- -
- 100%
- +
Я медленно поднялась с кровати. Ноги всё ещё ныли после падения, но настроение было странным — легким, почти невесомым. На кухне мама стояла у плиты. Она была в своем старом, но выглаженном халате, волосы собраны в аккуратный пучок. На сковороде шипели оладьи. Мои любимые. Банановые.
— Доброе утро, солнышко, — обернулась она. И тут произошло то, чего я не видела уже месяц. Мама улыбнулась. Не той уставшей, натянутой улыбкой, которую она надевала, как маску, чтобы меня не тревожить. А настоящей. Широкой, искренней, с лучиками морщинок вокруг глаз.
Знаешь что? — сказала она, выкладывая горячие оладьи на тарелку. — Мне выплатили первую зарплату. Не большую, но свою. Честную.
Она поставила передо мной тарелку и чашку чая. В её голосе звенела гордость. Не за деньги, а за то, что она снова нужна. За то, что она справляется.
Мне стало тепло. Так тепло, что ком в горле, который жил там последние недели, вдруг растаял. Я взяла вилку.
— Поздравляю, мам, — тихо сказала я. И тоже улыбнулась. Пусть слабо, пусть уголками губ, но это была моя улыбка.
Я быстро съела пару оладий, запивая их сладким чаем. Вкус детства. Вкус дома. Даже если этот дом был временным и чужим, в эту минуту он стал немного роднее.
«Надо идти», — напомнила я себе, ставя чашку в раковину.
Пока я собирала рюкзак, телефон на тумбочке вибрировал. Я вспомнила, что вечером, перед тем как провалиться в сон, мне приходили сообщения. Я разблокировала экран.
Аня: «Как у тебя дела?»
Аня: «Спишь, что ли?»
Аня: «Ну тогда сладких снов»
На лице снова промелькнула тень улыбки. Но я быстро стерла её, словно испугавшись, что кто-то увидит мою слабость. «Не расслабляйся», — шепнул внутренний голос. Я закинула учебники в рюкзак, застегнула молнию куртки и вышла в коридор.
«В этот раз по лестнице», — решила я. Лифт слишком долго ехал, а мне хотелось движения, хотелось чувствовать ритм своих шагов.
Я начала спускаться по ступенькам, считая этажи. Первый. Второй. В кармане куртки завибрировал телефон. Затем еще раз. Короткая вибрация. Сообщение.
Я достала телефон, не останавливаясь.
Аня: «Я жду тебя возле подъезда. Пойдём в школу вместе?»
Сердце ёкнуло. Мне эта идея категорически не понравилась. Я привыкла ходить одна. Надевать наушники, включать Алёну Швец на полную громкость и растворяться в музыке, отгораживаясь от мира звуковой стеной. Компания означала разговоры. Разговоры означали эмоции. Эмоции я пока не хотела.
Но отвечать грубо «отстань» было нельзя. Аня вчера первая протянула руку помощи.
«Ладно», — написала я коротко.
Когда я вышла из подъезда, морозный воздух ударил в лицо. У входа, пританцовывая на месте, стояла Аня. Она заметила меня и помахала рукой.
— Привет! — крикнула она, когда я подошла ближе. — Не против, если составлю компанию?
Конечно, я была против. Но вид её открытого лица и ярких желтых шнурков на кедах обезоруживал.
— Ну раз пришла, то пошли, — буркнула я, доставая из кармана наушники.
Я вставила один наушник в ухо, второй оставила свободным, на всякий случай. Включила трек. Начались первые аккорды «Кислотного».
Аня шла рядом, слегка притормаживая, чтобы не обгонять меня. Через минуту она тихонько тронула меня за рукав.
— Слушай, а можно… один наушник?
Я удивленно посмотрела на неё. Обычно люди морщились, когда слышали мой плейлист.
— Тебе вряд ли понравится, — предупредила я. — Там много негатива.
— Давай попробуем, — настаивала она с любопытством.
Я пожала плечами и протянула ей второй наушник. Аня аккуратно вставила его в ухо. Мы шли молча пару секунд. Я наблюдала за её лицом, ожидая гримасы отвращения или недоумения.
Но выражение её лица изменилось. Глаза расширились, уголки губ дрогнули. Она кивнула в такт музыке.
— Ого, — произнесла она, когда куплет сменился припевом. — Ты тоже слушаешь Алёну Швец?
