Необычный наёмник

Глава 1

Последний удар школьного звонка, пронзительный и металлический, не прозвучал – он разорвал утреннюю сонную атмосферу, словно стеклорез по шёлку. Он был не призывом, а катарсисом, точкой отсчёта, разделившей предрассветную тишину и грядущий хаос. Двери классов распахнулись, и в длинный, залитый пасмурным лондонским светом коридор хлынула живая, многоцветная река. Гомон голосов, скрип подошв, смех, отрывистые фразы – всё это слилось в один сплошной, оглушительный гул, фон, против которого сознание Сакиэр Ли воздвигало свои непроницаемые стены.

Она двигалась в этом потоке, как чёрная субмарина в тёплых водах Гольфстрима. Её подруга, Лилиан, была её полярной противоположностью, её личным солнечным зайчиком в этом царстве теней. Лилиан, с её золотистыми волосами, уложенными в небрежную, но идеальную волну, и глазами цвета летнего неба, парила впереди, облачённая в лёгкое голубое платье, которое колыхалось при каждом шаге. Её сумка, переброшенная через плечо, билась в такт её энергичной походке, а речь лилась безостановочно, подобно ручью – о вчерашнем сериале, о новом платье, о глупом поступке одноклассника.

Сакиэр шла рядом. Её мир был стерилен и монохромен. Чёрные брюки, облегающие, словно вторая кожа, не издавали ни звука. Чёрная рубашка, расстёгнутая на один воротничок, отбрасывала лёгкую тень на ключицы. Чёрные туфли на массивной платформе отбивали на каменном полу чёткий, отстранённый ритм, не спешащий ни за кем. В одной руке она сжимала картонный стаканчик с американо – её единственная утренняя литания, горькая и обжигающая. Другая рука была погружена в карман брюк, пальцы лежали там расслабленно, но готовые в мгновение ока сжаться в кулак или извлечь лезвие.

Её чёрные волосы, прямые и тяжёлые, как расплавленный обсидиан, открывали высокий лоб и безупречную линию скул. Они ниспадали на спину, достигая лопаток, холодным, идеально гладким водопадом. Но главным были её глаза. Глаза-щели, глаза-амбразуры. Лисьи, раскосые, они были цвета ночи без звёзд. В них стоял вечный лёд, и в их глубине таилась насмешка, холодная и острая, как скальпель. Она не слушала Лилиан. Она делала вид, время от времени кивая или издавая короткий, нейтральный звук, достаточный, чтобы поддерживать иллюзию диалога. Её настоящим занятием был осмотр территории.

Её взгляд, безразличный и тяжёлый, скользил по коридору, сканируя, анализируя, каталогизируя. Она видела не детей, а стадо. Стадо наивных, громких, беззаботных существ, чьи самые большие трагедии – это несданный тест или неразделённая симпатия. Уголки её губ были чуть приподняты в том, что можно было принять за полуулыбку, но на самом деле это был хищный оскал, сдержанный и усталый. Для неё средняя школа в Хаммерсмите или Ислингтоне была не учреждением образования, а самым настоящим театром абсурда, сценой, на которой копошились глупые и наивные актёры, даже не подозревавшие, что за ними наблюдает режиссёр, знающий финал каждой пьесы.

Кабинет биологии пах формалином, старыми книгами и пылью. Сакиэр заняла место у окна, позволяя Лилиан устроиться рядом. Учитель, мистер Эдгарсон, человек с седыми бакенбардами и вечно взволнованным видом, рассекал на проекторе изображение клетки митоза. «…и здесь, как вы видите, хромосомы выстраиваются по экватору, готовясь к делению…» Голос его был монотонным гулом. Сакиэр смотрела в окно, на клочок серого неба между кирпичными стенами. Она думала не о хромосомах, а о манипуляции материей на клеточном уровне. Мистер Эдгарсон видел на слайде лишь схему. Она же видела танец жизни и смерти, который могла остановить или исказить одним усилием воли. Её пальцы бессознательно постукивали по крышке стола, отбивая тот же неторопливый ритм, что и её туфли. Мысленно она уже репетировала возможные сценарии: как заставить клетку сердца целевого субъекта просто… перестать делиться. Естественная смерть. Идеальное убийство, не оставляющее следов. Её губы снова тронула та же холодная усмешка.

Лилиан заметив это, прошептала, — Тебе нравится биология?

Сакиэр медленно перевела на неё свой взгляд. — Это достаточно информативно, — произнесла она голосом, лишённым каких-либо эмоциональных вибраций, звуком, похожим на лёгкое касание стали.

