- -
- 100%
- +
Редактирование, верстка, корректура, идеи и создание эскизов для обложки с использованием нейросети. Игорь Вешний
Дизайн обложки и создание иллюстраций к ней по идеям и эскизным наработкам автора, созданным им с использованием нейросети. Ксения Яшина
© Игорь Вешний, 2023
ISBN 978-5-0060-6281-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ГЛАВА 1. ДРЕВНЯЯ РУКОПИСЬ
Алла, безнадежно увлекшаяся смартфоном и не обращавшая внимания на работающего с гантелями мужа, неожиданно оторвалась от своего занятия:
– Вот догадайся с полураза, что я в интернете нашла!
Никита застыл с поднятыми над головой гантелями:
– Как компот из картошки сварить.
Алла, за месяц замужества уже привыкшая к нестандартным шуткам своей половинки, продолжила дележку новой информации:
– Картошке еще месяц взрослеть. А тут один наш турист в Египте копию фотки их древней рукописи, в местном главном музее хранящейся, купил. Когда он вернулся, другу показал, а тот перевести ее сумел. Что скажешь?
Никита опустил на пол гантели, бросил взгляд на слегка потемневший вид за окном, и стал сочинять ответ на вопрос:
– Развели туриста. Древний он человек!
– А ему сказали, что на фото – пергамент со стихами придворного мудреца и поэта Клеопатры.
– Клеопатра всех мужиков разводила. И переводчик своего друга развел. Откуда ему древний язык знать?
Алла не стала спорить, а снова испытующе посмотрела на мужа:
– Так прочитать тебе, что тот друг наделал, или не надо?
Никита снова встревожено посмотрел на темнеющее окно:
– Давай! Только не нравится мне всё это!
– Как может не нравиться, если ты еще слушать не начал!
– Я погоду слушать начал. Она завывать начинает. А ты читай, только быстрей! Мне же надо выйти, сено накрыть.
И Алла, понимающе, заговорила нараспев:
«В это времечко тесное,
Раскупавшись чуток,
Станут хляби небесные
Собираться в поток.
Хлябям тем занеможится
Свой покинуть чертог,
Чтоб земли нашей кожица
Чистый выпила сок.
Станут громы буянные
Просыпаться кругом,
И душа чья-то странная
К ним прижмется тайком».
Алла даже не успела перевести взгляд на Никиту, выбегающего в сени со словами, заглушаемыми порывами наружного ветра. До нее едва донеслось: «Ливень нам накликал тот тур…». Наружная дверь хлопнула и теперь уже Алла подбежала к окну, но только увидела, что днем наступил вечер.
ГЛАВА 2. МОЛНИЯ ВСЁ ВИДИТ!
Выбежавший Никита уже ощущал первые крупные капли дождя, приступившие к обработке его макушки и плеч. Когда он начал разворачивать лежащую возле большой копны сна, полиэтиленовую пленку, дождь жестко забарабанил и по спине тоже. Ветер сдувал край пленки с копны. Никита стал пробовать прижать край пленки к копне жердью, чтобы перейти к соседнему краю. Но ветер сразу показывал, что он сейчас хитрее и сильнее.
Решив, все-таки, найти слабинку у ветра, Никита зашел с другой стороны копны и увидел кого-то прижимающего другую жердь к другой пленке, на вновь открывшемся в дождевой стене, краю копны. Этот кто-то оказался соседкой, Майкой, той самой Майкой, на которую он всегда засматривался до женитьбы. Длинные волосы ее прилипли к лицу, а сарафан так пристал к телу, словно сарафана и не было. Но Никите сейчас было не до выяснения, почему сарафан вдруг стал полупрозрачным. Он схватил очередную жердь и стал прижимать продолжение придавливаемой пленки, к копне…
Когда им удалось справиться с проказами погоды, Никита, тяжело дыша, уставился на необычный вид Майки. Она, молча, опустила голову и дрожала.
– Домой беги! – не выдержал Никита.
– А спасибо? – робко улыбнулась она.
– Со «спасибами» беги! – показал он ей в темноту. – И грейся!
– У меня ноги закоченели! Отнесешь?
Никита непроизвольно отшатнулся, но сразу взял себя в руки. Он осторожно наклонился, и поднял ее, держа под спину и под коленки, сзади. Она обняла его за шею, чтоб не упасть. Так они прошагали, приклеенные друг к другу до Майкиного дома. Никита стал опускать ее на траву возле крыльца. А она вдруг лихо соскочила сама и залилась смехом. И тут же снова подскочила к нему и чмокнула в щеку. Никита собирался опешить, но не успел, потому что она подставила ему лицо:
– Теперь твой черед! Целуй и грей!
