Призрак подземелья

Глава 1. Спиритический сеанс

— Проходите, господа, проходите, — радушно приглашал Павел Андреевич, стоя у распахнутой двери в гостиную. — Сегодня я вас удивлю! Пожалуйте, Елизавета Михайловна, сделайте милость!

Павел Андреевич посторонился, пропуская в комнату полную блондинку средних лет в строгом тёмно-синем бархатном платье. Елизавета Михайловна вошла в гостиную и остановилась, удивлённо повернувшись к хозяину дома.

— Что же это у вас темно так, Павел Андреевич? На свечах экономите? — насмешливо спросила она, оглядев комнату. — Сказали бы, мы бы со своими пришли.

Плотные портьеры из бордового плюша задёрнуты, не оставляя уличному свету ни малейшего шанса проникнуть внутрь. В центре гостиной круглый стол, покрытый тяжёлой бархатной скатертью с бахромой. Вокруг стулья с изогнутыми ножками. На столе старинный бронзовый подсвечник с тремя свечами. Просторная гостиная тонула в таинственном полумраке. Пахло воском и лилиями, стоявшими в вазе на каминной полке.

— Что вы? Что вы, голубушка Елизавета Михайловна? Да у меня в этом году барыши такие, что я свечами могу Николаевский проспект освещать, — засмеялся Павел Андреевич. — Проходите, господа, сегодня вас ждёт занятное развлечение! Рассаживайтесь. Барышни, пожалуйте! Оленька, Мария Сергеевна…

Елизавета Михайловна села на стул, положила руки на колени. Она много раз бывала в этой комнате, но в полумраке гостиная выглядела по-другому. Дрожащий огонь свечей отражался в большом зеркале с массивной золочёной рамой, бликами падал на пианино в углу.

Мебель словно отступила в темноту и стала менее заметной. Портрет покойной жены Павла Андреевича висел напротив Елизаветы Михайловны, и темноволосая женщина на нём выглядела живой. Казалось, глаза покойницы влажно блестят и следят за гостями.

— Лизонька, ты выглядишь испуганной, — тихо проговорил Сергей Александрович, усаживаясь на стул рядом с женой. — Что же за пустой стол сажаешь, Павел Андреевич? Обещал пироги с курятиной и барашка, — упрекнул он хозяина.

— Будет вам и барашек, и курятина, — весело пообещал Павел Андреевич. — Всему свой срок. Садитесь, Мария Сергеевна, голубушка, ничего не бойтесь.

Мария уселась рядом с Оленькой — дочерью хозяина дома, и что-то оживлённо шептала ей на ухо.

— Николенька, — обратилась Елизавета Михайловна к сыну, входящему последним в гостиную. — Садись рядом с Олей. Маша, иди сядь возле меня.

Мария подняла на мать разочарованный взгляд, но перечить не стала. Павел Андреевич закрыл дверь и направился к столу.

— Павел Андреевич, расскажите же нам, что происходит, — улыбаясь, попросила Елизавета Михайловна. — Всё это выглядит очень таинственно. Вы придумали какую-то игру?

— Господа, вчера со мной произошёл забавный случай! — громко начал Павел Андреевич. — Еду я по Николаевскому проспекту, а из дома губернатора выходит дама. Платье на ней столичное, слуга следом идёт такой важный, что хоть кланяйся ему. Уселась дама в экипаж, а колесо возьми и отвались. Велел я Прохору остановиться и предложил даме воспользоваться моей пролёткой. Она согласилась. И вот едем мы дальше. А я на склад ехал. Условился там встретиться с покупателем. Достал я часы, посмотреть на время, — тут Павел Андреевич достал из кармана золотые часы, откинул крышку, посмотрел на циферблат. — Да… Опаздывает… Так, о чём я? Да! А дама мне и говорит: «Какие у вас часы удивительные! Замечательная работа. Принадлежали вашему отцу?» Стал я ей рассказывать, что часы нашёл на чердаке, когда разбирали вещи, оставшиеся от бывшего владельца дома. А она покачала головой и говорит: «Старинные вещи всегда хранят чьи-то тайны. А иногда проклятия». И оказалось, господа, что даму эту зовут мадам Женевьева…

— Не может быть! — воскликнула Мария, прижав к груди руки. — Сама мадам Женевьева? Та самая, что проводила у губернатора спиритический сеанс? Вы ведь слышали о ней, маменька? Говорят, на сеансе явилась покойная тёща губернатора и была очень резка, — Маша засмеялась. — Ах, как вам повезло, Павел Андреевич!