Столовая была адом, воплощённым в шуме и запахах. Воздух был густым от ароматов жареной картошки, подгоревшего тоста и сладкого кетчупа. Сакиэр, с подносом в руках, двигалась к их привычному столу с грацией пантеры, обходя стайки первоклашек и громоздкие рюкзаки. Она выбрала самый острый соус, что был в меню, и чашку чёрного кофе. Еда была для неё не удовольствием, а необходимостью, топливом. Острое – единственное, что могло пробиться сквозь её вечную эмоциональную анестезию, напоминая ей, что она жива, что у неё есть нервы, которые можно обжечь.

Лилиан, тем временем, с удовольствием поглощала пасту, продолжая свой безостановочный монолог. Сакиэр сидела напротив, отпивая маленькими глотками горький кофе. Её поза была закрытой, локти на столе, подбородок почти касался сложенных кистей рук. Она наблюдала. Она видела, как футболисты громко хвастались у соседнего стола, как девочки из младших классов смущённо перешёптывались, кидая взгляды на старшеклассников. Весь этот примитивный, кипящий гормоном социум был для неё открытой книгой, написанной на примитивном языке, который она выучила, чтобы маскироваться.

Спортивный зал. Паркет блестел под ярким светом люминесцентных ламп. Сакиэр ненавидела командные игры. Футбол, баскетбол, волейбол – всё это было хаотичным, неэффективным и глупым. Беготня за одним мячом, крики, толкотня… это оскорбляло её чувство порядка и контроля. Но когда дело доходило до физических нормативов, она была вне конкуренции.

Её тело, скрытое под мешковатой формой, было идеальным инструментом – стройным, но спортивным, лишённым и грамма лишнего жира. Каждое движение было выверено, экономно и смертельно эффективно. Когда она бежала стометровку, это не был бег – это было низкое, стремительное скольжение. Её лицо оставалось абсолютно бесстрастным, в то время как другие корчились от усилия. Она не получала удовольствия от победы; для неё это было так же естественно, как дышать. Учитель физкультуры смотрел на неё с восхищением и лёгкой опаской. В её глазах он читал не радость спорта, а холодную концентрацию хищника на охоте.

Пять уроков пролетели, как один длинный, монотонный день. Когда школьные ворота остались позади, Сакиэр ощутила лёгкое, почти физическое освобождение. Дорога домой была ещё одним ритуалом – переходом из одной роли в другую.

Дом был типичным для лондонского предместья – аккуратным, кирпичным, с зелёным газоном. Войдя в прихожую, она почувствовала знакомые запахи – полировки для мебели и чего-то, что готовили на кухне.

— Привет всем. Я пришла, — крикнула она, не повышая голоса, но он прозвучал чётко и ясно, разносясь по тишине гостиной.

Навстречу ей, вихрем, вылетел её младший брат, семилетний Итан. Его лицо сияло от восторга. — Саки!

Она протянула руку и потрепала его по взъерошенным волосам. Жест был механическим, заученным, но в нём, возможно, и была тень чего-то настоящего, крошечная частица той привязанности, которую она как собственник испытывала к немногим «своим» вещам и людям. Не отвечая на его восторженную тараторку, она прошла на кухню, где автоматически сварила себе новую порцию кофе в турке, доведя его до нужной степени горечи, и, не задерживаясь, поднялась в свою комнату.

Её комната была крепостью. Миром, отгороженным от внешней глупости и шума. Стены были выкрашены в глубокий, поглощающий свет индиго, почти чёрный. Ни плакатов, ни безделушек. Только функциональность и атмосфера. Узкая, строгая кровать, застеленная чёрным же одеялом. Длинные, высокие, до самого потолка, стеллажи, ломящиеся от книг – от трактатов по квантовой физике и философии Ницше до классической литературы и мануалов по боевым искусствам. Большой дубовый стол, на котором царил идеальный порядок, и массивное кожаное кресло.

Она села, поставила чашку с кофе рядом с клавиатурой и включила свой мощный компьютер. Система загрузилась беззвучно. Она запустила браузер и специальную программу-шифровальщик.

Проверка почты была частью её вечернего ритуала. Среди писем от виртуальной библиотеки и школьных рассылке было одно, помеченное особым, невидимым для посторонних глаз, значком. Адрес отправителя был случайным набором символов. Задание.

