Много жизней и одна ночь. Часть первая

Глава 1

Дыхание было ровным, необычно тихо как то было вокруг, ни какого волнения, будто не было последних событий, которые привели его сюда, в этот лес, на краю которого стояло богатое поместье.

Вот тебе матушка и Советская власть! Хватило лишь на 70 лет. Кто бы мог представить из поколения отцов, что бывшие коммунисты, быстро сориентируются, и сменят свою мерзкую, лицемерную сущность, вдруг станут теми, кого они недавно нещадно линчевали, можно сказать, уничтожали морально и физически. И в страшном сне не привиделось бы.

Время ещё было рано, мгла только что спустилась на холмы. Очертания деревьев: в обхват могучие кедры, пушистые ели и раскидистые сосны с переплетавшими их невинными берёзками, скал в дали, на которых ещё поблёскивало последнее дыхание закатившегося солнца, делали этот маленький мир божественным.

Как хороша природа, с чем её сравнить, разве только с ней самой, только в ней самой в совокупности воплотилось всё самое прекрасное, что заложено в душе человека, и опять же подаренное ему от рождения, той же природой.

Алексей привык к ней, к дикой. Неодолимая тяга всегда вела его в чащи леса. Пробираясь сквозь кустарники, смотря на возвышающиеся в небе, вершины деревьев, он забирался в самые непроходимые гущи, и постепенно, превращаясь из босоногого мальчишки в крепкого парня, начинал чувствовать, что это его дом, что он его знает. Знает и видит всё: следы зверьков и о чём они говорят, как поёт та, или иная птица, мог развести костёр в любую погоду и спокойно найти всё то, что давала тайга для жизни.

Службу прошёл на севере. В военкомате, увидев здорового мужика, с лицом мальчишки без всякого определили его туда, куда он хотел. Учебка, и вот она – «морская пехота», потом спец. отряд, от родной части ещё дальше на север.

Любимому делу отдавался без остатка. За годы превратился в отлитого из стальных мышц бойца. Но не за мышцы и умение владеть любым оружием, был благодарен он своим учителям, а за тот дух что впитали, и развили они в его сознании. И ни когда не забыть его первого учителя, помощника егеря: старый японец, бывший пленный, как он остался после войны никто не знает, но каждое лето, когда Алексей жил у деда, японец не отходил от него, и дед был, не против.

Чему он учил сначала ребёнка, а потом уже юношу, ни кто не ведал, и не знал, не брал он ни клятвы, ни обещаний, но воспитывал и учил так, что тот всё сам понимал, и ни когда не хвастал и не говорил ни кому о том, что мог и знал. Пропал японец неизвестно куда, ни кто и не искал, хотя дед неоднократно обращался в милицию. Но была записка, что я уезжаю к родным, уже старый, перед смертью хочу повидать детей, хотя ни когда не заводил о них разговора.

Японец – пленный бывший, сильно и не искали. Алексей скучал, частенько напоминал деду, когда приезжал, звонил и в письмах.

Тот хмурился, но что он мог сказать, что рухнуло всё человеческое в этой стране, и что жизнь человека ни чего уже не стоит, что также рухнули в пропасть все понятия о морали, о достоинстве, и тот кто держит эти понятия в своей душе, тому всё тяжелее и тяжелее жить там, где жизнь казалась будет вечна, в счастье и благополучии. Разве мог, кто из их поколения, сказать или даже подумать, что хлеб будет стоить больше 18 копеек. И то, что они строили всей страной, окажется в руках небольшой кучки, и тех, кто наверху. А туда, по пёрли, кому не лень.

Ваучерное шоу Рыжего определило направление, и те, на ком лежал основной потенциал к созиданию благосостояния страны, остались у разбитого корыта, нищими и ни кому не нужными. Разграбление шло по полной программе. Понятие «человек человеку друг, товарищ и брат» ушли в историю.

И вот уже немало прошло времени с тех пор. Времена менялись, к власти пришли сильные. Страна медленно, но уверенно стала возрождаться из моральной, экономической, и общественной разрухи. Но только возрождаться. То, что вырубишь топором, склеить не возможно. Только заново. И старое ещё долго будет смердеть перегноем.

