Химера. Падение

Пролог

Говорят, человек умирает дважды. Первый раз — когда останавливается сердце. Второй — в тот самый миг, когда тишина в телефонной трубке становится громче любого крика, и ты понимаешь: мир изменился необратимо.

Смерть никогда не приходит красиво, как в кино. Она лишена всякого благородства. Это запах озона после удара молнии, тяжелый дух хлорки и сладковатый, тошнотворный смрад тлена, который въедается в одежду намертво. Смерть пахнет пылью заброшенных квартир и холодным металлом больничных инструментов. Она оставляет после себя не пустоту, а странную, звенящую плотность воздуха, сквозь которую невозможно пройти насквозь, не задев невидимые осколки чужого горя.

Потеря — это геометрия руин. Вчера здесь была стена, отделяющая твою спальню от коридора, а сегодня — лишь провал в темноту, из которого тянет могильным холодом. Ты учишься жить с этой архитектурной ошибкой внутри собственного дома. Привыкаешь спать вполглаза, прислушиваясь к скрипу половиц, потому что подсознание отказывается верить протоколам реальности. Мозг продолжает строить нейронные связи, протягивая руку во сне туда, где больше никого нет.

Говорят, время лечит. Ложь. Время работает анестезиологом в государственной больнице: оно просто вырубает тебя грязной тряпкой общего наркоза, чтобы ты не сошел с ума от болевого шока, но саму рану оно не штопает. Рана затягивается уродливым рубцом, который ноет к дождю до конца жизни. Мы носим своих мертвецов внутри себя, как неразорвавшиеся снаряды. Они спят под нашими ребрами, отзываясь тупой болью на каждый резкий вдох, напоминая о том, какой хрупкой конструкцией мы являемся.

Но самое страшное в потере — это не сама смерть. Страшно то, что остается после. Острая необходимость обернуться через плечо, чтобы разделить шутку. Инстинктивная привычка купить две чашки кофе. Задыхающаяся паника в супермаркете, когда среди толпы мелькает знакомая куртка чужого человека. Потерянный человек продолжает жить в рефлексах выжившего еще очень долго, заставляя здороваться с призраками.

Мы живем в эпоху великих утрат, прикрываясь стеклянными фасадами городов. Но стоит выключить свет, и мы все оказываемся там — в темноте, держась за руки тех, кого больше нет, и пытаясь убедить самих себя, что тепло чужой ладони по эту сторону вечности чего-то стоит.

Глава 1: Эффект наблюдателя

Солнце в Берише никогда не меняло своего цвета. Оно висело над мертвым лесом тусклым, больным медным диском, заливая пепелище ровным багровым светом. Я стояла на пригорке у самого края периметра, кутаясь в тяжелую куртку Киллиана, которая давно перестала пахнуть им самим и теперь пахла только мной — сыростью, гарью и отчаянием.

Три месяца. Ровно девяносто дней мы жили под землей, как кроты, прячась от солнца. Снаружи мир выгорел дотла, превратившись в декорацию к концу света. Здесь же, внутри бетонного куба бункера, время застыло янтарной смолой. Ничего не менялось. Стены оставались серыми, фильтры гудели ровно, а Джеймс Колин продолжал существовать в своей иллюзии контроля.

Я смотрела на горизонт. Там, за колючей проволокой внешнего периметра, начинался Черный лес. Мертвый, обугленный скелет мира. Он был пуст. Абсолютно стерилен. Ни птиц, ни ветра, ни движения. Только серый пепел, оседающий на руинах. Но самое страшное было даже не это. Самое страшное заключалось в том, что там, снаружи, была жизнь. Хаос, смерть, мутации — но там можно было дышать полной грудью. А здесь, внизу, воздух пах дезинфекцией и ложью.

- Опять пялишься в бездну, Птаха? Боишься, что она ответит?

Голос Киллиана раздался прямо за спиной так неожиданно, что я вздрогнула. Этот ублюдок умел ходить бесшумнее кошки.

- Отвали, Шип, — привычно огрызнулась я, не оборачиваясь. Это стало нашим ритуалом. Нашим странным, извращенным способом говорить «я еще жива».

Киллиан подошел ближе, вставая плечом к моему плечу. От него пахло оружейным маслом и дешевым табаком. Мы стали похожи на двух бродячих собак, которые держатся вместе просто потому, что остальные хотят их загрызть.

- Знаешь, что самое забавное в этом всем? - он кивнул в сторону леса. - То, что ты единственная во всем этом гребаном улье, кто понимает реальную цену происходящего. Остальные делают вид, что мы просто в походе. Командир строит крепость, Декстер варит свой синтетический кофе, а Лекси... ну, твоя подружка нашла себе игрушку в лице нашего мачо. Идеальная семья Симпсонов.

Я фыркнула. В последнее время язвительность Киллиана стала единственным лекарством, которое еще работало. Она отвлекала от главного. От того факта, что мой старший брат — человек, ради которого я дышала последние пятнадцать лет — оказался архитектором этого ада. Джеймсом Колином. Тем самым предателем. И каждый раз, когда Майкл смотрел на меня своими темными глазами, полными слепого обожания, мне хотелось выцарапать себе глаза. Потому что его любовь была построена на лжи. На его лжи и лжи Джеймса.

- Хватит философствовать, — буркнула я, запахивая воротник плотнее. — У нас тренировка через час. Если Декстер увидит, что ты сбежал нюхать ромашки...

- Ромашки тут дохлые, — хмыкнул Киллиан. — Пойдем, Принцесса. Твой ненаглядный командир уже три раза спрашивал, где его маленькая непослушная девочка. Кажется, наш альфа-самец начинает нервничать, когда тебя нет в зоне прямой видимости дольше пяти минут. Комплекс собственника прогрессирует.

