Анатомия тьмы

6. Ироничная пауза. Совещание у костра

Представь совещание. Пещера, костёр, совет старейшин, год условно доисторический. Повестка: стабильность.

Старейшина первый предлагает отменить вражду с соседним племенем: резонно отмечает, что ресурса хватит на всех, если считать. Его перебивает старейшина второй, тот, что посвежее: вражду отменять нельзя, потому что чем ещё объяснять неурожай? Без чужих у костра придётся объяснять неурожай старейшинами, а это, между прочим, уже говорит о незрелости предложения.

Старейшина третий вносит рацпредложение: изобрести бога. Бог решает сразу три задачи: объясняет гром (не наша вина), обещает продолжение после смерти (не просите сейчас) и главное — всё видит, включая то, что не видит старейшина. Дёшево, сердито, масштабируется. Совет одобряет единогласно, кроме старейшины первого, который спрашивает, не опасно ли давать невидимому надзирателю неограниченные полномочия без срока. Старейшину первого за это объявляют нарушителем традиции, и, поскольку традицию он нарушил первым, камнями забивают именно его — в назидание и для сплочения. Сплочение, надо признать, достигается мгновенно: все участвуют, все свои, все — в одном кругу.

Так, по давно установившейся легенде, на свет появилась первая государственная политика. Легенда не подтверждена археологически, но совпадает с ней в деталях.

7. Иллюстрации

Илл. 1. «Ветка».Тёмная гравюра, светотень в духе старой резцовой доски. Ночная саванна: силуэт существа, наполовину человек, наполовину зверь, застыл у кромки травы. В темноте за его спиной — не леопард, а огромный глаз, составленный из множества маленьких глаз поменьше. Композиция строится на диагонали от трещины в ветке внизу к глазу вверху. Свет — только от костра где-то далеко слева, узкий, красноватый.

Илл. 2. «Круг».Гравюра: костёр, вокруг — плотный круг лиц, освещённых снизу; каждое лицо наполовину доброе, наполовину звериное. За кругом, в темноте, стоят такие же фигуры, спиной к зрителю, лицом к костру, но круг их не пускает — между спинами освещённых нет ни щели. В центре костра, если приглядеться, горит не дерево, а переплетённые руки. Стиль — тёмная графика, плотный штрих, почти чёрный фон.

Илл. 3. «Козёл».Козёл, стоящий на задних ногах на краю пустынного обрыва; на его спине — город в миниатюре: домики, колокольни, люди, — все спят. С морды козла свисает цепь, другой конец которой держит множество рук, выходящих из тьмы слева. Небо — гравированные тучи с единственным разрывом света над обрывом. Аллегория без подписей: всё сказано композицией.

Илл. 4. «Сигнализация».Анатомическая гравюра в стиле старых атласов: раскрытый череп, а внутри вместо мозга — городская пожарная вышка XVIII века, и на ней — крошечный наблюдатель с подзорной трубой, смотрящий не вдаль, а внутрь, на зрителя. Внизу гравюры лента с девизом на латыни: «Primus in orbe deos fecit timor» — «Страх первым создал богов в мире».

8. Финал. Вопрос-переворот

Эта глава началась с ветки в темноте. Закончим честно: та ветка трещит до сих пор — в новостях, в лифте, в коридоре у кабинета начальника, в сводках. Сигнализация, которая спасла предка, не знает, что предка давно нет, и продолжает спасать нас по расписанию, в основном от воображаемого, изредка — от реального, и каждый раз одинаково громко.

Поэтому финальный вопрос — тот, что обещан в начале, только теперь он звучит иначе, потому что за ним уже стоит вскрытие: если завтра исчезнет страх — что останется от твоей морали?