Чуткий, как зверь он ни когда не отвлекался, даже вот таких минут отдыха, где он чувствовал себя в полной безопасности. Служба давалась легко, командование заверяло, что просто талант: как у композитора к музыке, как у певца к песне, а у него к военному делу. Вроде и личная жизнь появилась на горизонте. Но не суждено, Чечня, всё, что прошёл вспоминать не хочется.

Он переступил грань, которая отделяет каждого человека от бесстрашия, от полной уверенности в себе, посредством долгих изнурительных тренировок, постоянной работы над мыслями, и даром данным природой, как будто из другого мира послали его на эту землю.

Алексей встал, накинул капюшон, затянув верёвочки, что б ткань плотно обхватила лицо, но слышимость была отличная, где уши, там были сеточки. Куртку шили по его заказу, не говоря о всяких карманах и кармашках, было много всяких приспособлений нужных только ему. Целая неделя потрачена на изучение местности, он знал, что не зря, что всё это пригодиться Главное, не сделать дело, главное уйти. Вот и лесная дорога, видно по ней выезжают на гольцы, а там уже по бездорожью, в тайгу

Глухарь, косуля, сохатый – это уж точно, а подальше, скорей всего, и волк с хозяином тайги повстречаться могут. Губы тронула улыбка, вспоминая, что без мяса они на севере никогда не были. Стрелял он превосходно, скорей всего по интуиции, почти не целясь, лишь только когда брал в руки СВД, как к любимой, нежно ложился щекой на прохладный приклад. И вот он уже единое целое с этой убийственной машиной и там уже, тому, кто слился с прорезью прицела, не оставалось ни какой надежды, жизнь его определяли только секунды, от мягкого прикосновения пальца к курку, до нажатия.

До цели совсем не далеко, тишина уже не поглощала проникающие по распадку звуки. Место выбрано удачно, в нескольких километрах таёжная деревушка, два десятка километров до тракта, а там и до города рукой подать. При современной техники – это не расстояние.

Из природного камня забор, по верху обрамляла решётка, с вьющейся по ней колючей проволокой. Там за этим забором жил тот, кто знал, как погибли его отец и мать, и только чудо спасло младшего брата.

Весь город говорил о зверском убийстве, где вырезали всю семью, не пощадив даже ребёнка, которого после убийства не нашли. Но так как он бесследно пропал, решили, что убийцы гнались за ним и уже настигли вне дома. Что они с ним сделали и куда дели тело, следствие только выдвигало версии

Он знал то, чему не предали внимания, и в их версию он не верил. И знал где искать его. Нашёл под обрывом, всегда они рыбачили там, когда приезжал в отпуск, но никому, ни слова.

Добирались до деда всю ночь. Там и рассказал, плача и бессвязно бормоча, в воспалённом бреду, что искали документы, забирали какие-то бумаги.

Прошли сутки, обессиленного, пережившего убийство своих родителей, они уложили его спать, дав дедовского настоя. И он сразу вернулся обратно. Понятно, это банда, но то, что убийство произошло с целью ограбления – это бред. Но он не обвинял их. Что мог сказать следователю, что он этого человека чувствует и ошибиться не может. Именно чувствует. Вся информация только из писем матери, да разговора с ним.

А тот, кто знал, как погибли его родители, живёт за этим забором Они много лет проработали вместе с отцом в КБ, затем ушёл в бизнес, девяностые годы захлестнули его, потерялся, Раз встретились, весь склизкий, с постоянной подобострастной улыбочкой, он сразу не понравился, одни разговоры только о том сколько они могут заработать на разработках отца, и постоянно уговаривал его что-то продать.. Родители не замечали ни чего, он нравился им своей предприимчивостью и деловитостью. Люди новой формации!

Но вскоре мать звонила, рассказывала, с отцом произошли перемены, он был постоянно хмурый, всё время нет дома. КБ давно уже не финансировалось, все разбегались, кто куда, а если и бывает дома, то уединяется с ним всё время, и разговоры всё о том же, доходит иногда до ссор.