Никита привык к ее шуточкам, когда она еще была маленькой. Но недавно он поздравлял ее с 18-летием. Поэтому пришлось становиться старшим и разумным соседом. Он стал убеждать ее не терять голову:
– Ты что? Хочешь без пучка волос остаться? Сейчас моя Алка услышит и за твоим пучком придет!
– Не придет. Сейчас холодно и темно. А я сейчас пришла, потому что раньше никак повода не находила.
– Да женился же я! Нельзя нам в темноте поводы искать! Ты себе парня найдешь! Хочешь, с кем-нибудь познакомлю.
– Не хочу – с кем-нибудь. Ты мне всегда нравился. Я всегда хотела, чтоб с меня самый статный парень района глаз не сводил, а ты отвернуться норовишь!
– Понимаешь, я тоже иногда тайком глаз не сводил, ты тоже мне нравилась, но это там, далеко осталось. И Алка догадывалась. Она сказала, что если к тебе сунусь, то не она, а мне оттуда, – Никита показал на мрачное-премрачное небо, – лоб пропечатают.
– И ты веришь?
– Нет, конечно! Но всё равно, нельзя!.. Не поцеловать тебя нельзя!
Никита осторожно обнял Майку, и они снова приклеились друг к другу в поцелуе. Через несколько мгновений Никита осторожно отцепил ее от себя и опустил голову. Майка попятилась и усмехнулась:
– Ну, иди, иди на прогрев к Алке! И лоб береги! Он в хозяйстве всегда нужен.
Никита вздрогнул:
– Дура! Я же тебя от нее берегу, а ее – от тебя.
Майка надула губы, быстро вскочила на крыльцо и стала вытирать ладонью то ли ручейки дождевых струй, то ли слез. Никита повернулся к ней спиной, собираясь уйти, но не уходил. Затем он продолжил поворот, снова оказался лицом к Майке. Раздался первый удар грома, и снова, во второй раз, Никита повернулся к ней спиной. На этот раз он медленно двинулся к своей копне, но через несколько шагов прибавил скорость.
Очередной настойчивый порыв ветра сумел расправиться с одной из накрытых на копну пленок. Он играючи стянул ее и потащил по лужам. Никита бросился ловить пленку. Небо осветилось от нескольких ярких молний. Прогрохотала серия громов.
А новую вспышку молнии Никита заметил прямо над собой. Он почти успел донести руку до лба, чтобы заслониться от ослепительного свечения. И тут время для него словно остановилось. Он увидел как очень яркая, пульсирующая, струя белого света тянется к его, страшно медленно приподнимающейся руке. Вдруг ужасно захотелось убрать руку, отпрыгнуть, убежать, но почему-то не получалось даже сдвинуться с места. Белая струя дотянулась-таки до его руки и стала втягиваться в нее. И тут Никиту сильно встряхнуло и всего его обожгло. Он почувствовал, что летит куда-то в пропасть, и никак не может долететь до ее конца.
Если бы кто-то наблюдал весь ужас происходящего с Никитой, в тех ритмах, в которых тот ощущал происходящее, то заметил бы, как белая струя, опускается вниз в светящемся и падающем теле человека, перетекает в обе его ноги и уходит из них в землю, сопровождая это немыслимыми вспышками.
Во время своего полета в пропасть Никита увидел, как несколько молний одновременно пронизывают окружающее его, черно-фиолетово-белое, вздрагивающее пространство. Одна из молний, самая ослепительная из всех, пробивается в центр пространства и на мгновение замирает.
Неожиданно она превращается в белый, пульсирующий шар. А тот сразу принимает форму задумчивого женского лица. Оно вытягивается, наклоняется, почти прикасаясь к Никите. Различающиеся на лице глаза, пристально всматриваются прямо в глаза Никиты, а рот начинает шевелиться. Никита слышит незнакомый голос, грустно вещающий: «Наконец-то я тебя нашла». Лицо вспыхивает и рассыпается на мелкие звездочки, покусывающие его тело с разных сторон. И сразу наступают полный мрак и непробиваемая тишина.
Никита так и остался лежать ничком на мокрой, но дымящейся траве. Теряющие силу капли дождя еще хлестали его по спине и затылку, а небо стало постепенно светлеть…
ГЛАВА 3. ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СПАСЕНИЕ
Алла, не находящая себе места, набросила на себя ветровку с капюшоном и вышла на поиски мужа.
