Нулевой объект

Вадим проснулся от тишины. Настоящей тишины – без монотонного шума сосен, без криков чаек, без гула моторов. Тишины противоестественной. Даже море не шумело, хотя оно было в пятидесяти метрах внизу от раскрытого окна его спальни.

Проекционные часы показывали 10 утра. Вадим вышел на балкон и увидел набережную. Она оказалась абсолютно пуста, хотя всегда в это время года здесь было шумно и людно. В прибрежном кафе застыли столики с полузадвинутыми стульями вокруг и недопитым кофе на них, на дорожках, окруженных цветущими клумбами, валялись разные вещи – сумки, шляпы, зонтики. Медленно крутилось небольшое колесо обозрения без единого пассажира, на мелкой прибрежной гальке валялись кривыми рядками брошенные полотенца, шезлонги, пляжные сумки, надувные круги и матрасы. Как будто все люди в один миг просто исчезли, оставив после себя лишь брошенные вещи. Но даже не само это заставило его желудок ухнуть куда-то вниз: набережной не должно было быть под его окнами, она в километре по береговой линии справа, и ее не видно за холмом с балкона…

Вадим тряхнул головой и осмотрелся: утро было каким-то странным. Солнце светило привычно ярко, на небе, как и несколько последних дней, не было ни единого облачка, но свет… Свет был каким-то слегка… фиолетовым? От этого становилось холодно и жутко, несмотря на жару.

А потом он заметил кошку. Рыжую, с белой лапкой. Она сидела на странном бетонном парапете напротив балкона и смотрела на него так, словно ждала этого момента тысячу лет.

– Ты… жива? – прошептал Вадим, сам не зная, почему.

Кошка прыгнула вниз и побежала к воде. Туда, где на горизонте мерцал фиолетовый свет. Он хотел крикнуть ей вслед, позвать, но в этот момент за спиной пронзительно завыла сирена.

Вадим резко обернулся и бросился в комнату. Но комнаты уже не было. Он оказался в просторном компьютерном зале с большими окнами во всю стену, наподобие башни авиадиспетчеров. Зал был освещен фиолетовым светом, который разрывали бешено вращающиеся оранжевые лучи сигнала тревоги, но за окнами было темно.

Вадиму просто необходимо было избавиться от оглушающего рева и отключить этот безумный стробоскоп. Но как только он оказался внутри фиолетовой комнаты, то понял, что за ее окнами не так уж и темно. Там было мрачное помещение с какими-то небольшими клетками, а внутри них что-то отчаянно металось. Спустя пару мгновений он смог рассмотреть, что это были собаки. Они в ужасе бросались на железные прутья, лаяли и выли, но их совсем не было слышно, то ли от того, что сирена заглушала все звуки, то ли из-за звуконепроницаемого стекла.

И вдруг пронзительный вой сирены сорвался, растянувшись в низкий, бесконечно долгий гул, от которого тошнота подкатила к горлу. Оранжевый луч больше не метался по залу, он словно увяз в воздушном болоте, едва заметно ползя по потолку и высвечивая пылинки, дрейфующие в воздухе с противоестественной медлительностью. Собаки не замерли полностью, но их отчаянные прыжки превратились в тягучее, агонизирующее плавание в застывающей смоле.

И тут, на грани видимости, в самой глубине темной комнаты пространство начало расползаться. Огромная, абсолютно черная дыра неумолимо расширялась, пожирая свет. А затем с оглушающим, раскатистым треском, который казался бесконечным в этом вязком времени, она схлопнулась, выбросив слепящую вспышку сверхновой.

Свет больно ударил по глазам, и в ту же секунду тягучее марево спало. Мир резко дернулся, возвращая себе привычную скорость и звуки. Вадим моргнул и с ужасом осознал: клетки опустели. Черная дыра поглотила собак.

На экранах компьютеров тут же замелькали сообщения об ошибке: «Нулевой объект не обнаружен! Поиск... Поиск… Поиск…»

Вадим попятился назад, к спасительному балкону, но обо что-то споткнулся и упал, ударившись головой, которая тут же взорвалась нестерпимой болью.

…И проснулся по-настоящему.

Глава 1. Звонок

21 июня 2035 года, четверг.