Он благодарен был своим родителям, которые отправляли всю его сознательную жизнь, не в пионерские лагеря, а к деду, работающему в лесничестве. Видно у каждого есть своя карма, своя судьба. Алексей не раз задумывался об этом. Нашёл ли он свою? Почему его не влечёт, и никогда не влекло идти по стопам отца и матери, хотя учился он на отлично.

Здесь же, в своём мире, прошёл все азы военной науки, он радовался службе. Это было его призвание. И вот он в родном городе, в тот же день, после сообщения о трагедии, у него всего неделя, На самом верху дали ему эту неделю, Его настоящая работа не терпит отлагательств, от него и его парней зависит жизнь сотен, а то и тысяч людей. Но всё складывалось не так как, как планировали и там и как думал он, всё развернулось событиями, перевернувшими его жизнь. Он убедил, ему дали месяц. И вот он месяц уже заканчивается, клубок уже почти распутан. Он должен успеть..

– Может он ошибался? Может все, что он видел в этом человеке, плод его воображения? Он должен проверить, должен убедиться, может это не так? Но тогда сомневаться в себе. Предчувствие, которое ни когда не обманывало его, которое не раз спасало, не только ему жизнь, но и тем, кто был с ним рядом, вдруг подводит его? Нет, просто этого не может быть. Следствие видит только одну сторону медали, видит учёного, друга семьи и никто не заподозрит его, убитого горем.

Но он врал, врал следствию, врал ему. Не зная почему, Алексей заговорил с ним, на похоронах. В ту же секунду пожалел, тот мог догадаться о его подозрениях, что было совсем некстати, он как то сжался, что-то почувствовал, Алексей не смотрел ему в глаза, был уверен, что тогда он сразу всё поймёт, но в краткий миг, видел в их и страх и злобу. Похороны уже закончились, народу уже почти ни кого не осталось, не глядя на того Алексей ушёл тогда прочь, не сказав больше ни слова

Деду, поведал всё. Дед как-то молча всему сразу поверил:

– В меня ты пошёл Алёшка. Я его видел, этого, сразу понял, что здесь всё не так, страшный это человек, в войну такие были полицаями, из-за страха или ради денег, маму родную продадут, сказал я тогда твоему отцу, и моему сыну. Может он и начал понимать что-то, но поздно видно, завяз в каких-то делах нехороших, их них,

– Да и стоит кто-то за ним, – задумавшись, произнёс дед – могущественный и близкий к власти. Осторожней внучок. Ну ладно, я как ты и сказал, уеду с Олежкой на заимку на месяц, два. Там побудем. Ни кто не знает, да и к тайге пусть привыкает, малец, на пользу будет. – С тем и порешили

Две недели Алексей потратил, что б убедиться в своих подозрениях. Ни одна милиция не сделала бы то, что сделал он за это время: целыми днями, на машине друга, отдав ему отцовскую, он следил за тем, и вот его труды увенчались успехом.

Встречи с какими-то нерусскими, явно не учёными, разговоры по телефону, (Алексей прослушивал их, привезя из столицы, японский сканнер и мощные жучки, которые подсоединялись к телефонной сети) проскальзывали слова о разработках отца, хотя в них ни чего не было подозрительного для посторонних людей, всё больше убеждали Алексея в причастности этого человека к произошедшим событиям.

Вот наконец он узнал о какой-то базе и вот эта база, это поместье с прислугой, с добротными домами для обслуживающего персонала, с конюшней, где красовались породистые скакуны. Какие деньги. Алексею наплевать было, кто и как живёт. Разве плохо, что люди стали жить лучше. Занимайся бизнесом, развивай его. Есть деньги, значит, есть средства для достижения своих целей. Один вопрос. Как они заработаны? Этот вопрос всегда на первом месте был у Алексея. И здесь всё было явно не в пользу «семейного друга».