Она обошла по лужам мокрую копну, но никого не нашла. Ее внимание привлекла различаемая недалеко, зацепившаяся за что-то, полиэтиленовая пленка. Алла подошла к ней, потянула за край, и ужаснулась. Никита преспокойно лежал под пленкой, и не собирался вставать. Тогда она наклонилась и заорала ему в ухо: «Никита! Шут с ним, с сеном! Всё равно, промокло! Домой пора собираться!»
Но ей ответил только голос отлетевшего далеко грома. Разозлившись, она стала трясти Никиту и кричать ему – то в одно ухо, то в другое: «Ты оглох, или придуриваешься? Беги домой, пока молнию не схлопотал!»
Снова не получив ответа, Алла сердито перевернула Никиту на спину, впряглась в его ноги, и сантиметр за сантиметром, потащила его в сторону избы. В эти страшные мгновения она даже не заметила сильный ожог на его ладони.
Старания Аллы не остались незамеченными другим соседом, дедом Филей. Этот морщинистый, маленький, но шустрый человечек с бородкой, на высшем уровне любопытства, выглядывал из окна своей избы, пытаясь сообразить, какую скотину и откуда тащит его соседка. Но когда он различил, что у скотины – человеческие ноги, прямо в подштанниках, натянул калоши, и запрыгал к выходу.
Что случилась беда, деду Филе прояснилось сразу. Поэтому он сразу стал оказывать первую помощь советами:
– Ай-яй-яй! Домой его срочно надо! С разбега – на соду посадить! Проблюется, и скоро опять человеком станет. А после третьего огурца – уже совсем новым и понятливым существом родится!
Тут дед Филя внезапно обнаружил, что из ботинка Никиты исходит дымок. Он осторожно прикоснулся к дымящемуся ботинку пальцем, сразу отдернул его и стал усердно дуть на обожженный палец. Ожог на ладони Никиты он принял за обычную грязь.
Алла сердито вздохнула:
– Чего дуешь? Или дуй отсюда, или помогай!
На этот раз дед Филя сообразил, что от него требуется. Он перехватил ближнюю ногу Никиты, уцепился за ботинок, подул на него, потом дернул изо всех сил, и упал вместе с разгоряченной обувью в руке. Уже лежа, радостно заметил, что ботинок, попавший вместе с рукой в глубокую лужу, перестал дымиться.
Со второго раза получилось лучше. Снова надетый ботинок, уже не отваливался от ноги. Но двигаться прямо к избе, у Аллы с дедом Филей не получалось, потому что дед тянул ногу Никиты медленнее, чем Алла – другую ногу. А тут еще дерево по пути попалось. Алла только и успела крикнуть при критическом сближении с деревом:
– Осторожно! В дерево въедешь!
– Так короче! – экономя свои убывающие силы, возразил дед.
Видимо, у него были неплохие познания в геометрии, но увлекшись ею, он не заметил, как одна из продвигающих его по геометрическим законам, ног, попала на очень скользкий участок. Зато Алла заметила, как он падает на нее. Пытаясь избежать столкновения, она шагнула в сторону, но выронила ногу Никиты. Такой несогласованный маневр привел к тому, что экстренно транспортируемый Никита тоже немного изменил направление своего принудительного движения. Он перекатился немного в сторону и слегка ударился головой и затылком об то злополучное дерево, выросшее на его пути из окрестной полумглы.
Алла вскочила раньше деда, в бешенстве занесла над ним ногу, но опомнившись, поставила ее ему на грудь:
– Говорила же: «Дерево зацепишь!»
Дед Филя, лежа, стал оправдываться:
– Ничего твоему дереву не станется! А Никита – крепок! Им же – еще по двум-трем деревьям долбануть можно, всё геройски выдержит!
Алла сильнее придавила деда и в сердцах высказалась по этому поводу:
– Ты собой долбай! А дерево и мужа моего – не тронь, а тащи.
Чтобы ее позиция точнее дошла до деда, она убрала ногу с его груди, и тот сообразил, что нужно вставать и продолжать операцию по спасению соседа.
На этот раз Алла взвалила Никиту на дедовы плечи, а сама приподняла его ноги. Так они смогли взять точный курс на избу и покорять дальше, едва не упущенные сантиметры.