Она не открыла его. Не сейчас. Сейчас было время для другой жизни. Она отложила это на ночь, когда дом погрузится в сон, и она сможет стать тем, кем была на самом деле. Быстро, почти не задумываясь, она сделала уроки – для её острого, аналитического ума школьные задачи были детской забавой. Затем она спустилась вниз, на кухню, чтобы помочь матери.

Её приёмная мать, Элейн, женщина с добрыми, уставшими глазами, уже хлопотала у плиты. — Как день, дорогая? — спросила она, передавая Сакиэр нож и лук.

— Обычно. — односложно ответила Сакиэр, её пальцы уверенно и быстро принялись шинковать овощи. Её движения были столь же выверенными на кухне, сколь и в спортзале или в тёмной аллее при исполнении задания.

Отец, Алан, должен был скоро вернуться. Он был начальником отдела в одном из полицейских участков Лондона. Ирония судьбы не ускользала от Сакиэр и вызывала у неё ту самую, внутреннюю, ледяную усмешку. Она, самый разыскиваемый призрак в мире наёмников, жила под крышей человека, который клялся защищать закон. Он часто приносил за ужином новости с работы – о дерзких ограблениях, о нераскрытых делах, о загадочных смертях, в которых полиция не находила следов насилия.

Сакиэр слушала его рассказы, попивая воду и глядя на него своими чёрными, невыразительными глазами. И где-то в глубине её души, за непроницаемой маской четырнадцатилетней девочки, шевелилось холодное, хищное любопытство. Узнает ли он когда-нибудь? Увидит ли когда-нибудь в дочери не ребёнка, а того, кого он ищет по ту сторону закона? А пока она была всего лишь Сакиэр Ли. Ученицей. Дочерью. Сестрой. Идеальной маскировкой для идеального оружия, ждущего своего часа в сумеречном лондонском свете.

Глава 2

Глубина ночи опустилась на спящий дом подобно густому, бархатному покрывалу. В тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем напольных часов в гостиной, таилась иная, плотная и звенящая субстанция. Стрелка на наручных часах Сакиэр, тонком хронографе с матово-чёрным циферблатом, беззвучно сошлась на отметке двенадцати. Полночь. Время, когда стирается грань между мирами, и на поверхность выползают тени.

Она не стала переодеваться. Её школьная униформа, чёрные брюки и рубашка – была её второй кожей, идеальным камуфляжем, не привлекающим внимания. Лишь накинула сверху длинный, строгий пиджак из тонкой шерсти, который скрыл очертания её тела и придал ей вид одинокого студента, засидевшегося допоздна. Движения её были отработаны до автоматизма, лишённые малейшего намёка на суету. Она присела на корточки, и её пальцы, холодные и точные, нашли под кроватью почти неощутимую защёлку. Раздался тихий щелчок, и из потаённого ниша выдвинулся матово-чёрный кейс из баллистического пластика, с цифровым замком. Она ввела код – дата смерти её биологических родителей, единственное число, которое она не позволяла себе забыть.

Внутри, на чёрном бархате, лежали инструменты её ночной профессии, разложенные с почти религиозной точностью. Взгляд её скользнул по содержимому, не задерживаясь. Она извлекла пистолет «Глок» с привинченным цилиндрическим глушителем. Тяжёлый, холодный, он привычно лёг в её ладонь. Быстрым движением она закрепила его за поясом на спине, под пиджаком, где он исчез, словно его и не было. Затем взяла два длинных, плоских ножа-стилета. Их полированные клинки, лишённые бликов, были узкими и смертоносными, как иглы. Лёгким нажатием она упрятала их в специальные ножны, вшитые в голенища её ботинок на платформе. Тактический телефон, чёрная лаконичная пластина, скользнул в карман брюк. Последним штрихом стала обычная тканевая маска чёрного цвета, скрывшая нижнюю часть её лица и превратившая её в безликую сущность, в призрак.

Задание она прочитала час назад. Оно было кратким, как приговор: «Аннигиляция. Незаконный обмен. Объект – флешка в чёрном портфеле. Локация – складской комплекс в Доклендсе. Все свидетели – расходный материал».

Подойдя к окну, она откинула створку без единого скрипа. Ночь встретила её прохладным, влажным дыханием, несущим запахи асфальта, Темзы и далёких выхлопов. Без разбега, с грацией падающей кошки, она выпрыгнула в темноту, её пальцы на долю секунды зацепились за водосточную трубу, гася инерцию, и вот её чёрный силуэт уже растворялся в гуще переулков, движущийся бесшумно, как дым.

