Петля Кассиопеи. Психологическая фантастика

Таксис знал об этом корабле всё. Потому что десять лет назад он участвовал в его испытаниях.

Он помнил, как вручную калибровал гравитационные якоря, которые должны были удерживать судно в реальности, когда всё вокруг превращается в сон. Помнил, как трое испытателей не вернулись из первого глубокого погружения. Их тела нашли в капсулах — живые, дышащие, с открытыми глазами. Но мозг… мозг был пуст. Они остались там, по ту сторону.

С тех пор Таксис не любил Сновидения.

— —

— А помочь не хочешь? — голос раздался за спиной неожиданно, хотя Таксис слышал шаги за сто метров. Старые привычки не умирали.

Он обернулся уже с широкой улыбкой — не смог скрыть нахлынувшей радости.

Элара стояла в трёх шагах, засунув руки в карманы плаща и смотрела на него с нескрываемой улыбкой. Выглядела она почти идеально — ни должность, ни судьба, не смогли украсть её привлекательности. Только тени под глазами и серая кожа выдавали многие бессонные ночи. При этом спина прямая — командирская выправка не пропадает, даже когда внутри всё горит.

Таксис поддержал шутку — погрузкой занимались роботы, с которыми ни один человек не не смог бы конкурировать ни в скорости ни в силе:

— Капитан, если прикажете, я готов.

— Элара подошла ближе, встала рядом, тоже уставилась на корабль. — Ты постарел.

— А ты не меняешься.

Она усмехнулась. Коротко, без веселья.

— Помнишь, как мы гоняли пиратов в секторе Тау Кита?

— Помню. — Таксис потёр левое плечо, где под кожей до сих пор пульсировал имплант, заменявший раздробленный сустав. — Ты тогда вытащила меня из горящего челнока. Я должен был сгореть.

— Ты должен был прикрывать мне спину, — поправила Элара. — И прикрывал. Даже когда горел.

Таксис промолчал. Он помнил тот день иначе. Помнил, как орал от боли. Как думал, что умрёт. Как Элара тащила его на себе сквозь разгерметизированный отсек, а вокруг взрывались боеприпасы. Она не бросила. Хотя могла. Должна была.

— Зачем ты здесь? — спросил он прямо.

— Затем же, что и ты. — Элара кивнула на «Кронштадт». — Потому что приказали. Потому что заплатили. Потому что… — она запнулась.

— Потому что дочь, — закончил Таксис.

Элара посмотрела на него. В глазах мелькнуло что-то — боль, злость, благодарность. Она опустила голову.

— Я знаю всё, капитан. — Таксис пожал плечами. — Это моя работа. Я чувствую искажения. Не только пространства. Людей тоже. Ты искажена. С того самого дня, как она впала в кому.

— Не лезь в мою голову.

— Не лезу. Просто вижу. — Он помолчал. — Я здесь потому, что мне тоже есть что терять. Или нечего. Смотря как посмотреть.

Элара ждала

Таксис вздохнул. Говорить об этом не хотелось. Но если они летят вместе, она должна знать.

— —

— У меня была жена. И дочь. Лет пятнадцать назад. Я тогда ещё в военных был, мотался по горячим точкам. А они жили в Улье, в гражданском секторе. Всё было нормально. Пока не случился сбой.

— Какой сбой?

— Коллективный сон. Помнишь, в двадцатых была эпидемия? Люди засыпали и не просыпались. Ни с того ни с сего. Просто падали на улицах, в домах, на работе. Врачи разводили руками. Говорили, нейросети не выдерживают.

Элара помнила. Тогда списали сотни тысяч людей. Списали и забыли.

— Мои тоже уснули, — сказал Таксис. — Обе. Я прилетел через месяц. Они лежали в общей палате, подключённые к аппаратам. Живые. Тёплые. Но их там не было.

— Они очнулись?

— Нет. — Таксис покачал головой. — Через полгода отключили. По протоколу. Я не успел. Был в рейде, связи не было. Когда вернулся… их уже кремировали.

Он замолчал. В горле стоял ком, который он не мог проглотить уже пятнадцать лет.

— Я не попрощался, — сказал он. — Не сказал, что люблю. Не сказал, что виноват. Просто… их не стало. А я остался.

— —

Элара молчала. Она смотрела на него, и впервые за много лет Таксис видел в её глазах не командирскую жёсткость, а человеческую боль.

— Прости, — сказала она тихо.