Не спеши с ответом. Ответ «всё останется, я не такой» — это голос круга своих, успокоительное похлопывание по плечу, и мы уже видели, во что оно превращается в Страсбурге. Ответ «ничего не останется» — цинизм, а цинизм — это страх, надевший броню интеллекта: тоже укрытие. Честный ответ неудобнее обоих: останется ровно то, что было выбрано, а не внушено, — и чтобы узнать размер этой суммы, придётся разобрать собственную кассу. Книга, которую ты держишь, — не кассовый аппарат и не утешение. Она — скальпель. Следующая глава — о втором фундаментальном голоде, голоде буквальном, и о том, что он строит ещё надёжнее, чем боги.

Смотри внимательно. Дальше будет менее приятно.

Сноски к главе 1

[1] Об устройстве миндалевидного тела и древности механизмов страха: LeDoux J. The Emotional Brain. N.Y.: Simon &Schuster, 1996; Panksepp J. Affective Neuroscience. N.Y.: Oxford University Press, 1998.

[2] Модель «высокой» и «низкой» дороги страха: LeDoux J. The Emotional Brain. N.Y.: Simon &Schuster, 1996.

[3] «Принцип дымового датчика»: Nesse R. M. The Smoke Detector Principle // Annals of the New York Academy of Sciences. 2001. Vol. 935.

[4] Число Данбара и корреляция неокортекса с размером группы: Dunbar R. I. M. Neocortex size as a constraint on group size in primates // Journal of Human Evolution. 1992. Vol. 22; Dunbar R. Grooming, Gossip and the Evolution of Language. L.: Faber &Faber, 1996. Точность цифры оспаривается; порядок величины воспроизводится.

[5] Летний лагерь в Оклахоме («Пещера грабителей»): Sherif M., Harvey O. J., White B. J., Hood W., Sherif C. Intergroup Conflict and Cooperation: The Robbers Cave Experiment. Norman: University of Oklahoma, 1961 (полевая фаза — 1954).

[6] «Порядок клевания» у кур: Schjelderup-Ebbe T. Beiträge zur Sozialpsychologie des Haushuhns // Zeitschrift für Psychologie. 1922. Bd. 88.

[7] Иерархия и гормоны стресса у павианов; хронический стресс: Sapolsky R. M. A Primate’s Memoir. N.Y.: Scribner, 2001; Sapolsky R. Why Zebras Don’t Get Ulcers. N.Y.: W. H. Freeman, 1994.

[8] Эци: находка 1991 года (Эцтальские Альпы), датировка ок. 3300 г. до н. э.; наконечник стрелы выявлен при рентген- и КТ-обследовании в 2001 году: Spindler K. The Man in the Ice. L.: Weidenfeld &Nicolson, 1994; результаты обследований широко публиковались, в т. ч. Pernter P. et al. // Journal of Archaeological Science, 2007.

[9] Джебель-Сахаба (Судан): раскопки Ф. Вендорфа, 1960-е; повторный анализ ранений: Crevecoeur I. et al. New insights on interpersonal violence in the Late Pleistocene based on the Nile valley cemetery of Jebel Sahaba // Scientific Reports. 2021. Vol. 11. Датировки варьируют (примерно 11–14 тыс. лет).

[10] «Яма смерти» Тальхайма (Германия), ок. 5000 г. до н. э., раскопана в 1983–1984 гг.: Wahl J., König H. G. Anthropologisch-traumatologische Untersuchung der menschlichen Skelettreste… // Fundberichte aus Baden-Württemberg. 1987. Bd. 12.

[11] Статистика догосударственного насилия: Keeley L. H. War Before Civilization: The Myth of the Peaceful Savage. N.Y.: Oxford University Press, 1996. Выводы дискуссионны; ср.: Fry D. P. The Human Potential for Peace. N.Y.: Oxford University Press, 2006.

[12] «Четырёхлетняя война» шимпанзе в Гомбе (1974–1978): Goodall J. The Chimpanzees of Gombe. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1986.

[13] Миметическое желание и механизм козла отпущения: Girard R. La Violence et le sacré. P.: Grasset, 1972; Girard R. Le Bouc émissaire. P.: Grasset, 1982.