— А ты нет? — удивилась я.
— Обожаю! — воскликнула Аня, и её голос стал громче, энергичнее. — «Я рисую на асфальте…» Это же гимн всех подростков, у которых всё плохо, но они делают вид, что им всё равно!
Я невольно усмехнулась.
— Точно.
— А ты была на её концерте? — спросила Аня, глядя на меня с новым интересом.
— Была. В прошлом году. В Москве, — ответила я, и воспоминание о той поездке, о блеске огней и свободе, на мгновение вернулось ко мне.
— Круто! — Аня хлопнула себя по бедру. — Знаешь, а я тоже играю. На гитаре. И пою. Правда, больше рок и инди, но Швец мы с друзьями тоже разбирали.
Мы шли по улице, и музыка звучала в обоих наших ушах. Стена одиночества, которую я так тщательно возводила, дала трещину. Оказалось, что за этой стеной есть кто-то, кто говорит на том же языке. Языке музыки, боли и иронии.
— «Мальчик из Питера» умеешь играть? — спросила я неожиданно для себя.
— Конечно! — рассмеялась Аня. — Хочешь, после школы покажу свои финты? У меня есть акустика дома.
— Посмотрим, — уклончиво ответила я, но внутри что-то приятно кольнуло.
Мы дошли до школы. Здание нависало над нами серой громадой, но теперь оно не казалось таким уж враждебным. Мы зашли внутрь, переобулись в гардеробе. Аня болтала без умолку, рассказывая о какой-то смешной ситуации с её котом, а я слушала, иногда вставляя короткие реплики.
Когда мы поднялись на третий этаж и пошли к кабинету 8-го «Б», я почувствовала, что иду туда не как жертва, а как человек. С человеком рядом.
Дверь класса была приоткрыта. Внутри уже шумели голоса. Я глубоко вдохнула, поправила лямку рюкзака и шагнула внутрь.
Глава 8. Шаурма как акт сопротивления
Мы вошли в класс, и воздух словно сгустился. Лера сидела на своем троне из парт, лениво листая ленту в телефоне, но стоило мне переступить порог, как её взгляд метнулся ко мне. Он был тяжелым, липким, полным ядовитой зависти. Её подружки — те самые бледные тени, что вчера смеялись над моим падением — теперь смотрели на меня с каким-то странным, брезгливым сочувствием. Будто я была больной собакой, которую жалко, но подходить к которой страшно.
— О, «Бэтмен» вернулся, — протянула Лера, не поднимая головы от экрана, но достаточно громко, чтобы слышал весь ряд. — Надеюсь, ты не забыла смыть грим клоуна?
Кровь прилила к лицу. Руки сами сжались в кулаки. Внутри закипала та самая черная, густая злость, которая помогала мне выживать. Я сделала шаг вперед, открывая рот, чтобы выплеснуть всё, что накопилось: про сломанную гитару, про трусость, про её пустоту.
Но вдруг теплая рука легла мне на плечо. Аня.
Она легко, но настойчиво потянула меня назад, к нашей парте.
— Не обращай на них внимания, — тихо, но твердо сказала она мне на ухо. — Они просто пытаются привлечь внимание. Не давай им этой власти.
Я замерла. Посмотрела на Аню. Она спокойно села, достала учебник и начала искать нужную страницу, будто Леры вообще не существовало. Эта демонстративная невозмутимость обезоруживала лучше любых криков. Я медленно выдохнула, села рядом и тоже открыла книгу. Сердце колотилось, но я чувствовала странное облегчение. Я не одна.
Уроки пролетели на удивление быстро. Мария Сергеевна на физике даже подмигнула мне, когда объясняла закон сохранения энергии. «Энергия никуда не исчезает, она лишь переходит из одной формы в другую», — сказала она, и я поймала себя на мысли, что моя боль тоже куда-то уходит, трансформируясь во что-то новое.
Когда прозвенел последний звонок, Аня повернулась ко мне с хитрой улыбкой.
— Ну что, Ленка-Пенка, проголодалась?
— Ленка-Пенка? — переспросила я, морщась, но без злобы.
— Ну а как? Елена Вознесенская — слишком официально. Лена — скучно. А Ленка-Пенка звучит мило и немного по-детски, что контрастирует с твоим мрачным луком. Идет?
Я фыркнула.
— Если скажешь так при Лере, она умрет от смеха.