ГЛАВА 4. МАНИПУЛЯЦИИ ИДЕНУ
Спустя полчаса Никита уже лежал обтертый и высушенный, на кровати, закрытый одеялом до ушей. Рядом, на самом краешке кровати, заливалась слезами Алла. А дед Филя суетливо отмерял шагами пол от двери до кровати и обратно. Он временами останавливался, изучая, усиливается, или уменьшается слезный поток у Аллы, но сразу продолжал свои измерения пола, до новой остановки. Видимо, это ему стало надоедать, и он надолго остановился возле Аллы, почесывая бороду. Ему чувствовалось, что срочно следует утешать Аллу, никак не понимающую, что же случилось с Никитой. Но он не знал, как это сделать. В голову лезли самые разные варианты утешений, но выбор пал на самый неподходящий. Это был вариант – как отвлечь ее от горя:
– Это не я! – категорически замахал он пальцем. – Это до дерева еще, наверно! Это молния в него воткнулась. Так только молнии втыкаются, чтоб ботинки дымились! Но ты не волнуйся! Я невезучий ботинок потушил! И радуйся, что молния не в башку, а в обувку воткнулась! Вот и твой Никитка, тоже с горя по ней, и сознания лишился. Видишь, я не волнуюсь, что палец у меня задымился, когда от ботинка прикурил.
– Палец дымился! – передразнила деда Алла. – Тут в человеке жизнь, может быть, едва дымится! Не дышит же он! А ты – про палец!
– Не может человек долго совсем не дышать! Он просто раз в минуту дышит, для экономии сил! А через минут несколько, по-нашему задышать должен, а то умрет! Это же любой из бездыханных понимать должен!
– А если не задышит по-нашему?
– Задышит! Он сейчас от дыхания отдыхает. Любая скотина, и даже человек, после такого удара в ботинок, имеет право отдохнуть.
Алла потрогала лоб Никиты:
– Кажется, он опять один раз вдохнул, но снова передумал культурно дышать. Одно утешение – что раз думает, значит живой!
– Я же говорил, что он думает, насчет начала быстрого дыхания, – обрадовался дед. – Вот лоб и согревается, коли мысли суетятся.
– Мне кажется, надо ему шустрее суетиться! Вспоминай, что делать надо, чтобы быстрее думалось!
Дед сам задумался и снова начал ходить по комнате. Становилось снова темно, вечерело. И тут деда осенило:
– Зять говорил, что в американском кине видел, как полудохлых оживляют.
– Так оживляй, как он говорил.
– Говорил, что оживляют, но подробно не говорил как. Только – мельком.
– Оживляй мельком, как зять говорил!
– Он про утюги говорил, а что американцы с утюгами делают, не помню.
Алла вскочила, включила свет и выбежала на кухню. Вернулась она сразу, и с одним утюгом:
– Вот утюг! Одним перебьешься. А вот, – показала на розетку, – ток!
Дед Филя потрогал утюг и включил его в сеть:
– А где второй?
– Сгорел две недели назад. Если только чинить его? Сможешь?
– Некогда чинить! Я просто провода выдерну и тоже в сеть попробую включить после первого.
Алла сходила за вторым утюгом и сунула его деду Филе:
– Делай, что хочешь, но чини, быстрее!
Дед Филя недовольно крякнул, отключил еще не согретый утюг, и положил его на грудь Никиты. Потом потянул за провод, торчащий позади сгоревшего утюга, провод оторвался. Дед Филя снова крякнул и примотал оторванный конец куда-то под ручку утюга. Потом он рассмотрел утюг со всех сторон, отсоединил провод, и снова примотал его, но теперь – прямо к утюжной ручке.
– Главное – технику знать, особенно по безопасности утюгов! – успокоил он нахмурившуюся Аллу. – Но теперь длины провода не хватит. Надо подтащить горемыку поближе.
Вместе они подтащили, сначала Никиту, потом кровать, наконец, снова уложили его в кровать под самой розеткой. Дед Филя протянул вилку от утюга Алле и распорядился:
– Сейчас я второй утюг прижму к нему, а ты вилку в розетку включай! Как врубишь, сразу отскакивай в сторону!
Алла, как ни старалась, отскочить не успела. Ведь произошла вспышка, погас свет и раздался грохот. В темноте прозвучал встревоженный голос хозяйки дома: «Эй! По утюгам ветеринар! Где ты?» Тут же послышался прерывающийся голос Никиты: «Я… я… не… терминал! Я – ремеч меша!»1
И сразу по комнате заметался испуганный голос Аллы: «Ты уже совсем живой, что ли?»