В спальне за шторами блэкаут было почти темно, но Вадим знал, что уже давно утро: проекционные часы на стене показывали 10:05. Он вытер пот со лба и с силой выдохнул, сбрасывая с себя остатки увиденного кошмара, но только распаляя головную боль. Давненько у него так не болела голова. И давненько не мучали такие кошмары – нелогичные, но до ужаса реальные. Уже, наверное, лет десять, если не больше. А он-то, наивный, думал, что все позади, и долгая терапия полностью устранила проблему. Как теперь оказалось – нет. Весь вопрос в том, не вернутся ли с головной болью побочные эффекты, которые чуть не свели его с ума после контузии.

Вадим с иррациональным облегчением прислушался к бессменному крику чаек и едва различимому шуму волн.

– Арина, доброе утро! – скомандовал он, и система умного дома открыла шторы, перевела кондиционер на среднюю мощность, включила телевизор на стене на новостной канал, а внизу, на кухне, чайник. Надо, кстати, убрать эту опцию из сценария: он в последнее время пристрастился к кофе и уже почти не пил чай.

Он дал умному дому имя своей бывшей девушки, которая бросила его несколько лет назад, оставив наедине со своими демонами. Он и сам не мог бы объяснить, зачем. Возможно, хотел отыграться? Или хотел обесценить собственные чувства к ней?

Он сделал над собой усилие и встал с кровати, поморщившись от очередного приступа боли, и, подходя к окну, поймал себя на мысли: а не увидит ли он сейчас там набережную, как во сне? Вдруг его дом правда перенесло каким-то чудом в самый эпицентр пляжного отдыха, в этот круглосуточно бурлящий и искрящийся праздник жизни?

Вадим с легкой опаской ступил на балкон и вздохнул с явным облегчением: его небольшой, но очень уютный двухэтажный дом по-прежнему находился на крутом скалистом берегу у самого моря, окруженный приземистыми южными соснами с кривыми стволами. А внизу темные волны неспешно накатывали на успокаивающе шуршащую гальку и большие прибрежные валуны.

Спускаясь на кухню, чтобы принять таблетку – об утренней пробежке можно было забыть из-за головной боли и позднего вставания, – он приостановился на лестнице у зеркала во всю стену и оценивающе посмотрел на себя. Слегка помятое подушкой лицо, тем не менее, уже почти не несло на себе печати сна и тени головной боли. Шрам на виске не покраснел, как это иногда случалось после сна. Серые глаза смотрели с обычной живостью, синяков на веках не наблюдалось, лишь упрямые темные волосы остро нуждались в расческе, щеки – в бритве, а вполне белые зубы со слегка неровным с детства прикусом – в пасте. А так, для своих 35 лет – просто молодчик.

Вадим подмигнул своему отражению и спустился вниз. Принял обезболивающее и снова направился наверх, в ванную. Окончательно проснувшись под контрастным душем и чувствуя отступление боли, Вадим поспешил на кухню, предвкушая, как сделает себе чашку превосходного капучино, возьмет из холодильника купленные вчера круассаны с ветчиной и сыром, подогреет их до восхитительного хруста и отправится на балкон, чтобы не спеша насладиться завтраком в окружении великолепного пейзажа, о котором мечтал всю жизнь.

Но стоило ему только присесть в плетеное кресло на балконе и поставить на столик кофе и тарелку с круассанами, как зазвонил телефон. Вадим хотел уже было не брать трубку, чтобы не дать круассанам остыть и отсыреть из-за ветчины, но опрометчиво взглянул на экран. Звонил Антон, его друг детства, чуть ли не единственный человек, которого он действительно рад был сейчас слышать.

– Привет, Антоха! – радостно заговорил Вадим, отпивая глоток ароматного кофе и без сожаления откладывая круассаны в сторону. – Как жизнь у столпов науки?

Антона Кузнецова, подающего надежды молодого физика, после физмата заманили в Академгородок в Новосибирске, на что он, недолго думая, согласился. Вадим в шутку называл Антона безумным профессором, намекая на его приверженность науке и какую-то детскую безбашенность, всегда присущую другу. На его взгляд, именно эта безбашенность помогла ему быстро сделать там карьеру, и теперь, к своим 36 годам, он был кандидатом наук, заведующим лаборатории и возглавлял какое-то жутко заумное и ужасно секретное направление, связанное с квантовой физикой.