— Вот и отлично, — подмигнула Аня. — Пойдем, я угощаю. В честь нашего первого совместного дня выживания.
Мы вышли из школы. На улице было свежо, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в фиолетовые тона. Мы шли к небольшой шаурмичной у метро, о которой Аня рассказывала всю дорогу («Там самый острый соус в районе!»).
Но судьба, казалось, любила драматические совпадения.
На углу, прямо перед входом в ларек, стояла Лера со своей свитой. Они курили, громко смеялись и блокировали проход. Увидев нас, Лера медленно выпустила дым в нашу сторону.
— Ого, — усмехнулась она, преграждая нам путь. — Куда это наши изгои направляются? Решили отравиться дешевой едой?
Аня остановилась, но не отступила. Она поставила руки в карманы своей широкой куртки и спокойно посмотрела на Леру.
— Привет, Лера. Мы просто хотим есть. Это преступление?
Лера шагнула ближе, нависая над нами. Её глаза блестели злобой.
— Ты думаешь, если ты подружилась с этой… чернокрысой, то стала крутой? — она кивнула в мою сторону. — Ты всего лишь её тень. А тени быстро стираются.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается волна ярости. Но Аня была быстрее.
Она не повысила голос. Она даже не изменила выражения лица. Просто слегка наклонила голову и произнесла тихо, так, что услышали только мы трое:
— Знаешь, Лера, проблема не в том, кто чья тень. Проблема в том, что ты сама — пустота. Ты так сильно боишься остаться незамеченной, что готова унижать других, лишь бы почувствовать себя хоть кем-то. Но правда в том, что без нас ты — никто. Просто девочка с дешевым пирсингом и отсутствием собственного мнения.
Лера раскрыла рот, но звук не вышел. Её лицо сначала побледнело, потом залилось краской. Подружки переглянулись, испуганно пряча глаза.
Аня продолжила, ещё тише, почти ласково:
— Так что отойди. И дай нам пройти. Или продолжай доказывать всем, насколько ты глубока. Выбор за тобой.
Наступила тишина. Только шум машин где-то вдали. Лера смотрела на Аню широко раскрытыми глазами, в которых читалось не столько гнев, сколько шок. Она ожидала крика, слез, ответной агрессии. Но не этого холодного, хирургически точного анализа.
Она попятилась. Всего на шаг, но этого было достаточно.
— Пошли, — буркнула она своим подружкам, резко развернулась и быстрым шагом направилась прочь, стараясь не смотреть на нас.
Аня выдохнула и повернулась ко мне, широко улыбаясь.
— Ну что, Ленка-Пенка? Как тебе мой ораторский талант?
Я смотрела на неё, не веря своим глазам. Внутри всё дрожало от адреналина, но одновременно росло чувство восхищения.
— Ты… ты её уничтожила, — прошептала я.
— Нет, — Аня пожала плечами, толкая меня плечом в сторону ларька. — Я просто показала ей зеркало. А теперь пошли, я действительно хочу ту шаурму с острым соусом.
Мы зашли в тёплый, пахнущий шафраном и жареным мясом ларёк. Аня сразу уткнулась в меню, бурча что-то про «двойной соус и без лука». Я же прислонилась спиной к холодной стене у входа и наконец выдохнула. Руки ещё слегка дрожали. Адреналин, который разогнал кровь по венам после разговора с Лерой, начал отступать, оставляя после себя привычную, тягучую пустоту.
Я привычным движением достала из кармана куртки небольшую чёрную коробочку. Электронка. Плоская, матовая, без единого рисунка. Я купила её ещё в первую неделю в этом городе, в переходе у метро. Не ради вкуса, не ради «крутости». Просто чтобы было что-то, что занимает руки. Чтобы было на что дышать, когда внутри всё сжимается. Чтобы заменить слёзы паром.
Щелчок. Тихое жужжание. Я сделала медленную затяжку, задержала дыхание на секунду и выпустила облако мятного пара в сторону вентилятора. Голова слегка прояснилась. Сердце перестало колотиться где-то в горле.
— Ленка-Пенка, ты что, куришь эту штуку? — Аня обернулась, держа в руках два бумажных свёртка. В её голосе не было осуждения. Только лёгкое удивление.
— Иногда, — пожала я плечами, прятая электронку обратно в карман. — Когда шум в голове слишком громкий.