— Та самая, — весело подтвердил Павел Андреевич. — И сегодня в благодарность за помощь она согласилась провести спиритический сеанс для нашего тесного семейного круга. Надо сказать, это стоило мне больших денег, но она почему-то сказала: «В благодарность». Мне показалось, что это замечательная идея для нашего первого совместного вечера после помолвки Оленьки и Николая.

Павел Андреевич засмеялся, наслаждаясь произведённым эффектом. Мария захлопала в ладоши. Елизавета Михайловна посмотрела на дочь строго. Оля опустила глаза.

— Павел Андреевич, неужели вы верите в то, что можно призвать души умерших? — насмешливо спросил Николай.

— А разве вы не верите, что души могут приходить к живым и говорить с ними? — спросила Оленька.

— Я не верю, что человеку дано управлять душами умерших, — снисходительно ответил Николай. — Иначе бы не было покоя на том свете. Вряд ли апостол Пётр допустил бы хождение из рая и обратно. Да и черти наверняка строго следят за грешниками в котлах.

Оленька хотела что-то ответить, но не успела. Дверь в гостиную тихо открылась. В освещённом дверном проёме стояла горничная.

— Павел Андреевич, мадам Женевьева пожаловала, — сказала девушка поклонившись.

— Варя, проси… Ах ты Господи… — Павел Андреевич торопливо поднялся со стула, направился к выходу, чтобы встретить почётную гостью.

В гостиную вошла мадам Женевьева. Это была немолодая женщина в строгом платье сливового цвета. Единственным украшением служила маленькая брошь в виде цветка. Тёмные волосы медиума были собраны в скромный пучок. Мадам держалась прямо, улыбалась, едва заметно приподняв уголки губ. Павел Андреевич повёл гостью к стулу, излишне суетясь от восторга и предвкушения чуда.

— Позвольте представить вам нашу семью, — сказал он, когда медиум села. — Моя дочь Оленька и её жених Николай. Это мои дорогие друзья Елизавета Михайловна и Сергей Александрович. Их дочь Мария. Мы все взволнованы предстоящим сеансом и немного напуганы, — весело закончил он.

— Что же вы не представили мне женщину на портрете? — спросила мадам Женевьева. — Ведь это ваша жена? Сейчас она здесь, с нами. Я чувствую запах её духов. Слышу шорох шагов… Лилии её любимые цветы?

— С нами? — дрогнувшим голосом переспросил Павел Андреевич. — Это Дарья Ивановна. Дашенька. Оленькина мама. Она умерла два года назад.

— При странных обстоятельствах… — продолжила медиум.

— Она болела, — сказал Павел Андреевич неуверенно.

То есть он был абсолютно уверен, что покойная жена болела перед смертью. Но после слов медиума это обстоятельство вдруг стало казаться странным.

— Господа, — обратилась мадам Женевьева к присутствующим. — Если среди вас есть люди, которые не верят в общение с душами умерших, я прошу вас покинуть комнату. Духи очень обидчивы. Они могут отказаться разговаривать с нами. А могут и навредить. Чтобы духи раскрыли нам тайны прошлого и рассказали, чего нам ждать в будущем, мы должны отнестись к ним с уважением. Кто-нибудь хочет выйти из комнаты сейчас?

Она посмотрела на Николая. Он улыбнулся в ответ. Все промолчали.

— Хорошо, — продолжила медиум. — Тогда я попрошу вас взяться за руки. Мы должны держаться за руки всё время, пока будет длиться сеанс. Если кто-то разорвёт этот круг, духи перестанут говорить с нами.

Присутствующие взялись за руки. Мадам Женевьева молчала. Николай сжал Олину руку чуть сильнее, чем требовали приличия. Оленька опустила голову, на её щеках проступил румянец. Помолвка объявлена совсем недавно, и в присутствии жениха купеческая дочь всё ещё испытывала неловкость.

— У каждого из вас есть вопросы, на которые вы хотите знать ответы. Подумайте о них. Сейчас каждому будет предоставлена возможность поговорить с духами и узнать тайное, — тихо заговорила мадам Женевьева. — Подумайте о тех, кто оставил вас, и с кем вы хотели бы поговорить. Подумайте… Да, я слышу тебя! — вдруг громко сказала она.

Оля вздрогнула. Маша испуганно посмотрела назад, ожидая увидеть за своей спиной приведение.