Спустя час она уже стояла перед целью. Большое, старое трёхэтажное здание из почерневшего от времени кирпича возвышалось перед ней, как гнилой зуб. Ржавые пожарные лестницы, забитые досками окна, разбитые фонарями у входа. Но внутри, за толстыми стенами, кипела жизнь. Более пятидесяти человек – охрана, подручные, технический персонал.

В центре главного зала, под единственной мигающей лампой, окрашивавшей пространство в тревожный алый цвет, стояли двое мужчин в дорогих, но мешковатых костюмах, выданных нервным напряжением. Их диалог был тихим, шипящим, полным скрытых угроз.

— Где деньги? Сначала я проверяю информацию, — сипел один, с лицом, изборождённым шрамами.

— Деньги здесь. Но если это фейк… — второй, полный, с потными ладонями, сжимал ручку кейса с пачками стодолларовых купюр. Они были готовы убить друг друга в любую секунду. Они не знали, что смерть уже среди них.

Сакиэр проникла через чёрный ход – запасной выход в подвале, который, согласно плану здания, должен был быть завален мусором. Он и был завален, но не настолько, чтобы помешать ей. Первые пятеро охранников, куривших в узком коридорчике, даже не успели понять, что происходит. Тени шевельнулись. Послышался негромкий, сухой хруст, похожий на ломающиеся сухие ветки. Один, два, три, четыре, пять. Она не тратила времени на лишние движения. Подход, точный удар основанием ладони, резкий поворот головы с рассчитанным усилием. Тела оседали на пол беззвучно. Она шагнула через них, даже не взглянув, и двинулась дальше, вглубь лабиринта тёмных коридоров.

Следующие десять минут стали симфонией тишины, прерываемой лишь короткими, приглушёнными звуками. Она стала тенью, невидимым убийцей. Её ножи выскальзывали из ножен, и в следующее мгновение уже находили свою цель – обнажённые шеи, участки под мышками, где кевларовые жилеты были бессильны. Глухое, булькающее хрипение, тихий стон, мягкий звук падающего тела. Она двигалась сквозь ряды бандитов, как смертоносный вихрь, её чёрные глаза, казалось, видели в темноте так же ясно, как и днём. Она не просто убивала; она очищала пространство, методично и без эмоций, как садовник выпалывает сорняки.

В зале, где шла сделка, два «босса» уже почти пришли к соглашению. Их пальцы нервно барабанили по рукояткам пистолетов. — Ладно, по рукам, — бросал шрамированный. В этот момент свет погас. Не мигнув, не потрескивая, он просто умер, погрузив зал в абсолютную, давящую тьму. Исключение составляла лишь одна, алая лампа, продолжавшая своё судорожное, демоническое мигание.

На секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем её разорвали крики, ругань, и первые слепые выстрелы. Мужчины в костюмах, инстинктивно сбившись спинами друг к другу, начали палить в темноту, ориентируясь лишь на проклятый мигающий красный свет. — К чёрту! Это засада! — Выстрелы гремели, пули рикошетили от бетонных стен.

Но для Сакиэр эта тьма была её стихией. Она не нуждалась в свете. Она чувствовала их – их жар, их панику, их громкое, учащённое дыхание. Её силуэт мелькал в такт миганию лампы, словно кадры старой плёнки. Вот она возникла рядом с одним охранником – и его горло располосовала темная линия, прежде чем он успел вскрикнуть. Вот её нога, обладающая силой стального прута, сломала колено другому, а следующий удар локтем раздробил ему гортань. Она использовала всё: ножи, руки, ноги, саму тьму как оружие. Это не была драка; это был ритуал, алый танец смерти под одинокий стробоскоп.

Когда наконец наступила тишина, более полная и глубокая, чем когда-либо, зал был усеян тёмными, неподвижными силуэтами. Воздух был густым и тяжёлым от запаха крови, пороха и страха. И тогда Сакиэр вышла из мрака. Она ступила под тусклый, мигающий свет, её чёрный пиджак был безупречен, на матовой поверхности её ботинок не было видно следов. Лишь её глаза… её глаза, холодные и насмешливые, смотрели на двух оставшихся в живых мужчин, прижавшихся спинами к столу.

— Кто ты?! Кто тебя прислал?! — закричал шрамированный, его голос срывался на фальцет от животного ужаса. Он дрожащей рукой направлял пистолет на её грудь, в другой судорожно сжимая кейс с флешкой. Его напарник уже целился ей в голову.