Фотографии, которые он сделал с утёса, были вполне сносны, покружив вокруг, но так чтоб остаться незамеченным,

– Днём в поместье, что то уж слишком много народа, – размышлял Алексей сам с собой и это вошло уже в привычку за годы его службы, часто в одиночку, длительное время, выполняя ту или иную задачу. —Но всё не разглядеть – девственный лес так и оставался на территории прикрывая здания.

Но всё равно он уже хорошо знал обстановку. И вот пришла эта ночь, когда решиться должно было всё, развеяться должны были все его сомнения, но даже обладая богатым воображением, он не мог себе представить, сколько ему придётся пережить здесь, и сколько узнать.

Глава 2

До забора было метров двадцать, когда он услышал разговор.

– Ты видел, каких девчонок привезли —

– Да это не проститутки, как их заманили, даже не знаю, не нравится мне всё это. Вроде охраняю, как бы на работе, положено, но чувствую, что в этом доме что-то не то» —

– А ты не чувствуй! И меньше трёкай языком! Платят столько, где ты ещё заработаешь! —

Алексей внимательно разглядывал двух здоровенных парней, один даже выглядел по крупнее его и усмехнулся, вспомнив, как в детстве,

– кто больше, тот и победит, с тем лучше не связываться.

И какая была разница, когда знал уже настоящие схватки. Конечно, здоровье не мешало, но куда важней было быстрота и дух и умение. Он не сомневался, что одолеет этих двоих легко, если только не попадётся такой же, как он, да ещё прошедший войну и понимавший, и испытавший настоящий бой.

Когда идёшь в рукопашную, когда врываешься в гущу, с перекошенным от злобы лицом с пеной на губах; за кастрированных молодых юнцов, только что одевших гимнастёрки, и не опытных, отправленных на бойню. Русских девушек с распоротыми животами, но прежде изнасилованных. Не изведай он этого, не испытай, ни когда не поверил бы, что такое может быть в его стране.

Эти изуверы, почитавшие Аллаха, достойны были только смерти и лютой смерти. Но были и те, кто спас его и многих других, то же верили в Аллаха, Видно Аллах у них разный, но только казалось, что таких в этом народе единица. Видно война всё так повернула, вокруг кровь и смерть, и её, кажется больше.

– Может ты и прав, – сказал тот, что пониже ростом, – Время, какое-то собачье, и жизнь собачья, этот хозяин, я слышал, когда-то учёным был, а разговаривает, как будто вокруг него не люди, а скот»

– Да ты не обращай внимания, – ответил второй, – Есть такие. Появились деньги, да и понесли ботинки Митю. Сам то он ни чего из себя не представляет. Прикрывают его, и ясно – чеченцы. Часто здесь бывает один из них, где-то вроде в Кремле обосновался, чуть ли не депутат. Непонятно как-то всё. Война с ними, к ним не сунься, а здесь что хотят, то и творят, купили всех с потрохами и наверно и самого президента.

– Был в Москве, зашли покушать в гостинице «Спорт» Сидят напротив, два стола сдвинули, кричат, Пьём за маленькую Чечню, которая, еб…, – говоривший хотел выругаться, но остановился, и через секунду продолжил, – язык не повернётся такое сказать, ну короче, которая имеет большую Россию, только кричали матом, и ещё всякую хрень, кидали бутылки на площадку, под ноги танцующим, и здесь же деньги туда бросали. Нате мол, нищие, на уборку вам. Я только приподнялся, меня сразу мои одёрнули, сиди и не рыпайся, видишь охрана стоит и ни чего не делает, боятся не их конечно, а то, что крайними останутся. Где ты такое слышал. Только в России такое может быть, потому что власть сама свой народ боится и ей выгодно, когда такое происходит, а если воспрянет кто, сразу обвинят в национализме, в разжигании национальной розни, не задумываясь о том, что человек устал просто от унижений и оскорблений в свой адрес, и в адрес своего народа, своей земли.