— Назови своё имя, кто ты? — громко продолжила медиум. Она выдержала паузу и торжественно продолжила, обращаясь к Павлу Андреевичу. — Ваша жена хочет говорить с вами.

— Даша? Ты здесь, Даша? — заволновался Павел Андреевич и принялся крутить головой.

— Она говорит, что одобряет брак, который будет заключён между Ольгой и Николаем. Она рада, что семьи породнятся, и надеется, что Елизавета Михайловна станет для Оли доброй матерью. Вы хотите что-нибудь спросить у неё?

— Да… Да, я хочу спросить… Я… — замялся Павел Андреевич, растеряв все мысли.

— Она стоит у вас за спиной, — сказала мадам Женевьева. — Её рука лежит на вашем левом плече.

Павел Андреевич наклонил голову. Плечи его вдруг затряслись от сдерживаемых рыданий. Оленька хотела обнять отца.

— Не разрывайте рук, — напомнила медиум. — Елизавета Михайловна, вы ведь ещё не устроили будущее своей дочери. Мария в этом году будет просватана. Кандидат, о котором вы думаете, сделает ей предложение в конце лета. Это будет хороший брак.

— А что духи обещают мне? — спросил Николай.

Женевьева посмотрела на него и едва заметно вздохнула. Сейчас Николай начнёт рассуждать о материальности мира. На каждом сеансе есть человек, который так старается показать себя умнее всех, что портит остальным удовольствие.

— Кому из усопших вы хотели бы задать свой вопрос? — спросила Женевьева.

— Александру Македонскому, — насмешливо сказал Николай.

Медиум закрыла глаза, чуть откинулась на спинку стула и заунывным голосом произнесла:

— Дух великого полководца Александра Македонского, приди к нам! Дух Александра Македонского, мы хотим задать тебе вопросы! Ты с нами, дух? Дай знак!

Раздался тихий, но отчётливый стук. Тихонько ойкнула Маша. Глаза Елизаветы Михайловны испуганно распахнулись. Николай усмехнулся. Хотел было успокоить присутствующих дам предположением, что кто-то задел ногой ножку стола. Но в этот момент медиум резко откинула голову назад и застонала. Тело её стало биться в конвульсиях. Она крепко держала за руки Павла Андреевича и Сергея Александровича, не давая им разомкнуть с перепугу круг.

Наконец, она открыла глаза. Лицо медиума окаменело. Глаза уставились перед собой. Женевьева привстала, собираясь начать говорить от лица духа. Взгляд её задержался на большом зеркале, висевшем напротив. Медиум замерла, словно что-то пыталась рассмотреть и не верила своим глазам, а потом отчаянно завизжала. Она закрыла ладонями глаза, но снова убрала руки, вглядываясь в отражение.

— Там! — закричала она, указывая рукой на зеркало. — Он там! В зеркале! Призрак!

Она взмахнула руками, словно пытаясь отогнать видение, и рухнула на стул без чувств.

— Убийца! — отчётливо сказал низкий мужской голос. — Я отниму у тебя всё! Как ты отнял всё у меня.

Голос словно звучал отовсюду. Присутствующие стали оглядываться, желая увидеть, кто говорит. Отчаянно завизжала Маша, разглядев в зеркале тающий мужской силуэт.

— Убийца! — глухо повторил голос.

По комнате пронёсся поток воздуха, затрепетал огонь свечей. Почернели и поникли лилии. Запахло сыростью. По окну зашуршали дождевые капли. Протяжно пророкотал первый в этом году весенний гром.

За столом началась суматоха. Визжали барышни. Сергей Александрович склонился над Женевьевой, пытаясь привести её в сознание.

Николай бросился к окну, стал раздвигать шторы. Заглянул под стол. Голос наверняка принадлежал живому человеку, и Николай собирался разоблачить эту глупую мистификацию.

Елизавета Михайловна словно окаменела от страха. Она смотрела на портрет покойной жены Павла Андреевича, и ей казалось, что Дарья качает головой.

Дверь в гостиную распахнулась, заглянула горничная.

— Варя, свет! Зажги свечи, — приказал Павел Андреевич.

Варя принялась зажигать свечи. В гостиной стало светло. Женевьева открыла глаза, испуганно посмотрела по сторонам. При свете свечей вся таинственность, окутывающая комнату, пропала.

Если медиум разыграла представление, то сейчас самое время было слабым голосом сказать о пришествии особо злобного духа и перейти к обещанным Павлом Андреевичем пирогам и барашку.