Правда на профессора он был не слишком похож: высокий брюнет с голубыми глазами, по-детски горящими, когда он был увлечен чем-то. Со своими всегда чуть взъерошенными темными волосами с первой проседью он походил, скорее на подростка-переростка, чем на серьезного ученого. Из-за открытого взгляда и заразительной улыбки он был даже симпатичным, хотя его нельзя было назвать красавцем с такими острыми чертами лица, вечными синяками под глазами и довольно большим ртом. Но сам Антон совсем от этого не страдал. Страдала, разве что, его мама, уже почти отчаявшаяся понянчить внуков. На что Антон всегда ей говорил, что сначала должен разобраться, как устроена сама ткань реальности, а потом уже можно разбираться, как устроены дети.

На самом же деле Антон боялся и хотел детей, но не имел никакой возможности сейчас ими обзавестись. Хотя бы потому, что по его немного консервативным понятиям для этого нужна была вторая половинка, а женщины и научная работа были абсолютно несовместимы. Но однажды ночью, когда они заболтались по видеосвязи о личной жизни, Антон признался, что на самом деле только прикрывается этим предлогом, потому что, пожалуй, больше всего на свете не хочет повторить судьбу своего отца, бросившего их с матерью из-за своей работы – он был археологом и по несколько месяцев пропадал на раскопках.

– Да какие там столпы! Привет, Вадик. Все никак не мог тебе нормально позвонить, поболтать. Работа каторжная, особенно сейчас. Как у тебя настроение, как дела?

– Да вот, в отпуске на море! Решил отдохнуть от городской суеты и поправить моральное здоровье. Что и тебе крайне рекомендую. Погода прекрасная, еще не слишком жарко, море теплое. Что еще нужно для счастья?

– Ох, и завидую же я тебе! Вот захотел дом на море, не моргнув глазом, продал квартиру в центре Москвы, и – вуаля! – шикарная вилла на море, да еще и с камином!

– Ну, во-первых, не вилла, а просто домик у моря. Во-вторых, я успел моргнуть глазами что-то около миллиона раз, потому что носился с этой идеей без малого десять лет. И если бы не бабушка, которой за заслуги перед советским кинематографом дали в свое время эту квартиру, то не видать бы мне даже конуры в радиусе километра от моря. В-третьих, когда я просил строителей сделать мне камин в доме, они откровенно крутили у виска: кто ж делает камин на юге! Так что вряд ли это можно считать заслугой, скорее чудачеством. А в-четвертых, не тебе мне завидовать! Сам вон скоро настоящим профессором небось станешь. Правда, безумным вряд ли перестанешь быть.

– Да не буду я никаким профессором, в лучшем случае доктором. Для этого преподавать надо. А я чистый практик. Вот и нынешний наш проект – просто колоссальный по масштабам эксперимент! Замотался с ним совсем, но зато – какие невероятные перспективы!

В голосе друга Вадим слышал такой знакомый энтузиазм, граничащий с одержимостью.

– Что за проект?

– Помнишь мы после школы с теорией струн пытались разобраться? Я еще тебе показывал модель пространства Калаби-Яу, чтобы объяснить, как переплетены другие измерения?

Вадим тихо усмехнулся: он хорошо помнил этот эпизод и особенно эту красочную картинку с моделью. Антон с жаром битых полчаса пытался ему объяснить сложные физические явления, но единственное, что Вадим тогда понял, это то что квантовая механика недоступна простым смертным, коим он являлся.

– Ну да, ты пытался мне что-то вдолбить, а я тупо кивал, делая вид, что понимаю.

– Так вот! – Антон словно не услышал сарказма. – Мы на пороге грандиозного, не побоюсь этого слова – эпохального открытия в области квантовой физики! Осталась только практическая часть – пара важных экспериментов, подтверждающих наше открытие. Нобелевская премия почти у нас в кармане!

– Ого! – присвистнул Вадим. – Круто. Купишь дом рядом со мной, будем коротать на море холостяцкие вечера. А что за открытие?

– Ну, если коротко, мы почти доказали существование параллельных миров! Их бесчисленное множество! Только ты же понимаешь, что я не могу тебе сказать больше? Особенно по телефону. Секретная разработка.

