним наблюдателем.

– Как ты умерла? – спросила я.

– В лесу, недалеко от поселка, протекает река. Меня утопили в ней, но так как умерла я раньше, чем должна была, я вернулась русалкой. Когда-нибудь, возможно, моя душа освободится и я обрету покой, – её голос становился все тише и тише, пока вовсе не перешел на шепот.

Мы замолчали, погрузившись в свои размышления. Моей соседке и подруге было сто тридцать лет. Я думала о том, сколько всего она могла видеть, сколько она могла пережить. Я вспомнила свои записи, в которых я записывала произошедшее за все время моего пребывания в поселке. Что ж, из этого могла бы выйти неплохая книга, – подумала я, а затем посмотрела на Линду.

– Да, книга вышла бы действительно неплохой, – глядя в пустоту, проговорила она раньше, чем я успела хотя бы рот раскрыть. – Русалки не только питаются душами, но слышат достаточно громкие мысли, например, навязчивые идеи.

– Значит, ты не против?

– Я думала о том, чтобы написать автобиографию, но потом мне показалось это немного… эгоистично. Я ведь не такая интересная и известная личность. Но раз уж её писать будешь ты, то почему бы и нет. К тому же, мне нравится твой язык, Иванна.

Я невольно улыбнулась.

– Когда начнем?

– Хоть сейчас. Лариса придет только после полуночи, поэтому у нас вагон времени.

– Оу, хорошо, – я несколько раз быстро моргнула и опустила взгляд на кружку, перестав крутить её в руках. Линда вопрошающе посмотрела на меня, склонив голову вбок. – Это просто довольно неожиданно… Я думала, ты будешь долго отказываться, а потом откладывать все на потом. А ты так быстро согласилась и готова начать уже сейчас.

– Тебе нужно время? – поинтересовалась она.

– Нет, я думаю, мы можем начать сейчас.

– Хорошо, – Линда улыбнулась мне, – перейдем в зал? Я уверена, что на твоем кресле тебе будет удобно.

Мы перешли в зал, она легла на диван, а я устроилась в кресле, поставив чашку с еще горячим чаем на маленький столик рядом с подлокотником и включив диктофон. Линда прикрыла глаза, сложила руки на животе и спустя пару минут заговорила.

Это было лето тысяча девятьсот шестого года. Одно из самых теплых и солнечных, что я помню. Наша усадьба утопала в зелени: изумрудный плющ облеплял белые каменные стены и обвивал высокие колонны, пышные кустарники, раскинувшиеся рядом с выложенными гравием тропинками, дивно пахнущие цветы и высокие деревья, шуршащие листвой. Большие окна в белых рамах выходили в сад, поэтому, играя на рояле dans le salon, я часто отвлекалась, чтобы с тоской смотреть в окно. Когда maman и papa были слишком заняты, чтобы следить за моими уроками, я тайком выбиралась в сад и часами лежала на траве под старой дикой яблоней, читая любовные романы, царапая пером на бумаге свои короткие стихотворения и иногда поедая тайком стянутые с кухни пирожные. Сейчас я, конечно, понимаю, что родители скорее всего знали о том, что я отлыниваю от занятий, но ничего мне не говорили.

В тот день я вновь сидела за роялем, лениво перебирая пальцами клавиши и наигрывая какую-то незамысловатую мелодию. Солнечные лучи подсвечивали парящую в воздухе пыль, а я думала, что каждая пылинка могла быть крохотной танцовщицей в пышной белой пачке, кружащей в своем никому не заметном танце. Это было так нелепо, но мне было слишком скучно думать о чем-то другом, например, о нотах на листе. В какой-то момент я подумала о том, какие глупые это были пылинки, тратившие свои силы на то, что никто не замечает. Поэтому я закрыла крышку рояля, со скрежетом отодвинула скамейку, взяла свой любимый роман и поспешила покинуть le salon.