Но Женевьева была напугана по-настоящему. Её тело била дрожь, лицо побледнело. Она схватила за рукав наклонившегося над ней Сергея Александровича и срывающимся голосом попросила:

— Отвезите меня в гостиницу! Немедленно! Он там, в зеркале. Он в зеркале!

Мадам подняли, повели под руки к выходу. Женевьева дрожала, оглядывалась, тихо бормотала что-то.

Оставшись одна в гостиной, Оленька подошла к зеркалу. Стала вглядываться в отражение. Зеркало послушно отражало большие тёмные глаза, каштановые локоны, вздёрнутый нос. Оля прижала к зеркалу ладонь.

— Ты ведь обещал… Ты обещал мне, — прошептала она.

Глава 2. Дело о призраке в купеческом доме

Пролётка остановилась у двухэтажного здания с колонами.

— Жди тут, — сказала Варя, спускаясь на землю.

Она обошла лужу, приподнимая подол юбки. В другой руке горничная Павла Андреевича держала письмо.

— Да как тут ждать? Я тут весь проезд загораживаю. Господа будут сердиться. Туда вон отъеду, — махнул рукой Прохор в сторону берёз, образующих маленький сквер. — Давай, Буланка, но-о… Пошла, родимая!

Лошадь пошла медленно, словно нехотя.

Варя торопливо поднялась по широким ступеням. Потянула тяжёлую дубовую дверь с потемневшей табличкой, сообщавшей, что в здании находится «Ставропольский окружной суд». Вошла в полутёмный коридор.

На длинных лавках у стен сидели посетители. Две крестьянки о чём-то тихо переговаривались. Рядом стояли молодые казаки в чёрных черкесках. Они принялись рассматривать Варю, одобрительно кивая. Пахло пылью, чернилами, несвежей одеждой, сапогами.

Улыбнувшись казакам, Варя прошла по коридору к столу, за которым сидел писарь.

— К кому? — спросил чиновник, не поднимая головы.

— К следователю Луневу. С письмом от Павла Андреевича Рябинина. Знаете такого? — с вызовом в голосе спросила Варя, надеясь, что имя купца второй гильдии позволит ей не сидеть в очереди.

Писарь поднял голову, посмотрел на Варю. Её светло-карие глаза смотрели на него пристально, без страха и должного почтения. Одежда на Варе выдавала в ней прислугу, хоть и была почти новой. Определив посетительницу, как «маловажную особу», писарь вернулся к документу, макнул перо в чернильницу, нехотя произнёс:

— Нет его на месте. Его благородие сейчас занят важными делами. Можете оставить письмо его помощнику или прийти в другое время.

— А где я могу найти помощника господина Лунева? — спросила Варя, ничуть не обидевшись на поведение писаря.

— До конца по коридору, последний кабинет, — не поднимая головы, ответил чиновник.

Варя пошла по коридору к высокому окну, рядом с которым стояла кадка с чахлым растением. На двери последнего кабинета висела табличка «Судебный следователь Алексей Тимофеевич Лунев». Варя постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

В большое окно кабинета лился солнечный свет. На дубовом столе аккуратно разложены документы. Рядом с чернильницей — небольшая фотография в рамке и маленькая деревянная фигурка, отдалённо напоминающая женщину в платке. Над столом висел портрет императора. Большие шкафы с документами тянулись вдоль стены. Под окном был стол поменьше. На нём в беспорядке лежали бумаги.

— Вы туда или нет? — раздался за спиной нетерпеливый голос.

Варя обернулась. Темноволосый молодой чиновник держал в руках папки с документами и смотрел на посетительницу светло-серыми усталыми глазами.

— Туда! — опомнилась Варя и вошла в кабинет.

Она пропустила Трофима, закрыла дверь.

— А зачем? — спросил Трофим, раскладывая папки на столе.

— У меня письмо к Алексею Тимофеевичу. От барина моего. Очень важное. Велено в собственные руки отдать, — ответила Варя, показывая конверт с сургучной печатью.

— Нет его. Можете оставить письмо, я передам, — пообещал Трофим.

Освободившись от папок, он выпрямился и посмотрел на Варю. Он никогда не видел таких рыжих волос. Варя улыбнулась, заметив его удивление.

— Не могу, Павел Андреевич велел в собственные руки. Я лучше подожду. А вы его помощник?

— Трофим Павлович, — представился Трофим. — Если хотите ждать — пожалуйте в коридор. Но господин следователь не говорил, когда будет на месте.