— Ты не виновата. — Таксис отвернулся, уставился на корабль. — Но теперь ты понимаешь, почему я здесь. Если эта хреновина в Кассиопее как-то связана с комой… я хочу знать. Хочу понять. И если получится… — он сжал кулаки, импланты под кожей засветились тусклым синим, — разбудить.

— Тех, кого уже нет, не разбудить, — осторожно сказала Элара.

— Знаю. — Таксис усмехнулся горько. — Но может, хоть других спасу. Твою дочь, например.

Элара протянула руку и коснулась его плеча. Коротко. Почти незаметно.

— Спасибо

— Не за что. — Таксис отстранился. — Я не ради тебя. Ради себя. Чтобы не сойти с ума окончательно.

—

Они постояли молча, глядя как быстро и слаженно, словно муравьи, снуют роботы-погрузчики. Но мысли обоих крутились возле того, что жизнь устроена очень даже непросто.

— Пойдём, — сказала наконец Элара. — Надо проверить якоря. Твою часть.

— Мою часть я проверил ещё вчера, — Таксис двинулся к трапу. — Но можем проверить ещё раз. Лишним не будет.

Они поднялись на борт.

«Кронштадт» встретил их тишиной и запахом озона — пахло работающими системами, свежей краской и страхом предыдущих экипажей, который въелся в переборки за годы испытаний. Таксис вёл Элару узкими коридорами, перешагивая через кабели и дронов-погрузчиков, снующих под ногами.

— Якорный отсек, — он толкнул тяжёлую гермодверь. — Сердце корабля.

Они вошли в круглое помещение, в центре которого пульсировала огромная сфера. Матово-серая, покрытая сетью тонких линий, она висела в воздухе без всякой поддержки, медленно вращаясь вокруг своей оси.

— Генератор стабильности, — пояснил Таксис. — Создаёт поле, которое удерживает корабль в реальности, даже когда экипаж полностью погружён в Сновидения. Если он выйдет из строя…

— Мы не вернёмся, — закончила Элара.

— Именно. — Таксис подошёл к пульту управления, ввёл код доступа. Сфера засветилась ярче. — Я буду сидеть здесь всё время, пока вы будете нырять. Смотреть на показатели. Ловить искажения. Если что-то пойдёт не так — выдерну вас обратно.

— Сможешь?

— Не знаю. — Таксис обернулся. — Никто не знает. Глубинные погружения на таком расстоянии… теория говорит, что возможно. Практика молчит. Потому что никто не пробовал.

Элара кивнула.

— Я доверяю тебе.

— Зря. — Таксис усмехнулся. — Я себе не доверяю.

— —

Таксис быстро проверил все системы по заданному алгоритму. Тестирование показало полную исправность всех элементов, о чём он доложил капитану. Элара удовлетворённо кивнула, затем оба продолжили смотреть на пульсирующую сферу.

Ему вспомнилось другое.

Десять лет назад, когда испытывали прототип «Кронштадта», он сидел в точно таком же кресле. Тогда рядом был техник по имени Коррин. Молодой, весёлый, с вечно взлохмаченными волосами. Они вместе калибровали якоря, пили синтетический кофе, спорили о футболе.

В третьем погружении Коррин не вернулся.

Его нашли в капсуле — глаза открыты, улыбка на лице, пальцы сжаты в кулаки. Мозговая активность — ноль. Он просто… ушёл. Остался там, в глубине Сновидений.

Таксис тогда впервые задумался: а что, если это не смерть? Что, если он действительно нашёл то, что искал? Дом? Покой? Жену и дочь, которые ждали его там, по ту сторону?

Он гнал эти мысли. Но они возвращались. Каждую ночь. Каждый раз, когда закрывал глаза.

— —

Они вышли из отсека, и Таксис закрыл дверь, опечатав её своим личным кодом. Теперь никто, кроме него, не мог войти внутрь. Даже Келл. Особенно Келл.

— Ты ему не доверяешь, — сказала Элара. Это был не вопрос.

— А ты доверяешь? — Нет

— Значит, мы в одной лодке. — Таксис двинулся дальше по коридору. — Пойдём, покажу остальное. Жилые отсеки, камбуз, медблок. И капсульный зал.

— Капсулы уже установили?

— Двадцать четыре штуки. Новейшие модели. С усиленной защитой от обратного сигнала. Келл сам их проектировал. — Таксис поморщился. — Это меня и пугает больше всего.

— Почему?

— Потому что, если он захочет нас там оставить, он это сделает. А я даже не пойму как.