— Понимаю, — кивнула она, протягивая мне шаурму. — Но знаешь… дым не убирает шум. Он просто делает его мягче. А потом возвращается ещё громче.
Я замерла, глядя на неё. Это было слишком точно. Слишком по-взрослому.
— А что убирает? — спросила я тихо.
— Музыка. Друзья. Шаурма с двойным соусом, — она подмигнула. — И время. Дай ему поработать.
Аня болтала о школе, о каком-то школьном фестивале, о том, что хочет собрать группу. Я слушала, откусывала горячую шаурму, чувствовала, как специи обжигают язык, и впервые за долгое время мне не хотелось спрятаться в наушники.
В кармане лежала электронка. Тяжёлая. Знакомая. Но сейчас, рядом с Аней, она казалась не бронёй, а просто ещё одним вещью. Вещью, от которой, возможно, когда-нибудь можно будет отказаться. Не потому что так надо. А потому что станет не нужно.
Я не сказала ей, что это так. Но внутри, где-то глубоко под слоем чёрной краски и привычного цинизма, что-то дрогнуло. Как струна, которую впервые коснулись не для того, чтобы порвать, а чтобы настроить.
Завтра будет школа. Завтра снова будут взгляды, шёпот, Лера. Но сегодня у меня была шаурма, рыжая подруга, которая не требовала от меня быть «правильной», и тишина, которую я наконец научилась не бояться.
Глава 9. Аккорды весны
Мы ещё посидели в кафе, доедая остывающую шаурму и болтая обо всём на свете. Аня рассказывала смешные истории из детства, я слушала и иногда вставляла свои комментарии. Впервые за долгое время мне не нужно было думать о том, что сказать, как выглядеть или как защититься. Было просто легко.
— Слушай, — вдруг сказала Аня, вытирая руки салфеткой. — Пойдём ко мне? У меня есть та самая гитара, про которую я говорила. Старая акустика, но звук у неё… знаешь, живой.
Я колебалась. Идти в чужой дом? К людям, которых я не знаю? Но взгляд Ани был таким открытым и искренним, что страх отступил.
— Пошли, — кивнула я.
Дом Ани находился в соседнем дворе, в таком же панельном доме, но подъезд выглядел уютнее: на стенах висели детские рисунки, а на подоконниках стояли цветы. Мы поднялись на четвёртый этаж.
Дверь открыла женщина лет сорока пяти, с такими же рыжими, как у Ани, волосами, только собранными в небрежный пучок. Она была в домашнем платье и фартуке.
— Мама, это Лена, — представила нас Аня. — Моя новая подруга.
— Здравствуйте, Елена! — улыбнулась женщина, и её глаза лучились теплом. — Меня зовут Юля. Проходите, раздевайтесь. Вы, наверное, голодные? Я тут пирог испекла…
— Мам, мы только что съели по две шаурмы, — рассмеялась Аня, скидывая кеды. — Мы лопнем.
Юля посмотрела на нас с лёгким укором, но улыбнулась.
— Ну ладно, ладно. Лена, проходи, чувствуй себя как дома.
Я прошла в коридор, и вдруг запах пирога — сладкий, ванильный, с нотками корицы — ударил мне в голову. И мир вокруг словно дрогнул.
Вспышка памяти.
Наша старая кухня. Солнечное утро. Папа жарит блины, мама наливает чай. Смех. Громкий, беззаботный смех. Мой брат, Дима, хватает меня за талию и кружит по комнате.
— Лётчик! — кричит он. — Куда летим?
— На Марс! — визжу я.
Он сажает меня на спину, и мы бегаем по квартире, пока мама не начинает ругаться, что мы сломаем люстру. Потом мы садимся на пол, и Дима берёт в руки свою гитару. Он учит меня первым аккордам. Мои пальцы болят, струны врезаются в кожу, ничего не получается.
— Не выходит? — смеётся он, щекоча меня под боком. — Зато ты красиво морщишься. Давай ещё раз. Ам… Ре… Ми…
Он терпелив. Он никогда не злится. Когда у меня наконец получается сыграть простую мелодию, он хлопает в ладоши так, будто я выступила в Карнеги-холле.
— Вот видишь! — говорит он, протягивая мне гитару. — Это теперь твоя. Чтобы ты всегда могла позвать меня, даже если я буду далеко.