– Военная? – Вадим вспомнил, что их Институт ядерной физики одно время работал на оборонку во время и после СВО, и потому Антон был невыездной.

– Нет, что ты. На этот раз чисто научная, очень перспективная с прикладной точки зрения. Правда один деятель у нас все пытается перевести ее под оборонку.

– Ладно, я в этом все равно ничего не понимаю, но ужасно рад за тебя. А что же ты прохлаждаешься, когда у вас должна работа во всю кипеть? У тебя же разгар рабочего дня.

– Да тут у нас одна накладка произошла… Но она только подтверждает нашу теорию! Наверное… То есть если собачки живы, конечно…

– Собачки? – поразился Вадим. – Где ты, и где собаки?

Антон всегда был ярым кошатником. Он даже в детстве мечтал работать в цирке Куклачева.

– Понимаешь, собаки у нас – главный объект эксперимента. Нужно было некрупное млекопитающее… Ну, как Белка и Стрелка. Сперва мы по глупости взялись за кошек, у нас живет в лаборатории как раз одна, ее все прикармливают. Но когда с ней провели первую калибровку, произошел сбой. Пришлось переходить на джек-расселов…

– На кого? – не понял Вадим.

– Порода такая. Некрупная собака, почти как кошка. Очень выносливая, сообразительная и с устойчивой психикой. Наши эту породу отобрали по очень строгим критериям, и она отлично подходит… Но, елки, она дорогая и довольно редкая!

– И что? У вас разве с бюджетом проблемы?

– Ну ты как с Луны свалился! С бюджетом всегда проблемы. У нас тут как раз куратор спецпроектов, как я говорил, копытом бьет, все оборонку подключить пытается для увеличения бюджета. Да дело даже не в этом… Сегодня в ходе первой фазы эксперимента собачки… э-э-э-э… пропали. Ну, то есть, были утрачены. И теперь нужно время, чтобы где-то набрать их снова. Ну и поскольку ко второй фазе приступать нельзя, придется ждать, пока найдут еще пять джек-рассел терьеров. Но, я уверен, с ними все в порядке, и мы вернем их во второй фазе! Просто первую закончить надо…

Вадим молчал. Пропали собаки? В ходе эксперимента? Сегодня? Что-то это очень сильно напоминало ему недавний кошмар. Даже волосы на руках зашевелились, когда он вспомнил то вязкое мгновение, после которого исчезли все животные. Оно слишком напоминало ему состояние, в котором он оказался сам во время и после контузии двенадцать лет назад. Ничего более жуткого, высасывающего все силы и безнадежного в его жизни не случалось и вряд ли могло случиться...

17 января 2024 года

Вадим ехал на очередной прием в госпиталь к доктору Липатову. Привычный путь, который он преодолевал уже не раз, сегодня показался особенно тягостным: за окном была такая же мрачная хмарь, как и ровно год назад, цифра на календаре давила на подсознание, а в голове нарастало противное гудение, отдаваясь в виски пульсацией вен. Этот гул он старался не замечать, сидя в автобусе у окна и прислонившись к замерзшему стеклу, но даже обжигающее касание холода не помогало зацепиться за реальность. Паника вместе с гулом катастрофически нарастала. Оставалось проехать еще три остановки и пройти около двухсот метров. Но он уже не был уверен, что сумеет их преодолеть.

Чтобы хоть как-то удержать себя от панической атаки, он сосредоточился на подсчете столбов освещения за окном и впился ногтями в ладони сжатых кулаков. Но не доходя и до двух десятков, он все время сбивался.

Боль особенно сильным ударом ухнула у него в голове, и он зажмурился, чтобы не застонать.

– Гляди-ка, делает вид, что спит! Что за молодежь пошла! – раздался прямо над ухом скрипучий женский голос.

Вадим распахнул глаза, и первое, что увидел, повернув голову, это большую выступающую родинку на правой щеке уже немолодой грузной женщины, смотревшей на него с нескрываемым презрением и собиравшейся сказать что-то еще.

Родинка на правой щеке… Подполковник Крутов, Танк…

И тут мир остановился.