— Меня? — её голос прозвучал спокойно, почти лениво. Она неспешно делала шаг вперёд, руки по-прежнему в карманах. Её взгляд, тяжёлый и безразличный, скользнул по их бледным, искажённым гримасой лицам. — Скажем так, думаю, эта информация уже будет для вас бесполезна.

Она перевела взгляд на кейс. — Ну, а это я пожалуй, буду вынуждена у вас забрать, — произнесла она, и на её губах, скрытых маской, заиграла та самая хищная улыбка, что была видна лишь в уголках её глаз.

— Да, чёрта с два! — прохрипел мужчина и начал давить на спусковой крючок. Его напарник выстрелил первым.

Сакиэр лишь хмыкнула, едва заметно приподняв одну бровь, словно наблюдала за смешным фокусом. Она вынула правую руку из кармана. И… просто махнула кистью в их сторону, с лёгким, почти небрежным движением, будто смахивала пылинку.

В этот миг её чёрные, как ночь, глаза вспыхнули алым светом, как раскалённые угли. Ярким, неестественным, пугающим. Это было проявление воли, чистый акт телекинетической силы, сконцентрированной до невероятной остроты. Воздух между ними сгустился, стал видимым и плотным.

Раздался короткий, сухой, кошмарный хруст, словно ломались толстые сучья. Головы двух мужчин неестественно, под невозможным углом, дёрнулись и откинулись. Ужас в их глазах сменился пустотой ещё до того, как их тела, словно подкошенные, рухнули на холодный бетонный пол.

Всё затихло. Мигающая алая лампа продолжала свой безумный танец, окрашивая неподвижные фигуры в цвет свежей крови. Сакиэр медленно подошла, её глаза уже снова стали чёрными и холодными. Она подняла кейс, извлекла оттуда флешку – маленький, ничем не примечательный кусочек пластика и металла. Коротко осмотрев, она убрала её в карман. Затем, с профессиональной эффективностью, прошлась по залу, собирая гильзы, стирая возможные следы. Она действовала быстро и хладнокровно, как уборщица, выполняющая свою ночную работу.

Покинув склад, она направилась к автоматической камере хранения на вокзале Ватерлоо. Вставила монету, открыла ящик, положила внутрь флешку, закрыла. Достала телефон, отправила заранее заготовленное сообщение: «Объект доставлен в депозит. Задание выполнено». И растворилась в ночи, как и пришла.

На следующее утро на кухне пахло кофе, жареным беконом и свежими тостами. Солнечный свет, бледный и жидкий, пробивался сквозь окно. Сакиэр сидела за столом, держа в руках свою традиционную чашку с американо. Её лицо было абсолютно спокойным, черты расслаблены. Ни тени усталости, ни отголосков ночного кошмара.

Рядом, болтая ногами, уплетал хлопья её младший брат, Итан. Мать, Элейн, стояла у плиты, переворачивая яичницу. — Спокойно спала ночью, дорогая? — спросила она, не оборачиваясь.

— Вполне, — односложно ответила Сакиэр, отпивая свой горький напиток.

В дверях появился отец, Алан. Его лицо было мрачным, он на ходу застёгивал рубашку. — Элейн, ты не поверишь, что вчера творилось в Доклендсе! — выпалил он, хватаясь за кружку с чаем. — На одном из старых складов... бойня. Более пятидесяти человек. Все – отпетые негодяи, из банды Максвелла. Но способ... способ убийства... Следствие в ступоре. Никаких следов, никаких свидетелей. Как будто... как будто призрак прошёл.

В этот момент в дом ворвалась Лилиан, сияющая, как всегда. — Привет всем! Саки, ты видела новости? — она указала на включённый телевизор.

На экране диктор с серьёзным лицом говорил о «загадочной резне», показывали кадры оцепленного полицией здания. Сакиэр медленно перевела взгляд с отца, чьи брови были гневно сдвинуты от профессиональной досады, на телевизор, а затем на свою чашку с кофе.

Она поднесла её к губам, и в её чёрных, бездонных глазах на мгновение вспыхнула та самая, знакомая лишь ей одной, холодная, хищная усмешка. Мир наивных актёров продолжал свой спектакль. И она, режиссёр-невидимка, снова заняла своё место в зрительном зале.