[14] Козёл отпущения: Книга Левит, гл. 16; о фармакосе: Burkert W. Structure and History in Greek Mythology and Ritual. Berkeley: University of California Press, 1979.

[15] О жертвоприношениях в Месоамерике масштабы оспариваются: сопоставление испанских хроник (Диас дель Кастильо Б. Истинная история завоевания Новой Испании) и археологии Темпло-Майор (López Luján L. The Offerings of the Templo Mayor of Tenochtitlan. Albuquerque: University of New Mexico Press, 2005).

[16] Вергельд: «Салическая правда», запись начала VI в.; рус. пер.: Салическая правда / пер. Н. П. Грацианского. М.: Госюриздат, 1950.

[17] Ранние захоронения: Кафзех и Схул (ок. 90–100 тыс. лет), Сунгирь (ок. 34 тыс. лет); «цветочная» гипотеза Шанидара оспорена: Sommer J. D. The Shanidar IV «flower burial»: a re-evaluation… // Cambridge Archaeological Journal. 1999. Vol. 9(1).

[18] «Primus in orbe deos fecit timor» — строка, традиционно приписываемая Петронию (фр. 27) и Стацию («Фиваида», III, 661); Лукреций. О природе вещей, кн. I, V (о страхе как источнике религии и несчастий).

[19] Фейербах Л. Сущность христианства. 1841; Фейербах Л. Лекции о сущности религии. 1851 (страх как психологический корень религии).

[20] Фрейд З. Будущее одной иллюзии. 1927; Фрейд З. Недовольство культурой. 1930.

[21] «Морализирующие боги» и большие общества: Norenzayan A. Big Gods: How Religion Transformed Cooperation and Conflict. Princeton: Princeton University Press, 2013. Гипотеза активно обсуждается.

[22] Восприятие рисков и «эвристика аффекта»: Slovic P., Finucane M. L., Peters E., MacGregor D. G. The affect heuristic // European Journal of Operational Research. 2007. Vol. 177(3).

[23] «Маленький Альберт»: Watson J. B., Rayner R. Conditioned emotional reactions // Journal of Experimental Psychology. 1920. Vol. 3(1). Идентификация ребёнка как Дугласа Мерритта: Beck H. P., Levinson S., Irons G. // American Psychologist. 2009. Vol. 64(7); оспаривание версии: Powell R. A. et al. // History of Psychology. 2014. Vol. 17(4).

[24] Минимальные группы: Tajfel H., Billig M., Bundy R., Flament C. Social categorization and intergroup behaviour // European Journal of Social Psychology. 1971. Vol. 1(2).

[25] Конформность: Asch S. E. Effects of group pressure upon the modification and distortion of judgments // Groups, Leadership and Men. Pittsburgh: Carnegie Press, 1951.

[26] Социальная боль и отвержение (кибермяч): Eisenberger N. I., Lieberman M. D., Williams K. D. Does rejection hurt? An fMRI study of social exclusion // Science. 2003. Vol. 302.

[27] Беккер Э. Отрицание смерти. N.Y.: Free Press, 1973 (Пулитцеровская премия 1974, посмертно).

[28] Теория управления ужасом: Greenberg J., Pyszczynski T., Solomon S. The causes and consequences of a need for self-esteem… // Public Self and Private Self. N.Y.: Springer, 1986; исследование судей: Rosenblatt A., Greenberg J., Solomon S., Pyszczynski T., Lyon D. Evidence for terror management theory: I. The effects of mortality salience on reactions to those who violate or uphold cultural values // Journal of Personality and Social Psychology. 1989. Vol. 57(4).

[29] «Плохое сильнее хорошего»: Baumeister R. F., Bratslavsky E., Finkenauer C., Vohs K. D. Bad is stronger than good // Review of General Psychology. 2001. Vol. 5(4).