Вадим с ужасом глядел снизу вверх в раскрытый рот женщины и видел несколько почерневших пломб на зубах. Ее язык не замер полностью, но отрывался от неба с такой издевательской, агонизирующей медлительностью, словно пытался отлипнуть от железной трубы на морозе.

Вадим обернулся и оглядел заполненный автобус в тщетной надежде уловить нормальное, живое движение. Но вместо этого увидел, как серая хмарь за окном тяжело, словно оползень из густой грязи, вползает внутрь, поглощая все вокруг: автобус, сиденья, женщину, других людей, его самого... Еще секунда, и мир стерся. Остался только клубящийся туман, такой плотный, что становилось трудно, почти невозможно дышать.

Вадим в панике хватал ртом воздух, не понимая, где верх, где низ, где его руки и ноги, где он сам. Он словно надел шлем виртуальной реальности, в которой игра не прогрузилась до конца, окунув его в этот туманный бэкграунд без кнопки выхода. Легкие начинали гореть от недостатка кислорода, в раскалывающейся голове нарастал низкочастотный, вибрирующий гул, пока он не понял, что знает этот звук слишком хорошо.

Нет!

Превозмогая чудовищное сопротивление этого вязкого ничто, ему удалось сделать движение. И он тут же краем глаза увидел слева и справа тени. Те самые тени. Они плавно, неумолимо надвигались. На него. Сквозь него.

Нет-нет-нет!!

Гул уже рвал барабанные перепонки, но Вадим не мог заткнуть уши: он чувствовал свои руки, но не видел их в этом мареве. Он успел в животном ужасе подумать, что может застрять в этом бесконечно растянутом мгновении навсегда, и у него не будет даже физической возможности убить себя, как вдруг гул сорвался на оглушительную ноту, и туман разлетелся миллионом осколков.

Невидимая плотина рухнула. Время ударило наотмашь.

Он снова увидел вокруг себя людей, автобус, женщину. Ее язык наконец оторвался от неба, и она с нормальной скоростью выплюнула незаконченное слово.

Но Вадим не слушал. Он сорвался с места и бросился к двери. Застучал изо всех сил по холодному металлу, и вывалился из чрева автобуса, как только тот остановился и открыл двери.

Пассажиры с изумлением и любопытством смотрели ему вслед. Женщина победно заняла его место.

***

– Вадим? – Антон, не услышав реакции, засомневался, что друг его слышит. – Ты тут?

– Да-да! – Вадим очнулся от короткого воспоминания и вдруг с непоколебимой уверенностью осознал, что сон его как-то связан с другом. – А собаки у вас пропали из клеток?

– Из клеток? Почему из клеток? Да нет, они в специальных боксах были. А что?

Вадим чуть выдохнул. Да ну, ерунда какая-то. Как его сон может быть связан с экспериментом Антона? И все же…

– Да так… Слушай, а сколько вам придется ждать собак?

– Говорят, минимум пару дней. Плюс еще нужно просканировать квантовые слоты, они должны быть пусты для этих собак.

– Какие такие слоты?

– Ну если в двух словах, то в параллельном мире эти конкретные собаки не должны существовать или гарантированно быть за сотни километров от точки перехода, иначе при переходе они аннигилируются. Причем, с обеих сторон. Ну и мы сканируем для каждой из собак ее квантовый слот в параллельном мире.

– Ах, да! Парадокс дедушки. Я что-то такое слышал.

– Ну, вообще-то, парадокс убитого дедушки относится к путешествию во времени, а не пространстве. Но с натяжкой, можно сказать и так. По законам квантовой физики, когда два идентичных объекта из разных вселенных соприкасаются, они аннигилируют: вспыхивают и растворяются в чистой энергии.

– Антоха, не начинай! – рассмеялся Вадим. Он знал, что если друга не остановить, он дальше залезет в такие дебри объяснений, что мозги закипят даже у этих бедных джек-расселов, причем сразу в обеих вселенных. – Так что, получается, что минимум два дня вам на работе нечего делать?

– Ну, делать там всегда есть что. Но вообще-то мы приняли решение пока дать людям отдохнуть выходные, а то мы уже несколько месяцев 24 на 7 почти работаем. Устали все.

– И ты будешь отдыхать?