Они спустились на уровень ниже, и Элара увидела их. Капсулы стояли в два ряда — белые, гладкие, похожие на гробы, если не знать их настоящего назначения. Прозрачные крышки были подняты, внутри мерцала гелевая прослойка, готовая принять тело и разум.

— Красивые, — сказала Элара.

— Уродливые, — поправил Таксис. — Это машины для умирания. Не дай бог тебе застрять в Сновидениях навсегда. Я видел таких. Они лежат здесь годами, дышат, сердце бьётся. А внутри пустота.

Элара подошла к ближайшей капсуле, провела рукой по гладкой поверхности.

— Лира лежит в такой же.

Таксис промолчал. Он не знал, что сказать.

— Я вытащу её, — сказала Элара тихо. — Даже если придётся сжечь эту аномалию дотла.

— Ты же слышала Келла. Её нельзя сжечь. С ней можно только поговорить.

— Значит, поговорим. — Элара повернулась к нему. В глазах горел холодный огонь. — Я научусь говорить на её языке.

— —

Они прошли в кают-компанию. Внутри никого не было. Таксис налил себе кофе, предложил Эларе. Она отказалась.

— Ты знаешь Нову? — спросила она.

— Видел пару раз. Странная девочка. Слишком тихая. Слишком… проницательная.

— Она опасна?

— Для кого как. Для нас — возможно. Для аномалии — точно. — Таксис отхлебнул кофе, поморщился — дрянь, но горячая. — Келл говорит, она может слышать голос этой штуки. Как ты думаешь, что она услышит?

— Не знаю. — Элара села напротив. — Но боюсь, что правда нам не понравится.

— Правда никогда не нравится. — Таксис поставил чашку. — Ты готова к тому, что там не окажется никакого ответа? Что твоя дочь просто… заснула? И мы все летим в никуда?

— Нет. — Элара покачала головой. — Я не готова. Поэтому я и лечу.

Таксис смотрел на неё и думал о том, что она изменилась. Раньше она была другой. Жёсткой, но живой. Сейчас в ней было что-то… сломанное. Как в корабле, который прошёл через бой и держится только на честном слове.

— Элара, — сказал он. — Ты не виновата.

— В чём?

— В том, что она уснула. В том, что ты не уберегла. В том, что не смогла её разбудить. Ты не виновата.

Она долго молчала. Потом встала.

— Спасибо, — сказала она. — Но это не поможет.

Она вышла, оставив его одного.

Таксис допил кофе, посмотрел в иллюминатор. Звёзды стояли на месте. Холодные, равнодушные, вечные.

— Ты там? — прошептал он в пустоту. — Ты видишь меня?

Никто не ответил.

— —

Он вернулся в якорный отсек. Сфера пульсировала, наполняя помещение низким гулом. Таксис сел в кресло, подключил нейроинтерфейс к пульту. Импланты под кожей засветились синим.

Он закрыл глаза.

Мир вокруг исчез. Вместо него пришло ощущение — огромное, бесконечное. Он чувствовал каждый шов реальности, каждую трещину, каждую складку пространства. Где-то далеко, на периферии, пульсировала аномалия. Она была как открытая рана — тёмная, глубокая, манящая.

Таксис протянул к ней свои ощущения.

И почувствовал ответ.

Не слова. Не мысли. Что-то другое. Тёплое. Близкое. Знакомое.

Папа…

Он открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

— Нет, — сказал он вслух. — Тебя там нет.

Сфера пульсировала ровно. Импланты горели синим. Всё было в порядке.

Но он знал — это только начало.

Глава 4. Естественный дар

Она проснулась от крика.

Собственного крика — Нова узнала бы его где угодно. Этот звук вырывался из горла каждую ночь, сколько она себя помнила. Сначала в приюте, где воспитатели затыкали ей рот кляпом, чтобы не будила других детей. Потом в лабораториях, где учёные снимали показания и говорили: «Интересно, очень интересно, запишите частоту». Потом в одиночестве, когда некому было даже кляп засунуть.

Она села на койке, хватая ртом воздух.

Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами всё плыло. Комната — тесная каюта на «Кронштадте» — была залита тусклым аварийным светом. Рисунки на стенах, её рисунки, казались живыми. Они шевелились, дышали, пульсировали в такт её сердцу.

Сон

Она снова видела тот же сон.