— А я Варвара Фёдоровна. Варя. Горничная Рябинина Павла Андреевича. У нас в доме вчера был спиритический сеанс. И на нём такое случилось! Барин мой после сеанса всю ночь глаз не сомкнул. Всё ходил по кабинету взад-вперёд, взад-вперёд. А мадам Женевьеву Прохор спешно в гостиницу увёз. Мы боялись, как бы у неё приступ не случился. А никак нельзя здесь подождать господина следователя? — Варя умоляюще посмотрела на Трофима.

— Не положено, — отказал он.

— Ах, как жаль, — расстроилась Варя. И доверительно пожаловалась: — После вчерашнего страшно сидеть в тёмном коридоре. Вы не представляете себе, какого страха мы натерпелись!

— Что же такое произошло, что всех так потрясло? — наконец заинтересовался Трофим, указывая Варе стул для посетителей.

— Не могу я рассказывать никому, кроме господина Лунева. Барин рассердится, — ответила Варя, скромно опустив ресницы и пряча довольную улыбку: ей не придётся сидеть в душном полутёмном коридоре.

Она уселась на предложенный стул. Трофим с досадой вернулся к бумагам.

В Ставрополе Трофим освоился быстро. Снял комнату у Воронцовского сада. Комнатушка была маленькой, но чистой. В оплату входили завтраки, а вид из окна на городской сад с лихвой окупал незначительные неудобства.

Алексей Тимофеевич требовал от помощника скорости и аккуратности. И с этим у привыкшего к размеренной сельской жизни Трофима никак не получалось. Разобрав бумаги на столе в две стопки, он уселся, придвинул к себе чернильницу. Попытался сосредоточиться на работе.

Солнечный луч, падающий на Варю, золотил кудряшки вокруг её лица. Девушка сидела неподвижно и прямо, словно статуэтка. Трофим всё время отвлекался от письма, посматривал на неё.

— А правда, что на таких сеансах духи мёртвых разговаривают как живые? — не выдержал Трофим.

— Правда, — уверенно подтвердила Варя. Ей не терпелось с кем-то поделиться вчерашними событиями, несмотря на запрет. — Вот вчера у нас дух не просто говорил, он так кричал, что даже мадам напугал. А уж она, я полагаю, к духам привыкшая. Я стояла за дверью, но мне тоже всё было слышно. Гости думали, что их разыграли, и кто-то прятался под столом, чтобы их напугать. Но я сама готовила комнату, и в ней не было посторонних. Это точно был дух!

— А что дух кричал? — спросил Трофим, замерев с занесённым над документом пером. Тёмная чернильная капля сорвалась и упала на лист. — А, чёрт, придётся переписывать… Так, что вы говорите, кричал дух?

— Не велено никому рассказывать, — снова заупрямилась Варя.

Она положила письмо на колени, прикрыла его ладонями.

— Да я же всё равно узнаю! Придёт Алексей Тимофеевич, станет вас расспрашивать. А я всё записывать буду. Так чего таиться?

— А правду говорят, что господин следователь лешего изловил? — спросила Варя и подалась вперёд.

— Не положено обсуждать дела, — обиженно заявил Трофим. И пробурчал себе под нос: — Если бы не я, никого бы он не изловил.

— А я слышала, что господин следователь с нечистой силой лучше любого попа справляется. Поэтому меня барин и прислал к нему. Надо было давно это сделать. По секрету вам скажу, Трофим Павлович, живёт у нас домовой. Да премерзкий такой! Ночами по чердаку ходит. Топ, топ… Топ, топ… Кухарка наша Матрёна уже и святой водой брызгала и заговор шептала. А ему всё нипочём. Расставили даже блюдца с молоком по всем комнатам, — Варя махнула рукой, показывая, что все попытки усмирить домового ни к чему не привели.

— И что? — помолчав в ожидании продолжения рассказа, спросил Трофим.

— Что? — переспросила Варя, задумавшись о чём-то своём.

— Помогло молоко в блюдцах?

— Это кошку надо спрашивать. Она всё молоко и выпила, — пожала плечами Варя.

— Так может, нет никакого домового? Может, кошка по чердаку ходит?

— Да что чердак? Он к барышне нашей по ночам ходит. Я сама слышала! Он её… искуша-а-ет, — шёпотом протянула Варя, приподняв брови.

— Как это? — нахмурился Трофим.

— А так! — Варя встала, подошла к столу, наклонилась к Трофиму и прошептала: — Иду я ночью мимо её комнаты и слышу, она стонет…

— Ну, может, болит что-то у человека. Или сон дурной, — предположил Трофим, почему-то краснея от неожиданной Вариной близости.