[30] Вера в справедливый мир: Lerner M. J. The Belief in a Just World: A Fundamental Delusion. N.Y.: Plenum Press, 1980.

[31] Гоббс Т. Левиафан. 1651, гл. XIII, XVII (о «войне всех против всех» и страхе внезапной смерти как основании общего договора).

[32] Макиавелли Н. Государь. Написан ок. 1513, издан 1532, гл. XVII («о жестокости и милосердии и о том, что лучше: быть любимым, чем feared» — в общепринятом чтении: «чем внушать страх, или наоборот»).

[33] Ницше Ф. К генеалогии морали. 1887 (о «морали господ» и «морали рабов», ressentiment).

[34] Чума 1347–1353 гг. и поиск «виновных»; оценки смертности — от трети до половины населения Европы: Cohn S. K. The Black Death Transformed: Disease and Culture in Early Renaissance Europe. L.: Arnold, 2002; Benedictow O. The Black Death 1346–1353: The Complete History. Woodbridge: Boydell Press, 2004.

[35] Погромы времён Чёрной смерти (Базель, Страсбург — 14 февраля 1349, Майнц, Эрфурт, Кёльн): Cohn S. K. Pursuit of the Millennium. L.: Oxford University Press, 1970; Nirenberg D. Communities of Violence. Princeton: Princeton University Press, 1996. Числа погибших в хрониках расходятся; порядок — сотни и тысячи по городам.

[36] Буллы Климента VI 1348 г. (Sicut Judeis и связанные акты) о недопустимости обвинений евреев в распространении чумы: цит. по: Cohn S. K. The Black Death Transformed. L.: Arnold, 2002.

Конец главы 1 из 12.

ГЛАВА 2. ГОЛОД СТРОИТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ БОГ

Я вскрываю то, о чём не принято говорить. Комфорт здесь не предусмотрен.

Дефицит: голод придумал собственность, закон, брак, войну; зернохранилище как зародыш государства; распределение = власть; голод как оружие; голод и мораль.

Вопрос главы: сколько дней голода отделяет тебя от твоих принципов?

Открытие. Инвентарная опись

Начнём не со сцены, а с документа. Документ скучный, как все документы, которые решают судьбы.

Междуречье, конец четвёртого тысячелетия до нашей эры. Город Урук — грязь, кирпич, сто тысяч человек, если верить оценкам, которым верить трудно, но других нет. На глиняной табличке размером с ладонь выдавлены знаки: зерно. Столько-то мер. Такому-то человеку. Из такого-то хранилища. Под чужим глазом, под чужой печатью [1]. Это не письмо, не поэма, не молитва. Это — квитанция. Письменность, величайшее изобретение вида, который умеет говорить, родилась не ради «Гильгамеша» и не ради гимна богине. Она родилась ради учёта: кто сколько зерна сдал, кому сколько выдали, кто должен, кто получил. Поэзия придёт позже, как украшение фасада. Фундамент — бухгалтерия [1].

Задержи взгляд на этой табличке, она дорогого стоит. В ней — вся книга в миниатюре. Есть зерно — значит, есть излишек. Есть излишек — значит, есть тот, кто его сторожит. Есть сторож — значит, есть те, кто сторожу подчиняется. Есть учёт — значит, есть власть, потому что считать чужое можно только сверху. Осталось приделать к хранилищу бога — приделали, и очень быстро: храмы Шумера были не в последнюю очередь складами, а жречество — не в последнюю очередь складскими работниками с небесной крышей [2]. Порядок элементов в этой цепочке — главный вопрос главы. Нам привычно думать так: сначала люди построили общество, законы, веру, а потом в этом обществе научились запасать зерно. Материал говорит обратное: сначала зерно, потом всё остальное. Голод не спрашивает о морали. Голод молча вынимает ложку из твоих рук и объясняет: есть будешь то, что дали, и будешь благодарен. А твои внуки назовут это традицией.