– Для чего прививали, – продолжал говоривший. – Всегда считалось святым, гордость за свою нацию и почитание её, и уважение к её традициям и истории. Когда в их адрес что то не то – всё, ты вурдалак и колом тебя осиновым, от своих же. А если они, так сразу – национальные меньшинства, отсталые нации – Тфу, сплюнул говоривший, выругавшись. – Показуха!!! Справедливость должна быть. Любая нация всё понимает. И то, что плохо и хорошо, с рождения даётся.

– Недавно видел, как сам ихний, с Кремля, лично приезжал, с охраной, все нерусские сопровождали два камаза, сказали сахар. Зачем учёному столько сахара?

– Да как зачем? На Украине купил, здесь продал, вот и деньги.

– Да ты что брат. Такие деньги, которые здесь тратятся, сахаром не заработаешь.

Нормальные парни, а случись, что с их хозяином, какая-нибудь угроза и будут они молотить любого, не осознавая, и не задумываясь, что, может, защищают то убийцу. и негодяя. Вот так и получается, что и ему придётся с ними расправиться, встань они на его пути.

Посмотришь эти боевики, бух, бух, всех перестреляли, охрану перебили. А перебили кого? Вот таких парней, которые ничего может и не подозревают, чем занимается их хозяин и зачем пришли те, в кого они стреляют. Но здесь же и задумаешься о правоте такой. О чём думать? Когда свистят пули, когда летишь, как угорелый, молотишь с автомата направо и налево. В стан боевиков. Забрасываешь в окна гранаты. Что думаешь о детях и о женщинах, которые могут быть там? Думаешь только о том, как остаться живым, и что на секунду не успей, и всё, ты труп. Погибают быстро, в основном те, кто безвольно отдался на волю случая, но если ты переборол страх, и не думаешь о смерти – (убивает страх, ещё раньше пули), – и живёшь тем, что будет завтра, через день, через год, – жизнью, ты будешь жить.

А вот так-то, проще всего рассуждать, как поступили бы другие. Как поступил бы сам, вот главное. Но все равно здесь не война и он прежде узнает как можно больше, чтобы не пострадали невинные.

Высокий, накинул помповик на плечо и направился в сторону Алексея. Можно было шумнуть, бросив в сторону и подальше камень, отвлечь и напасть, но подумал, что его бы этим не провели и, распознав этот манёвр, человек может насторожиться ещё больше, да и вдруг они быстро очнуться, не убивать же их. Сейчас ситуация на его стороне, он их видит, слышит, и это надо использовать. Осторожно словно кошка, он распластался, ощупал место за деревом и, так же стелясь над землёй, перевалился за ствол толстой в обхват сосны.

– Что там?» – спросил его напарник,

– Ты знаешь, такое ощущение, как будто мы здесь не одни»,

– Осторожный», подумал Алексей и вспомнил, как ёжились под его взглядом боевые друзья, и смеясь, говорили: «как кролики перед удавом», что он обладает какой-то непонятной силой, но ему это было не нужно, и он ни когда не задумывался над этим. Алексей был до мозга костей реалист, Не задумывался и сейчас, и не предполагал, что невероятные способности помогут ему, независимо даже, от него самого.

Высокий отошёл. Охранники немного постояли и направились по периметру. Вряд ли это входило в их обязанности, гулять за территорией.

– А может здесь гораздо всё сложнее, – подумал Алексей

Подпрыгнув, он поймался за край стены, резко рванул себя, тело изогнулось волной и выбросилось вверх. На локоть, быстро перехватившись за решётку, он уже лежал боком на краю.

– Недоработки архитектуры, зачем ставить ограждения по верх, отступая от края на столько, что позволяло не только лежать, но и ходить по стене, придерживаясь за него. Только внешняя неприступность. Слившись со стеной, он стал наблюдать. На такое расстояние его могли различить только в бинокль, что было, мало вероятно, дом был освещён, и каждое движение было у Алексея как на ладони.

У парадного стоял Мерседес с затемнёнными стёклами, рядом приятно одетый мужчина разговаривал с женщиной.

Видно женщина собиралась уезжать, машина была заведена и женщина несколько раз бралась за ручку двери. Было, по – осеннему, уже прохладно, но одета она была легко. В руках красивая объёмная сумка. Она её то брала в руки, пытаясь положить в машину, то обратно вешала на плечо, скоро ей это надоело или в сумке было что-то тяжёлое, поставила на землю.