— Не-е-ет, когда болит, стонут по-другому, — шёпотом возразила Варя.

— А может, это жених её в окно влез? — допустил Трофим стыдное. — Почему сразу домовой?

— Николенька, что ли? — громко удивилась Варя и выпрямилась. — В окно на второй этаж? Да он такой важный, что и не додумается в окно влезть. Да и решётки там на окнах. Одна барышня в комнате, совершенно точно одна. И стонет протяжно так, — Варя снова наклонилась и зашептала: — И на другую ночь тоже повторилось. На третий раз я тихонько дверь приоткрыла, посмотреть. Прошла в спальню на цыпочках. Она лежит на постели, рубаха на ней задрана, волосы растрёпаны. И стонет тихонько. Я подошла, стала будить её. Она глаза открыла и шепчет: «Ах, Варя, поди прочь!». А у самой лицо от пота мокрое, волосы ко лбу прилипли. Я подумала горячка. Хотела на утро барину сказать, чтобы за доктором послали. А когда помогала ей одеваться, увидела на её шее пятно… Ну такое… Срамное… Ну, как если бы жених её целовал, и след неприличный остался…

— Так, так, так, — зашептал Трофим, давая понять, что понял, о чём речь.

— А кухарка мне потом сказала, что покойница-барыня тоже по ночам стонала. Ей горничная рассказывала, которая до меня в доме служила. А потом барыня стала чахнуть и померла. Значит, к ней домовой ходил, а когда она померла — за барышню взялся. Но барышня не помнит, что ей во сне привиделось. А то рассказала бы, помощи попросила. Или просто не хочет, чтобы кто-то узнал. Я думаю, что господин следователь должен домового изловить. А то барышня наша помрёт молодой, — Варя вздохнула, перекрестилась и собралась вернуться на свой стул.

Дверь в кабинет распахнулась. Варя замерла у стола. Трофим встал. В кабинет вошёл следователь. Возникла неловкая пауза.

— Добрый день, ваше благородие, — громко поздоровался Трофим. — Посетительница к вам с особым поручением от купца Рябинина.

Алексей поздоровался, выслушал Варин рассказ, взял из её руки конверт, по пути к столу вскрыл печать. Сел, развернул письмо. Плотная бумага была исписана красивым твёрдым почерком:

«Милостивый государь Алексей Тимофеевич!

Осмеливаюсь обратиться к Вам с покорнейшей просьбой по делу, которое представляется мне крайне важным и требующим Вашего внимания.

Вчера вечером в моём доме, во время частного спиритического сеанса произошло крайне тревожное и необычное обстоятельство. Я считаю необходимым довести его до сведения властей. При присутствии членов моей семьи и приглашённых гостей было услышано некое неизвестное лицо, произнёсшее слова, содержащие угрозу и намёк на совершённое преступление. Указанное происшествие вызвало сильное смятение среди присутствующих и даёт основания предполагать возможность злонамеренного вмешательства.

К сожалению, по причинам, связанным с опасением нежелательной огласки и сохранением доброго имени моей семьи, я лишён возможности лично явиться в судебную канцелярию. В связи с этим покорнейше прошу Вас, милостивый государь, если сочтёте возможным, оказать мне честь и посетить мой дом для личной беседы и выяснения всех обстоятельств случившегося.

Буду глубоко признателен за Ваше внимание к данному делу и заранее благодарю за оказанное содействие.

С искренним почтением и совершенным уважением, купец второй гильдии

Павел Андреевич Рябинин»

Следователь аккуратно сложил письмо. Молча посмотрел на Варю. Впечатлительные барышни склонны видеть потустороннее во всём необъяснимом. А уж на спиритическом сеансе такие необъяснимости обязаны происходить, за них деньги уплачены. А если мадам Женевьева сумела напугать Павла Андреевича, то она хорошо знает своё дело. И купец должен быть рад, что представление стоило своих денег.

— И вы присутствовали на сеансе? — спросил Алексей.

— Нет, ваше благородие. Я всё то время стояла за дверью. Но я слышала, как кричала мадам Женевьева. А потом этот жуткий голос… Когда в гостиной началась суматоха, я заглянула в комнату. Все были в сильном страхе. Кричали. Мадам без чувств лежала. Её Прохор потом на постоялый двор отвёз. Она в «Найтаки» остановилась. Очень она боялась в доме оставаться. Даже от ужина отказалась, — с сочувствием в голосе рассказывала Варя.