В первой главе был вскрыт страх — фундамент. Теперь вскрываем второй слой, тот, что под фундаментом: дефицит. Страх — это реакция на угрозу; дефицит — сама угроза, её главная форма, её вечнозелёный эталон. Можно не бояться леопарда, если сыт. Нельзя не бояться пустого желудка, если он пуст. Поэтому голод строит больше, чем бог: богов придумал страх, а страх, если проследить его к самым корням, — существо, которое хочет есть и не уверено в завтрашнем дне. Бог — надпись на амбаре. Амбар старше надписи.

Эта глава длинная, и она неудобная. В ней придётся смотреть на вещи, которые принято обходить: на то, как из пустой миски вырастают собственность, закон, брак и война; на то, как власть учится держать людей не за сердце и не за убеждения, а за желудок; на то, что случается с принципами, когда еда кончается, — этот материал измеряли в лаборатории, добровольно, с согласия испытуемых, и результаты настолько неприглядны, что утешить читателя не получится даже при желании. Желания, как договорились, нет. Есть скальпель и есть тело. Разрезаем.

И последнее замечание перед разрезом — о том, почему эта глава вообще труднее первой. О страхе говорить легко: страх — про всех, страх романтичен, у страха есть ночь, ветка и леопард. О голоде говорить трудно, и не потому, что он страшнее. А потому, что он унизителен. Страх возвеличивает — в страхе человек бежит, борется, выбирает; голод обесценивает — в голоде человек ждёт, просит, считает крошки. Мировая культура любит страх: ему посвящены эпосы, триллеры, памятники. Голод мировая культура обходит стороной, оставляя его отчётам комиссий и страницам, которые перелистывают. Заметь эту асимметрию — она сама по себе диагноз: вид вырезал из самопортрета самое постыдное — свою зависимость от миски. И потому почти всё, что построено голодом, носит вывески других мастерских: закон вывешен как справедливость, собственность — как свобода, брак — как любовь, раздача — как забота. Глава, которую ты держишь, снимает вывески. Под ними, как и пять тысяч лет назад, амбар. Не пугайся того, что узнаешь родные улицы. Узнавание — признак того, что скальпель попал.

1. Исторический слой

1.2. Как еда стала «моей»: рождение собственности

Около девяти с половиной тысяч лет до нашей эры — датируется радиоуглеродом, так что цифра стоит на твёрдом, — в поселении Дхра на территории нынешней Иордании люди построили странное сооружение: приподнятый пол на камнях, чтобы не тянуло сыростью, стены из глинобитных блоков, внутри — зерно диких злаков [4]. Археологи Ян Кейт и Билл Финлейсон, описавшие находку в 2009 году, назвали её тем, чем она является: зернохранилищем. И — внимание — построено оно до полноценного земледелия, в эпоху, когда люди ещё собирали дикое зерно. Сначала амбар, потом поле. Сначала хранилище, потом одомашнивание. Этот порядок — не мелочь, это вывеска над всей дальнейшей историей: идея «запасти» старше идеи «вырастить». Земледелие понадобилось амбару, а не наоборот.

Что меняет амбар? Всё, и за считаные поколения. Мясо и плоды не терпят собственности: то, что сгниёт через неделю, невозможно удержать — его можно только разделить или съесть. Зерно терпит. Зерно лежит год, два, ждёт. А то, что ждёт, можно присвоить. Появляется объект, который не портится, стоит жизни и занимает место, — и мгновенно возникают три новых вопроса, которых у собирателя не было: чьё? кто сторожит? кому выдают? На эти три вопроса отвечает вся дальнейшая цивилизация. Собственность — это не «мой топор», топор у охотника и так был свой. Собственность как система — это «моё зерно, которое я не ем», то есть отношение, защищённое от других силой или нормой. Там, где всё съедается сразу, система не нужна. Там, где лежит амбар, — без неё никак.