Звезда. Нейронная сеть. Мозг. И голос, который звал её по имени. Не по тому имени, которое значилось в документах — Нова, просто Нова, без фамилии, без прошлого, без будущего. А по настоящему имени. Тому, которое было у неё до рождения.

Имя звучало как музыка. Как шум дождя. Как дыхание матери, которой она никогда не знала.

— —

Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

Воспоминания нахлынули, как всегда после таких снов.

Ей было пять лет, когда её впервые забрали в лабораторию. Приют «Надежда» — так называлось место, где она жила с рождения. Серые стены, железные койки, запах казённого супа и хлорки. Воспитатели называли её «странной». Она видела то, чего не видели другие. Сны, которые не были её снами. Голоса, которых никто не слышал.

Однажды пришли люди в белых халатах. Сказали, что она «одарённая». Что её ждёт лучшее будущее. Нова поверила. Ей было пять, и она хотела, чтобы её перестали бить.

Лаборатория оказалась чище приюта. И холоднее.

Её подключили к приборам. Заставляли смотреть на картинки, запоминать последовательности, погружаться в капсулу «Сновидений». Она видела чужие сны — страшные, весёлые, бессмысленные. Голоса становились громче. Учёные говорили: «феноменально», «редчайший случай», «природный интерфейс».

Ей было семь, когда она впервые попыталась сбежать.

Её поймали. Посадили в изолятор на трое суток. Свет не выключали, чтобы она не спала. Потому что во сне она становилась опасной.

Нова запомнила это на всю жизнь. Свет, который жёг глаза. Тишину, которая давила на уши. И голоса, которые становились громче, когда она хотела спать.

«Не спи, — шептали они. — Не спи, или мы заберём тебя».

Она не спала трое суток.

Потом учёные поняли, что это бесполезно. Её перевели в другую программу — «наблюдение без вмешательства». Она жила в отдельной комнате, ходила в обычную школу, но каждую неделю приходила на тесты.

Голоса не утихали. Они стали частью её. Как дыхание. Как сердцебиение.

— —

— Ты опять кричала, — раздалось из угла.

Нова вздрогнула. Она не заметила его сразу — человек сидел в кресле у двери, сложив руки на груди, и смотрел на неё. Пожилой, с сединой на висках, в форме медицинской службы. Доктор Келл.

— Как вы вошли? — голос Новы сел, пришлось откашляться.

— Дверь не была заперта. — Келл поднялся, подошёл ближе. — А если бы и была — я главный научный руководитель миссии. У меня доступ везде.

— В мою голову у вас доступа нет.

Келл улыбнулся — тонко, холодно.

— Вы удивлены? Я создал технологию, которая позволяет погружаться в чужие сны. Думаете, я не смогу заглянуть в ваш, даже без капсулы?

Нова сжалась, вжалась спиной в стену. Рисунки за её спиной зашевелились быстрее, складываясь в защитные узоры.

— Не подходите.

— Я не причиню вам вреда. — Келл остановился в шаге от койки. — Наоборот. Я хочу помочь.

— Врёте.

— Не вру. — Он присел на край койки, и Нова почувствовала запах — дорогой одеколон, лекарства, что-то ещё, неуловимое. — Вы уникальны, Нова. Вы — эволюционный скачок. Естественный сновидец, способный проникать в коллективное бессознательное без интерфейса. Таких, как вы, единицы. И все они…

— Что? — Нова смотрела на него в упор. — Все они что?

— Погибли. — Келл сказал это спокойно, будто сообщал прогноз погоды. — Их мозг не выдерживал нагрузки. Слишком много сигналов, слишком много чужих снов. Они сходили с ума или впадали в кому. Вы — единственная, кто держится так долго.

— Мне говорили.

— Говорили, но не объясняли, да? — Келл наклонился ближе. — Я объясню. Ваш дар — не благословение. Это болезнь. Прогрессирующая, неизлечимая. Рано или поздно она вас убьёт. Если, конечно, мы не найдём способ…

— Способ что?

— Вылечить. — Келл выдержал паузу. — Аномалия в Кассиопее — не просто космический феномен. Это источник. Источник той же энергии, что течёт в ваших жилах. Если мы поймём, как она работает, мы поймём, как работает ваш дар. И сможем его контролировать.

— Или использовать.

— И то, и другое. — Келл улыбнулся. — Я не буду врать: вы мне нужны. Без вас мы не расшифруем сигналы. Но и я нужен вам. Без меня вы умрёте. Через год, через два, через пять — но умрёте. В муках, в одиночестве, в палате для буйных.