Ему медленно и невнятно ответил голос Никиты: «Не пойму… Должно быть… цел еще. Только… шея зудит. Идену!2 Ты где? Идену!»
В это время дед Филя, в потемках, стоя на табуретке в коридоре, уже возился возле электрощитка. И в комнату доносился его уверенный голос «Надену, надену я сейчас предохранитель на место! Здесь он!»
Когда в комнате загорелся свет, стало видно, как Никита уже приподнимает голову, спину, опираясь на локти, садится на кровати, морщась, трогает шею и затылок.
Дед Филя победоносно вошел в комнату, произнося еще с порога:
– Я же говорил, что его башки на целый лес деревьев хватит!
Алла, затаив дыхание, смотревшая на шевелящегося Никиту, всплеснула руками:
– Жив же! Жив!
– Конечно, жив! – кивая, подтвердил дед Филя. – Готов опознать, что жив, и хорошо дышит!
А Никита удивленно переводил взгляд то на Аллу, то на деда Филю.
Наконец, он выдавил, держась за голову:
– Идену! Ты меня пощадил?
– Пощадил, пощадил! – заворчал дед. – Не пощадил бы, вместе с Алкой, валяться тебе в луже у копны!
Никита вздрогнул:
– Но я же помню! Ты рубил меня мечом, вот сюда! – он показал на свой затылок. – А что было дальше?
– Сам ты себя срубил, что под грозу полез! А дальше не меч, а дерево было, в которое ты башкой въехал. Затылок – не видел. Может быть, и затылком добавил, после главного происшествия.
Никита заморгал и блаженно улыбнулся:
– Это было чудесное происшествие! Еще бы такое повторилось!
Алла подскочила к нему, стала заглядывать в глаза, трогать лоб:
– Батюшки! Свихнулся малость, через башку!
Никита удивленно взглянул на нее, и, немного волнуясь, изрек:
– Служанка моей царицы! Умолкни! Мне и так тошно!
На последнем слове он закачался, застонал, схватился за голову и растянулся снова на кровати.
Алла вскочила, схватила деда Филю за рукав, стала дергать его повторяя:
– Беги! Срочно беги звонить, чтобы помощь приезжала самая скорая.
Дед Филя изумленно посмотрел на тумбу, где лежал смартфон, подбежал к нему и стал стучать пальцами по клавишам.
ГЛАВА 5. ОНА БЫЛА ПРЕКРАСНОЙ
«Скорая» – она обычно, только называется скорой. Но на этот раз ее можно было назвать «стремительной». А может быть, просто время, пока Никита стонал, пролетело так стремительно. Как бы то ни было, доктор, вошедший в комнату, увидел в кровати стонущего человека с закрытыми глазами и с мокрым полотенцем на лбу. Два санитара, вошедшие следом с носилками, остались возле порога открытой двери и переминались с ноги на ногу. Алла подвинула доктору стул поближе к кровати. Тот сел, положил рядом свой чемоданчик.
– Живой он, почти наверно! – пояснила она, и повернулась за поддержкой к деду.
– Могу под присягой опознать, что наверно, живой, несмотря на молнию в ботинке! – поддержал он ее. – Встает до пояса. Но чепуху несет. Что делать с чепухой?
Доктор, вздохнув, взял руку Никиты, стал нащупывать его пульс и успокаивать присутствующих:
– Живой он и до пояса, и после пояса. Сейчас проверим дальше.
– Вы не дальше, а сразу башку проверьте! – решил показать, дед Филя, что он тоже разбирается в недугах и методах их лечения.
Доктор, снисходительно посмотрев на деда, заметил ожог на ладони больного, и нахмурился. Затем он достал из чемоданчика термометр, встряхнул его и попытался разместить под мышкой у Никиты.
Но тот неожиданно резко открыл глаза, вырвал термометр из рук доктора и направил его на горло своего «обидчика»:
– Презренный римлянин! Мою голову меч не взял, а ты хочешь этим маленьким кинжалом меня пощекотать?
Не ожидавший такого поворота событий, доктор стал успокаивать его:
– Всё хорошо! Это не кинжал, а обычный термометр! Его уже нет у меня. И у вас не должно быть! Я его отпустил, и вы тоже отпустите, а потом мы вместе во что-нибудь другое поиграем.
Никита расслабился, снова прикрыл глаза. Доктор, быстро вернул термометр в чемоданчик, затем осторожно взялся двумя пальцами за правое верхнее и нижнее веко больного, раздвинул оба века.