Сад встретил меня пением птиц, лимонными капустницами, парящими над пышными розовыми цветами, которые так любила моя maman, и шуршащим под ногами гравием. Я свернула с тропинки и нырнула в кустарник, к своему дереву, скрытому от глаз посторонних. Ветки цеплялись за мои длинные волосы, словно не желая выпускать меня из ухоженного сада в частичку дикого леса, с которым я невольно себя ассоциировала. Преодолев препятствие в виде кустов и оставив на ветке ленту, державшую мои косы, я упала на мягкую траву, прислонилась спиной к дереву и распахнула книгу, где в качестве закладки лежал цветной фантик от шоколадной конфеты.

Тогда для меня все было иначе. Если я читала книгу, то я погружалась в нее с головой, не видя перед глазами ничего, кроме ярких картинок. Так было со всем, чем я увлекалась достаточно сильно, чтобы не забросить через неделю. Поэтому не удивляйся тому, что я не заметила ни приближающихся сумерек, ни шуршания гравия и шелеста листвы. Только когда из моих рук вырвали книг, я вернулась к окружающей меня реальности.

Володя с ухмылкой листал мою книгу. Я резко подскочила и попыталась вырвать её из его рук, но он просто поднял книгу над головой. Он был выше пятнадцатилетней меня почти в два раза, поэтому все, что мне оставалось это топнуть ногой и грозно нахмурить брови.

– Эй! Верни сейчас же!

– А ты попробуй, забери, – он помахал книгой у меня перед носом, но когда я вскинула руку, чтобы забрать её, брат снова поднял книгу вверх и рассмеялся.

Я надула губы и сложила руки на груди, глядя на него исподлобья. Мне казалось, что так я выгляжу грозно и строго, как наша maman, но скорее всего на деле я была просто сердитой fillette, которой и являлась. Глядя на меня Володя вновь беззлобно рассмеялся, после чего протянул мне мою книгу, которую я вырвала из его рук и прижала к своей груди. Некоторое время я обиженно сверлила его взглядом, пока он с улыбкой не растрепал мои волосы.

– Пойдем, там тебя потеряли.

– Кто?

– Император наш, Николай, – фыркнул он. – Родители. Алексей вернулся из Петербурга.

Алексей был нашим старшим братом. Ему было двадцать два года, в то время как мне пятнадцать, а Володе восемнадцать. Сколько я себя помнила, он всегда был, как мне казалось, слишком серьезным. Даже в детстве он смотрел на наши забавы свысока, предпочитая им книги и учебу. Но несмотря на всю свою серьезность он любил нас и любовь выражал по-своему: через дорогие подарки, наставления и почти родительскую заботу. В последний раз я видела его, когда он возвратился в наше имение на Рождество, поэтому мои обиды на Володю тут же испарились словно их и не было никогда. Я широко распахнула глаза и улыбнулась, но затем снова нахмурилась.

– А как ты меня нашел?

Он вытащил из кармана мою ленту для волос, о которой я успела забыть.

– Пойдем.

Мы, пробравшись через кустарник, снова вывалились в сад. Закатное небо было окрашено всеми оттенками желтого и красного. Я пыталась привести свои волосы в порядок, расчесывая их пальцами и доставая мелкие листочки. Легкий летний ветер шуршал листвой деревьев, а из дома начинали слышаться голоса. Дверь гостиной была приоткрыта. Володя пропустил меня вперед.

– Алексей! – окликнула я, переступив через порог, и бросилась ему на шею.

Брат крепко обнял меня в ответ, а затем поставил на ноги. Только отстранившись от него, я заметила, что он приехал не один. Рядом с ним стоял молодой человек, сложив руки за спиной. Темный взгляд, зализанные угольные волосы и строгий черный костюм – все в нем выглядело устрашающе, поэтому я невольно замерла, продолжая пялиться на него.

– Людмила, это Владислав – мой близкий друг, – проговорил Алексей, указав на гостя. – Владислав, это моя сестра Людмила.