Я стою в коридоре чужой квартиры, сжимая ремешок рюкзака так, что белеют костяшки. Глаза щиплет. Я вижу перед собой не пустую стену, а лицо брата. Его добрые глаза, его улыбку. Ту самую гитару, которую потом разбила Лера… Она была его подарком. Его частью.
— Лена? Ты в порядке?
Голос Юлы вернул меня в реальность. Она стояла рядом, глядя на меня с лёгкой тревогой.
— Да, — выдохнула я, моргая, чтобы прогнать слёзы. — Просто… вспомнила кое-что.
Юля кивнула, поняв всё без слов. Она не стала задавать вопросов. Просто мягко положила руку мне на плечо.
— Иди к Ане. Она ждёт.
Аня была на кухне и нюхала пирог. Но увидела, что я уже сняла обувь и осматривала квартиру поспешила ко мне, проводить меня в свою комнату. Я последовала за ней. Комната оказалась светлой, заваленной книгами, постерами групп и всякими милыми безделушками. Аня рылась в шкафу.
И тут дверь из соседней комнаты приоткрылась, и оттуда вышел парень.
Он был высоким, широкоплечим, с короткими тёмными волосами и ярко-голубыми глазами, которые показались мне удивительно чистыми и знакомыми. На нём была простая серая футболка и джинсы. Лицо у него было добрым, но с той самой мужественной серьёзностью, которая бывает у тех, кто привык отвечать за свои слова.
Я замерла.
Это он.
Тот самый голос из глубины класса на уроке музыки. Тот, кто сказал: «Лера, хватит».
Парень увидел меня и остановился. Его губы дрогнули в улыбке.
— Привет, — сказал он. Голос был низким, спокойным.
Аня обернулась, увидела брата и тут же скрестила руки на груди, принимая грозный вид.
— Саша! Чего ты забыл в моей комнате?
Саша попытался сделать хмурое лицо, но у него не получилось — уголки глаз предательски смеялись.
« — Слышь, мелкая», — произнёс он, опираясь плечом о косяк. — Ты вообще-то у меня забрала мои новые наушники и не вернула. А они мне нужны. Я гулять собираюсь.
— Эй! — возмутилась Аня. — Во-первых, я не мелкая. Я всего лишь на десять минут младше тебя!
— Ну вот видишь, мелкая, — хмыкнул Саша.
Я невольно улыбнулась. Эта перепалка была такой живой, такой настоящей. Не токсичной, как у Леры, а тёплой, семейной.
Саша перевёл взгляд на меня и подмигнул.
— Привет ещё раз. Я Саша. Брат этой вредной особы.
— Лена, — тихо ответила я. —Так вы получается близнецы?
— Приятно познакомиться, Лена. Да мы с ней близнецы. Аня много о тебе рассказывала. Говорит, ты круто играешь.
Мне стало неловко, но приятно.
— Ну, я… стараюсь.
— Ладно, ладно, — вмешалась Аня, толкая брата в плечо. — Уходи. Наушники на столе, забирай и проваливай.
Саша рассмеялся, прошёл к столу, взял наушники и, прежде чем выйти, снова посмотрел на меня.
— Удачи с гитарой. Если что, у меня есть электрогитара, могу показать пару фишек.
Он вышел, закрыв за собой дверь. Аня выдохнула и закатила глаза.
— Терпеть не могу, когда он прав, — пробурчала она, но тут же расплылась в улыбке. — Ладно, забудем его. Вот она!
Она достала из угла чехол и расстегнула молнию. Внутри лежала старая, потёртая акустическая гитара. Дека была исцарапана, струны выглядели уставшими, но инструмент дышал историей.
— Бери, — предложила Аня.
Я осторожно взяла гитару. Она была тяжёлой, деревянной, настоящей. Пальцы сами нашли привычное положение на грифе.
— Пойдём куда-нибудь? — спросила Аня. — Здесь стены тонкие, соседи будут стучать. Есть парк «Весна» рядом. Там тихо, красиво.
Мы вышли из квартиры, попрощавшись с Юлей, которая всё-таки успела сунуть нам в карманы по яблоку, и пошли вниз.
Парк «Весна» оправдывал своё название. Несмотря на прохладу, здесь уже пахло талым снегом и почвой. Деревья стояли голые, но сквозь ветки пробивалось яркое, весеннее солнце. На лавочках сидели мамы с колясками, подростки катались на скейтах и самокатах, старики кормили голубей. Жизнь кипела.