– Замечательно! – заметил он. – Глаз нормальный, хотя в нем что-то типа молнии сверкнуло. А когда несли, не роняли? Ничего не повредили?
Поскольку Алла задумалась и молчала, дед Филя снова взял инициативу на себя:
– Дерево он немного повредил, но кора – почти в порядке и зарастет.
– Кора головного мозга – это опасно. Надо провериться обязательно.
Алла очнулась и добавила:
– До коры он с молнией был, про которую дед говорил.
Никита снова открыл глаза:
– Я был не молнией, а быстрее молнии! Я был самым быстрым менефитом в полку «Ра»! Я мог делать три движения, пока мой противник делал одно!
Доктор снова переключил внимание на больного:
– А что вам больше всего запомнилось до движений и дерева? Что вы видели интересного для вас?
Никита глубоко вздохнул:
– Я видел! Видел ее! Она была прекрасной!
– Чего-о-о? – не выдержала Никитиных откровений Алла. – Кого ты видел?
– Я видел мою царицу!
– Так и знала! – вспыхнула Алла. – Опять Майка совалась!
– Она сказала, – продолжил Никита, – что подарит ночь любому, кто…
– Как же! Она – подарит, если сено ей накосишь и дров нарубишь. Она одна живет. У нее родители в город уехали, а хозяйство ей пока оставили.
Дед Филя стал пояснять рассеянно таращившемуся доктору:
– Вы в нее, – он показал на Аллу, – сильно крупно не вникайте! У них семейная разборка поехала.
А Никита, глядя затуманенным взором в потолок, опять встрял в разговор:
– Еще двое воинов отважились на нее.
– Она целый взвод может отважными сделать, не то, что пару солдат! – не удержалась Алла.
Никита попытался привстать, но рухнул в кровать и стал тяжело дышать. Доктор наклонился над ним, втягивая ноздрями воздух.
– В нем – ни горячки, ни самогону! – сразу поняв намерения доктора, авторитетно пояснил дед. – Этот человек – высокой алкогольной морали, вроде меня!
– Да-а! – заметил доктор. – Похоже, что сегодня он не пьян, но и не здоров! Мой диагноз: надо везти к нам, на обследование!
– Конечно, везите! – обрадовалась Алла. – Вам легче его везти на колесах, чем мне на деде Филе.
– Колеса! – снова открыл глаза Никита. – Колесница! Легче, чем в пешем строю. Скажи им, мой идену!
Алла сверкнула глазами:
– Тьфу! Ты можешь на своем нормальном языке выражаться, а не на идену?
– Идену пощадил меня.
– Ты еще какой-нибудь нормальный язык знаешь, кроме чепухового? – топнула ногой Алла.
– Царица говорила как римляне: «Victoria amat fortis».
У доктора взлетели вверх брови:
– О! Это означает: победа любит сильных! Это же – латынь! Удивительно! Откуда он этого набрался? Непременно обследовать надо! Заодно и ожог залечим.
Он поманил пальцем санитаров с носилками:
– Берем аккуратно!
Санитары четко выполнили задание и понесли Никиту к микроавтобусу «Скорой».
Никита, лежащий на носилках с закрытыми глазами, приподнял вверх правую руку и стал бить ею себя в грудь.
Его стало преследовать странное смутное видение…
ГЛАВА 6. ДА ИЛИ НЕТ?
Это был вечерний песчаный берег. Вдалеке, у линии прибоя, ласково накатывали на песок небольшие волны. Бледная луна еще не набрала всё свое серебро, но уже стремилась к этому. Несколько десятков воинов Клеопатры, стояли на коленях и били рукоятками серповидных мечей по своим щитам, удерживаемым перед грудью.
Никита увидел себя, в том военном одеянии стоящим на коленях среди воинов, и бьющим рукояткой по щиту. Но его внимание привлекла приближающаяся к воинам стройная смуглая брюнетка с миниатюрно-орлиным носом. На ней была темно-пурпурная туника, подчеркивающая красоту ее фигуры. Следом за ней шли шесть других воинов.
Величественно подойдя, она остановилась напротив стоящих на коленях, воинов. Они сразу встали и поклонились. Никита решил не отставать от них, и последовал их примеру. Воцарилась полная тишина. И тут она заговорила на каком-то языке, который был очень знаком Никите:
– Я, Клеопатра седьмая, Филопатра, царица Египта, рада видеть моих храбрых воинов. А вы рады мне, да?