– Ну да. Ну, то есть, я хотел сесть за отчет…

Вадим знал, что ему неслучайно приснился этот кошмар. Он был очень похож на сны, которые одолевали его когда-то и наяву тоже, а если повторится то, что было сразу после его ранения, он уже может не восстановиться. А потому решительным тоном заявил:

– Нафиг твой отчет, подождет. Ты сейчас же купишь билет на ближайший рейс, я тебя встречу, и ты проведешь эти несколько дней в нормальной расслабленной обстановке, подышишь свежим морским воздухом, подкопишь витамина Д и все дела. А то мы с тобой не виделись уже целую вечность, наверное! Шашлыки, французский коньяк и пятизвездочный сервис гарантирован! Отказы не принимаются!

Но отказов и не последовало. Антон искренне обрадовался такой возможности, и взял тайм-аут до вечера (их вечера), чтобы утрясти формальности. И уже через три часа перезвонил, сообщив, что купил билет на завтра, и что у него будет целых два с половиной дня до понедельника.

Вадим хотел его поправить «всего два с половиной дня», но не стал: Антон жил в совершенно другом ритме. А ему хоть и хорошо было здесь одному, но с другом будет сто крат лучше. И он попробует разобраться со своим сном. Лишь бы тот не стал причиной нового кризиса. Доктор Липатов, конечно, хороший человек, но он обещал больше к нему не попадать.

Глава 2. Друзья

22 июня 2035 года, пятница

В эту ночь Вадим спал крепко и спокойно. Ему снилась обычная ерунда, которую и не вспомнишь, как проснешься, чему он был искренне рад. Он встал, как привык за долгие годы после комиссования, в восемь утра, совершил обычную пятикилометровую пробежку и искупался перед завтраком в море. А потом засобирался в аэропорт, встречать друга. Вадим выехал с запасом на случай пробок, так как Антону пришлось взять билет до Краснодара – ни до Геленджика, ни до Анапы на пятницу билетов уже не было.

Но Вадим доехал до аэропорта быстро. Основная пробка была в обратном направлении и неудивительно: в пятницу многие местные ехали на море, как в Москве принято ездить по выходным на дачу. Вадим с сожалением подумал, что им придется с Антоном провести на обратном пути несколько часов в пробках. Но, с другой стороны, это было даже лучше: они успеют вдоволь наговориться.

Вадим поставил свой старый верный Ленд Крузер Прадо на платную парковку у аэропорта и пошел посмотреть табло прилета: рейс из Новосибирска ожидался у нового терминала, построенного в Краснодаре лет пять назад. До прилета оставалось еще пятнадцать минут, и, чтобы не скучать, он уткнулся в чтение новостей на своем смартфоне. Он остановился на новости о том, что ученые зафиксировали аномальные всплески гравитационных волн, никак не связанные с активностью солнца, и тихонько сглотнул.

17 января 2023 года

Вадим проверил бортовые системы в своем уголке перед вылетом. Все переключатели были в нужном положении, он ничего не упустил. Майор Сорокин обернулся к нему со своего командирского кресла, и мимолетный вопросительный взгляд был предельно ясен молодому старшему сержанту, ничего спрашивать не нужно было, тем более что винт уже грохотал над головой, и пришлось бы кричать, так как он еще не надел шлем. Вадим только показал большой палец и потянулся, наконец, к наушникам.

– Доложи обстановку, – тут же попросил майор. Его голос звучал уверенно и бодро. Как будто им не предстояло лететь в снежный буран к самой линии соприкосновения, выполняя особый приказ из штаба.

Вадим посмотрел на свой экран и четко доложил:

– Видимость упала до ста метров, в снежных зарядах до пятидесяти. Температура минус двенадцать, но на высоте резко падает до минус восемнадцати. Облачность сплошная, нижняя граница на пятидесяти метрах. Идем прямо в зону возможного обледенения, влажность 100%. Ветер сейчас десять метров в секунду с порывами до пятнадцати. Направление – северо-запад, встречно-боковой при заходе на точку «Ромашка».

– Что по «окну»?

– Двадцать пять минут до нового циклона. – Вадим сверился с другими данными: – По данным радиоразведки, в квадрате 48–72 работают FPV-дроны. Ждем удара через пятнадцать-двадцать минут.

Сорокин сделал паузу и спросил:

– Твои выводы, механик?