А я продолжала стоять и хлопать глазами, когда Влад легко пожимал мою руку.

– Значит, так началась ваша история? – спросила я, притянув колени к груди.

– Нет, не совсем, – Линда покачала головой. – Конечно, это наша первая встреча, но тем летом я так и не поняла, кто он.

– А когда это случилось?

– Годы спустя. Только в тридцать девятом, после своей смерти.

Я запомнила именно то лето, потому что оно было одним из самых легких и беззаботных в моей жизни. Алексей провел все три месяца в имении, они с Володей почти не спорили, а Влад стал хорошим другом моей семьи. Он оказался не таким жутким, как я подумала в нашу первую встречу. Почти каждую неделю он приносил мне новые книги, открывая для меня новые жанры и новых авторов. Влад был первым, кому я сказала, что хочу быть журналисткой, и показала свои маленькие рассказы и стихи, написанные под яблоней. Он прочел их все, несмотря на их глупость и наивность, и предложил некоторые правки.

– Вам действительно понравилось? – улыбаясь спросила я и посмотрела на него.

– Конечно, – он ответил совершенно серьезно, без улыбки, не оставляя у меня никаких сомнений. – Вам стоит заниматься этим больше. Не забрасывайте.

– Не брошу, – я покачала головой и прижала к груди исписанные листы.

Некоторое время мы сидели молча, наблюдая за стремительно уходящим последним днем лета, а затем он вдруг спросил, глядя мне прямо в глаза.

– Людмила, назовите мне ваше самое сокровенное желание.

Тогда я не понимала почему он это спросил, но все во мне хотелось ответить, поэтому, не задумываясь, я сказала, что хочу остаться навечно молодой и иметь талант, которого не будет ни у кого из ныне живущих. Что ж, тогда я и подумать не могла, что мое желание исполнится.

– Конечно, совершенно не так, как мне хотелось, – она вздохнула. – Я не сказала, что хочу жить вечно. Я сказала, что хочу быть молодой вечно, а быть молодой можно и мертвой. Ты сейчас думаешь, что это глупое желание, но мне было пятнадцать, я ужасно боялась старости. Я видела свою морщинистую бабушку с редкими седыми волосами, которая когда-то была прекраснейшей женщиной, и думала, что однажды я стану такой же.

– А талант? Почему ты не издала ни одной книги?

– О, я издала, поверь, и не одну. Однако после моей смерти меня быстро забыли. Наверное, в этом и был подвох. Какой бы талантливой я ни была, мои книги никогда не получали известности.

– Это ужасно, – тихо проговорила я. Может быть, поэтому она так легко согласилась с тем, чтобы я писала её биографию? Линда хотела быть услышанной уже многие годы, но все ее рукописи уходили в пустоту.

Некоторое время мы сидели в тишине. Я выключила диктофон и стала обдумывать написание этой книги. Это было для меня в новинку, потому что до этого я писала только небольшие статьи в своем блоге и для святовещенской газеты. Ну, еще несколько фанфиков, но не полноценную книгу.

– У тебя все получится, – легко сказала Линда, очевидно, услышав мои сомнения. – И поговори уже со своей подругой.

– Я подумаю на счет второго.

– Тебе нужно уменьшить количество вещей в своей жизни, из-за которых ты стрессуешь.

– Мне не дали уехать, – невесело усмехнулась я.

Конечно, все это я и сама понимала, а замечание Линды вывело меня из себя. Еще больше меня раздражало то, что все мои мысли, чувства и эмоции переставали быть только моими. Мне нужно было несколько раз обдумать мысль прежде, чем озвучивать её для остальных, а Линда лишала меня такой возможности.

– Прости, – тихо сказала она, снова подслушав мои мысли.

– Я пойду. Напиши мне, если Диме понадобится какая-то помощь.

Допив остатки чая, я подхватила мобильник и поспешила покинуть квартиру соседки. Она бросила мне что-то напоследок, но я уже закрывала дверь. Наверное, попрощалась.