Мы нашли свободную лавочку в глубине парка, под старой липой. Аня села, взяла гитару и начала перебирать струны.
— Давай «Скейтера»? — предложила она.
Я кивнула. Аня заиграла ритмичный, драйвовый мотив. Я сначала просто слушала, но потом не выдержала и тихо подпела. Голос звучал неуверенно, тихо, словно я боялась потревожить воздух.
Но музыка сделала своё дело. К нашей лавочке начали подходить люди. Сначала пара девочек-подростков, потом ребята с самокатами. Они не мешали, просто стояли неподалёку, слушали. Кто-то начал подпевать припев. Кто-то просто улыбался.
Аня закончила песню и посмотрела на меня.
« — Твоя очередь», — сказала она, протягивая мне гитару.
Сердце пропустило удар.
— Я не могу, — прошептала я. — Здесь люди…
— Им всё равно, — пожала плечами Аня. — Или им понравится. Давай, Ленка-Пенка. Не бойся.
Я посмотрела на гитару. Потом на лица вокруг. Никто не смотрел на меня с осуждением. Никто не шептался. Все ждали.
Я взяла инструмент. Пальцы дрожали, но я заставила их успокоиться. Глубокий вдох. И первые аккорды «Первого свидания» полились в воздух.
Мой голос прозвучал иначе, чем в классе. Здесь, на улице, под открытым небом, он стал свободным. Чистым. Я пела не для оценки, не для того, чтобы доказать что-то Лере. Я пела потому, что не могла не петь.
К лавочке подходило всё больше людей. Кто-то снял видео на телефон. Кто-то закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Я увидела несколько знакомых лиц из школы — они стояли в стороне, но не смеялись. Они слушали.
И тут я заметила его. Саша стоял недалеко, прислонившись к дереву. Он не подходил ближе, просто смотрел и улыбался. Той самой доброй, поддерживающей улыбкой, которую я видела в воспоминаниях о брате.
Я играла дальше. Перешла на песни «Нерва». Парни начали подпевать басом, девчонки — верхними партиями. Это был не концерт. Это был момент единения.
Внутри меня разливалось тепло. То самое, которого мне так не хватало все эти месяцы. Я не чувствовала себя призраком. Я не чувствовала себя чужой. Я была здесь. Сейчас. Живая.
Когда последняя нота угасла, в парке хлопнули. Не бурно, но искренне. Аня сияла.
— Видишь? — шепнула она. — Я же говорила.
Я опустила гитару на колени и впервые за долгое время почувствовала, что хочу жить. Не просто существовать. А жить.
Глава 10. Возвращение света
Туалет школы пах хлоркой и сыростью, как и в тот первый день. Я стояла у раковины, сжимая края холодного фаянса побелевшими пальцами. В зеркале на меня смотрела та самая девочка из начала главы: взлохмаченные черные волосы, потухшие глаза, темные круги под ними, словно тени от решетки. Пирсинг в брови и губе блестел тусклым металлом, напоминая о боли, которую я сама себе причинила, чтобы создать броню.
Но сегодня что-то изменилось.
Вчерашний вечер в парке, музыка, смех, тепло Сашиной улыбки и ощущение, что я живая, а не призрак, — всё это перевернулось внутри меня. Я посмотрела на своё отражение и поняла: эта маска больше мне не нужна. Она была щитом, когда мне было страшно. Но теперь у меня есть друзья. У меня есть музыка. У меня есть причина быть собой. Настоящей собой.
«Пора возвращаться», — прошептала я своему отражению.
Я вытерла лицо, поправила воротник куртки и вышла из туалета. Коридор гудел предвкушением чего-то важного.
На перемене в класс вошла София Васильевна, наш педагог-организатор. Женщина энергичная, с всегда идеальной укладкой и искорками в глазах.
— Ребята, внимание! — хлопнула она в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Через две недели в школе состоится ежегодный фестиваль «Весенний Бум»! И ваш класс, 8-й «Б», получил почетную миссию организовать тематическое кафе для гостей.
Класс взорвался возгласами радости. «Весенний Бум» был легендой школы. Каждый год ученики превращали актовый зал в разные миры: от космоса до средневекового замка. Это было весело, вкусно и круто. В моей старой школе такого даже не могло присниться.
— Вам нужно остаться после последнего урока, — продолжила София Васильевна, — чтобы выбрать стиль кафе, меню и распределить роли. Дерзайте!