Нова молчала.

Она знала, что он прав. Чувствовала это каждую ночь, когда просыпалась от крика. Чувствовала, как стены реальности истончаются, как сны просачиваются в явь, как голоса становятся громче. Скоро они заглушат всё.

— Чего вы хотите? — спросила она тихо.

— Сотрудничества. — Келл встал. — Вы будете слушать голос. Переводить то, что он говорит. А я буду следить за вашими показателями и вмешиваться, если станет слишком опасно.

— А капитан?

— Капитан будет командовать. — Келл пожал плечами. — Элара Векс — отличный стратег и пилот. Но в нейробиологии она не понимает ничего. Так что в вопросах, касающихся вашего дара, слушаться будете меня.

Нова смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — та, что предупреждала об опасности. Келл лгал. Не прямо, не грубо — тонко, в деталях. Он что-то скрывал. Что-то важное.

— Я подумаю, — сказала она.

— Время на размышления ограничено. — Келл направился к двери. — Через тридцать часов мы стартуем. За это время нужно подготовить вас к глубокому погружению.

— Я не полезу в капсулу.

— Полезете. — Келл обернулся. — Потому что без капсулы вы не выдержите контакта. Сигнал слишком сильный. Он сожжёт ваши нейроны за секунды.

— Откуда вы знаете?

— Я уже видел такое. — В голосе Келла впервые проскользнуло что-то человеческое. — На «Солярисе». Там была девушка, похожая на вас. Такой же дар, такая же интуиция. Она отказалась от интерфейса. Сказала, что справится сама.

— И что?

— Она не справилась. — Келл отвернулся. — Тело было целым. А мозг… мозг кипел. Буквально. Температура поднялась до сорока двух градусов за три минуты.

Нова почувствовала, как холодеет внутри.

— Вы хотите меня напугать?

— Я хочу, чтобы вы были осторожны. — Келл открыл дверь. — Вы слишком ценны, чтобы умереть так глупо.

Дверь закрылась.

— —

Нова осталась одна.

Она сидела на койке и смотрела на свои рисунки. Они больше не шевелились. Замерли, будто ждали.

Она перевела взгляд на ближайший — тот, что был в центре стены. Самый сложный. Самый страшный. Он изображал нейрон. Гигантский, пульсирующий, с бесконечными отростками, уходящими в темноту. Она нарисовала его три года назад, когда голоса стали особенно громкими.

Тогда она ещё не знала, что этот нейрон существует на самом деле.

Она встала, подошла к стене, коснулась пальцами линий. Под пальцами что-то шевельнулось — не краска, не бумага, что-то другое. То, что жило в рисунках, реагировало на её прикосновение.

— Ты знаешь, — прошептала она. — Ты всегда знал.

Рисунок пульсировал в такт её сердцу.

Нова закрыла глаза.

— —

В голове зазвучал голос. Не тот, что говорил с ней во сне. Другой. Тот, что был с ней всегда. С самого рождения.

«Ты боишься», — сказал голос. Не вопрос. Утверждение.

— Боюсь, — ответила Нова вслух. — Он прав. Я умру, если не пойму, как это контролировать.

«Он лжёт. Ты не умрёшь. Ты вернёшься домой».

— Домой? — Нова открыла глаза. — У меня нет дома.

«Есть. Там, где всё началось. Где ждут».

— Кто ждёт?

Голос не ответил. Вместо этого перед глазами возникло изображение. Девочка. Маленькая, с тёмными волосами, бледным лицом. Она лежала на белой койке, подключённая к приборам. Мониторы пищали ровно.

Лира. Дочь капитана.

«Она ждёт, — сказал голос. — Она знает. Она видит».

— Что видит?

«Тебя. Меня. Всё. Она там, где мы должны быть».

Нова отшатнулась от стены. Рисунки зашевелились, закружились, складываясь в новые узоры. Нейроны, синапсы, мозг. Тот самый, из снов.

— Что ты такое? — спросила она. — Кто ты?

Голос засмеялся. Тихо, мелодично, как колокольчики.

«Я — ты. Я — всё, что ты видела. Я — сон, который видит сам себя. И ты — часть меня. Всегда была».

— —

Нова опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Рисунки успокоились, замерли.

Она сидела так долго. Минуты складывались в часы. Аварийный свет мерцал, отбрасывая тени на лица, нарисованные на стенах. Её собственные лица. В разных возрастах. В разных состояниях. Спящая, кричащая, молчаливая.