Глава 3

После завтрака дом опустел, выплеснув своих обитателей в водоворот будней. Процессия двинулась в сторону школы: Сакиэр с её каменным спокойствием, Лилиан, чья болтовня напоминала щебет неугомонной птицы, и Итан, то и дело норовивший наступить на трещины в асфальте, следуя своей детской магии. Сакиэр шла, держась на полшага позади, создавая невидимый барьер между собой и миром. Её чёрный рюкзак казался легче пера, хотя внутри лежали учебники и ноутбук, способный взламывать правительственные серверы. Она наблюдала, как луч утреннего солнца, пробившийся сквозь лондонскую дымку, играет в золотых волосах Лилиан, и думала о том, как хрупок этот блеск. Один точный удар, одно мгновение – и свет может погаснуть навсегда. Эта мысль не пугала её, она была просто констатацией факта, таким же очевидным, как то, что трава зелёная.

Элейн, надев белый медицинский халат поверх своей обычной одежды, направилась в больницу Св. Томаса. Её мир пах антисептиком и надеждой. Мир её приёмной дочери пах кровью и гарью. Ирония этой раздвоенности была бы невыносима, знай она правду. Но правда была надёжно упрятана за стеной безразличия в глазах девочки.

Алан Уинстон, застёгивая на ходу последние пуговицы своей тёмно-синей полицейской формы, уже чувствовал знакомый холодок в животе – предвкушение запутанного дела. Его служебная машина, без опознавательных знаков, но с мощным двигателем, мягко тронулась с места. Он мчался по улицам Лондона, которые всего несколько часов назад были сценой для ночной работы его «дочери». Его мысли были сосредоточены на отчётах, свидетельских показаниях, уликах. Он искал логику, мотив, человеческую ошибку. Он не знал, что имеет дело с совершенством, лишённым и логики, и мотива, и ошибок.

На парковке у полицейского участка его уже ждал напарник. Джи Ю опирался на капот своей машины, и в этой позе была прохладная, почти кошачья грация. Он был молодым мужчиной поразительной, почти театральной красоты корейско-европейской внешности. Его чёрные волосы, коротко стриженные, отливали синевой, как крыло ворона. Лицо с резкими, словно высеченными из мрамора чертами, казалось, было лишено возраста. Но главным были его глаза – цвета зимнего шторма, серые и пронзительные, способные, казалось, видеть насквозь не только людей, но и самые запутанные дела. Сегодня на нём был безупречный тёмно-серый костюм, под которым угадывалась подтянутая, спортивная фигура. Галстук был завязан с математической точностью.

Джи Ю был человеком-парадоксом. Его ум был холодным, аналитическим скальпелем, способным рассечь любую ложь и вскрыть любой замысел. Его спокойствие в самых хаотичных ситуациях было легендой в отделе. Он говорил тихо, взвешивая каждое слово, и его рассуждения всегда были безупречно выстроены. Но сейчас, под этой ледяной оболочкой, клокотало нетерпение. Он ловил себя на том, что пальцы его правой руки слегка постукивают по бедру – единственный внешний признак внутреннего волнения.

— Алан, — кивнул он, когда начальник отдела приблизился. Его голос был низким и ровным, без примесей усталости или суеты.

— Сон Джи. Видел отчёт? — Ли открыл дверь, жестом приглашая напарника в машину.

— Минут сорок назад. Становится интереснее с каждым разом, — отозвался Джи Ю, занимая пассажирское место. Его взгляд скользнул по профилю Алана, отмечая напряжение в его челюсти.

Машина тронулась, и Лондон поплыл за окном – уже не город домов и школ, а город теней и пороков. — Пятьдесят три тела, Алан, — тихо начал Джи Ю, глядя в лобовое стекло. — Все – люди Максвелла. Отборные головорезы. И всё – тихо. Ни перестрелки, ни шума. Кто-то вошёл и… выключил их. Как лампочки.

Алан мрачно хмыкнул, ловко лавируя в потоке машин. — Призраков не бывает, Сон Джи. Всегда есть след. Пуля, осколок, волосок, нитка.

— Следы есть, — парировал Джи Ю. — Но они ведут в никуда. Сломанные шеи, перерезанные глотки. Работа чистая, профессиональная. Слишком профессиональная. Как на бойне. Никакой ярости, никакой паники. Только эффективность.

Он помолчал, собирая мысли в идеальный порядок. — Это уже десятый случай за последние восемнадцать месяцев. Все – ликвидация целых групп. Все – без свидетелей. Все – без мотива, который мы могли бы отследить. Ограблений не было, наркотики на месте, оружие на месте. Кто-то просто… проводит зачистку. Как санитар.