Нужно было осмотреться и подождать, но времени не было, лето хоть и напоминало о себе, но ночи всё равно уже были не так длинны, что бы забывать о них.. Колючая проволока вилась по перекладине, поэтому взяться можно было только за прутья. Они были острые. Алексей обхватил прутья с боку, сжал их, уверенно приподнялся, бросил ноги в бок, сразу, оттолкнувшись руками от прутьев, мягко перелетел их, и приземлился на землю, прислушался, тихо, возле парадного продолжали говорить, воздух ещё полон был звуков.

Смешно, но как пригодилось. Это увлечение осталось с детства. Он мог четвереньках, по собачьи, не только ходить, по несколько километров, но и бегать. Хотя получалось как то боком, зато быстро. Так и сейчас, почти на руках,, бесшумно пробежал по траве метров 50 и застыл. Кто бы увидел его посторонний в этот момент, подумал, что мелькнула тень собаки.

Научил этому ремеслу его японец, мог часами упражняться в этом искусстве, Сначала Алексею было весело от таких скачков и перебежек старого деда, на удивление резвого. Бежать по траве, перепрыгивая валежники, вскакивать на ствол дерева, царапая его одеревенелыми в мозолях, пальцами рук и ног, взбираясь, таким образом, несколько метров вверх, и уже сальто, и дед летел в обратную сторону, прыгая на Алексея, валил его наземь. Сначала было смешно.

– Дед, ты Тарзаном не был раньше? – хохотал Алексей Понимание пришло позже.

Глава 3

Уже можно было различить говоривших. Женщина была необычайно красива и грациозна. Платье было длинным, но не скрывало стройную фигуру, длинные ноги. Она говорила не торопясь, но жестикулируя, и каждое движение отдавалось вибрацией по очень дорогой ткани, платье было таким, как будто его и не было. Вот истинное волшебство мастера сделавшего шедевр, что видишь не только внешнюю часть, но и намного глубже. Странная женщина, ещё не зная её, толком не видя, уже ощущаешь необъяснимое волнение.

– Аслан приедет, что я скажу? —

– Аслан, имя не русское и до боли знакомое – мелькнуло в голове. Он напряг слух.

– Он не приедет», – ответила женщина, Я уже просто не могу сидеть, тем более я же не одна, дадите мне кого-нибудь с охраны..

– Марина Валерьевна, но вы же знаете, как это опасно, тем более ночь!

– Вы смеётесь Воронов, если я, кому-нибудь была нужна, так пожалуйста, в моём салоне, и почти каждый день, – женщина явно хотела уехать

– Но ваша Афродита охраняется, тем более днем, много народа.

– Афродита, – вспомнил Алексей, салон красоты. Так вот кто она, хозяйка салона.

Алексей стоял в тени деревьев. Он был на возвышенности, дом хорошо просматривался.

– понятно, что самого нет, но откуда столько людей, которые расхаживали в холле. – Сквозь приоткрытые шторы, в комнате, справа мелькнули силуэты нескольких человек

– Охрана наверное.

Быстро осмотрев дом, ничего больше не заметив и не выпуская из виду говоривших, он продолжал их слушать.

Никогда не узнаешь столько интересного о человеке, даже общаясь с ним, чем вот так, наблюдая за его жизнью со стороны, слушая тех людей, кто его окружает. Объёмная информация, хоть и пока поверхностная.

– Но уже жить можно, уже кое, что, посмотрим, что будет дальше.

Охранник, теперь Алексей уже знал это, убедил собеседницу. Вероятно, женщина тоже понимала, что было из-за чего волноваться, согласилась, сказала водителю, взяв от туда накидку. Мерседес тронулся в сторону ворот, и они с мужчиной пошли в дом. Люди, находившиеся в холе, их было трое, поднялись, что то ответили на вопрос Воронова (видно он начальник охраны), который жестом посадил их на место и присел рядом. Женщина, стала подниматься наверх.