Земледелие довернуло винт. Собиратель привязан к сезону; земледелец привязан к участку. Участок нельзя свернуть и унести, как котёл. Участок надо охранять круглый год — от соседа, от стада, от чужой засухи, — и передавать детям, иначе вложенный труд пропадёт. Появляется наследование — не чувство, а логистика: кому достанется поле, тот и будет кормить стариков, вот и вся преемственность поколений. Появляется граница — не на карте империи, а межой между «моей бороздой» и «твоей». И появляется конфликт нового типа: за то, что стоит на месте и ждёт. У собирателей вражда была — мы видели это в первой главе, по костям и наконечникам. Но воевать за чужое зерно, за чужое поле, за чужой скот — за вещи, которые можно УВЕСТИ И УВЕЗТИ, — этот вид войны начинается с земледелием и скотоводством, потому что раньше попросту нечего было увести [5].

Не будем идеализировать то, что было до, и не будем демонизировать то, что стало после — книга не утешает, но и не драматизирует бесплатно. Земледелие дало излишек, а излишек дал всё, что ты любишь: города, письменность, астрономию, оперу, пенициллин. Но цена записана в костях — буквально. Палеопатология, наука о болезнях по скелетам, показывает устойчивую картину: первые земледельцы ниже ростом, хуже зубами, чаще болезнями и дефицитами, чем их предки-собиратели [6]. Причина скучная и страшная: монодиета. Собиратель ел сотни видов растений и животных; земледелец — в основном одну культуру, зерно, круглый год. Плюс тесные поселения, стаи людей и животных под одним крышом — рассадник инфекций, которых у кочевников не водилось. Плюс неурожай: собиратель при неудаче уходил в другое место, земледелец при неурожае умирал на месте — привязанный к полю и амбару. Палеопатологи Кларк Ларсен и его коллеги обобщили это жёстко: переход к земледелию в среднем ухудшил здоровье вида [6]. Прогресс, как видишь, шёл по костям. Он обычно так и идёт.

Так родилась собственность: не из жадности, как скажут позже моралисты, и не из божьего повеления, как скажут позже теологи, а из технических свойств зерна. Зерно лежит — значит, зерно чьё-то. Дальше нужны только два изобретения: тот, кто будет решать споры про «чьё», — и тот, кто будет отнимать долю за это решение. Первого назовут законом, второго — государством. Оба растут из амбара, как колос из зерна.

1.3. Зернохранилище — зародыш государства

Теперь самое важное место главы, то, ради чего всё остальное — опора. Почему государство вообще возникло? Теорий много: договор, завоевание, ирригация, война, вера. Все они ловят кусок правды. Но есть взгляд, который объясняет, почему государство возникло там, где возникло, и из чего, — и это взгляд зернологический, если позволительно такое слово.

Политолог и антрополог Джеймс Скотт в книге «Против зерна. Глубокая история самых ранних государств» (2017) задал вопрос, до которого мало кто додумался: почему все первые государства — Шумер, Египет, долина Инда, Китай династии Шан, Месоамерика — без исключения зерновые? Не мясные, не рыбные, не корнеплодные — зерновые [2]. Ответ Скотта гениально прост: налогу нужен товар с конкретными свойствами. Зерно растёт над землёй, зреет разом, в предсказуемый срок, хранится долго, делится точно, взвешивается и отмеряется. Казначей видит поле, знает срок жатвы, приходит в срок, отмеряет долю. Попробуй обложить налогом маниок — он зреет под землёй два года, выкапывается в любой день, хранится плохо: крестьянин выкопает ночью и съест, и казна останется с носом. Попробуй обложить скот — он убегает, дохнет и его прячут в лесу. Зерно не убегает. Зерно стоит и ждёт ассессора. Государство, по Скотту, — это машина по изъятию зерна, а всё остальное — армия, писцы, законы, храмы — навесное оборудование. Зерновые культуры не просто кормили первые государства. Они сделали их возможными: там, где нечего отмерить, нечего и конфисковать [2].