Мы спустились вниз, в гулкое нутро бункера. Воздух ударил по легким спертым теплом и запахом озона. Система вентиляции работала на износ, пытаясь очистить легкие выживших от запаха смерти, который мы принесли на подошвах. Бункер делился на три уровня секторов, словно кастовая система муравейника.

Сектор А: Верхушка пищевой цепи. Апартаменты командования. Место, где жил Джеймс со своим комплексом бога и куда нам вход был заказан, если только он сам не звал.

Сектор Б: Военная зона. Казарменный порядок, оружейка, столовка. Запах пота и дисциплины.

Сектор В: Гражданские. Те самые несчастные беженцы, которых успели эвакуировать из Бериша. Общежитие для скота.

Но самой большой несправедливостью этой жизни были Апартаменты 128, в секторе Б. Десять комнат вдоль длинного коридора. Одна общая гостиная, выходящая дверями-ячейками. Общий душ в конце коридора. Джеймс решил проявить гостеприимство. Или садизм. Нас поселили всех вместе. Меня, Лекси, Майкла, Леона, Декстера, Киллиана... и ее. Рокси.

Она сидела на корточках у стены в общей гостиной, методично разбирая какой-то сложный механизм винтовки. Ярко-рыжие волосы стояли дыбом, стянутые в тугой хвост, выбритые виски открывали татуировки на шее. Рокси выглядела как помесь уличной бандитки и элитного снайпера. Женская версия Киллиана. Такая же ядовитая, такая же опасная, но лишенная его скрытой боли. Чистая, концентрированная язва.

И я готова была поклясться чем угодно, что Майкл сделал это специально. Посадил ее сюда, чтобы свести меня с ума. Эта рыжая тварь ходила за ним хвостом, стреляла глазками и называла его «командир» таким тоном, от которого сводило скулы.

- О, посмотрите, кто явился, - протянула Рокси, отрываясь от чистки оптики. Ее зеленые глаза блеснули издевкой. - Блондинка решила выйти из спячки? Думала, ты корни тут пустила. Приросла к дивану.

- Заткнись, Харрис, — бросил Киллиан, проходя мимо нее к лестнице. — Иначе я расскажу Майку, что это именно ты сожрала последнюю банку сгущенки вчера ночью.

- Попробуй доказать, одноглазый, — ухмыльнулась она ему вслед, показав острые белые зубы.

Они ненавидели друг друга с первой секунды знакомства. Два хищника в одной клетке. Но эта ненависть была честной. Понятной. В отличие от той вязкой паутины недосказанности, которая повисла между мной и Майклом.

Мысли оборвал лязг металла. Тяжелая гермодверь жилой зоны отъехала в сторону. На пороге стоял капитан. Даже сейчас, после трех месяцев подземелья, покрытый шрамами и щетиной, он выглядел опасным. Но сегодня в нем было что-то дикое. Зверь принюхивался к добыче.

Его взгляд нашел меня мгновенно. Пригвоздил к полу тяжелым камнем. Прошелся по моему лицу, задержавшись на губах лишь на долю секунды, прежде чем заледенеть. Его челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном. Гнев. Собственническая, черная ярость животного, у которого пытаются отобрать добычу. Он злился не потому, что я нарушила приказ не выходить на поверхность без сопровождения. Он злился, потому что последние три месяца я проводила время с Киллианом. Спала в кресле напротив него, когда меня мучили кошмары, чистила стволы, слушала его ядовитый треп. Отстранялась от капитана всеми возможными способами.

- У вас десять минут, — рыкнул Майкл. Голос стал низким, вибрирующим тем самым командирским тенором, которому невозможно сопротивляться. — Тренировочный зал. Оба. Бегом.

Киллиан театрально закатил глаза:

- О, нет. Только не кардио перед ужином. Мое сердце может не выдержать вида твоих кубиков пресса, Капитан.

Майкл даже не посмотрел на него. Просто шагнул вперед, оказываясь нос к носу с ублюдком. Воздух в коридоре похолодел градусов на десять.

- Еще одно слово, Шип, и твоя тренировка начнется прямо сейчас. Шевелись. Оба.

Я молча прошла мимо них, втянув голову в плечи. Их ненависть искрила в воздухе статикой. Мне хотелось зажать уши руками. Ноги сами несли меня к жилому модулю. Оказавшись в своей комнате, я прислонилась затылком к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Ребра давно прошли, плечо почти не ныло, но тело помнило страх. Помнило прикосновения чужих рук в темноте ангара.

Тренировки стали моим наркотиком. Единственным легальным способом выпустить пар, не перерезав кому-нибудь глотку. Мат в зале впитывал мою агрессию лучше любой психотерапии. Каждый удар, каждый блок, хруст суставов — это был способ доказать себе, что я все еще существую. Что я не сломалась в том ангаре.

Когда я вышла в тренировочную зону, парни уже были там. Декстер методично бинтовал руки, Леон растягивал спину, сидя на шпагате, выпендрежник, а Киллиан лениво крутил нож-бабочку, скалясь во все тридцать два зуба.

Майкл стоял у стойки с оружием. Метание ножей. Самый опасный его танец. Он обернулся, когда я вошла. Наши взгляды столкнулись. Всего на секунду. Но мне хватило, чтобы захлебнуться этим мраком. Там не было ничего человеческого. Только тяжелая, собственническая тьма зверя, охраняющего свою территорию.

Он отложил клинок. Сделал шаг ко мне одним слитным движением хищника, перекрыв путь к отступлению. Пространство схлопнулось. Теплый, тяжелый запах его тела — оружейная смазка, озон и пот — окутал меня, лишая воли.

- Мы поговорим, — его голос прозвучал низко, вибрируя угрозой. Рука жестко, почти болезненно зафиксировала мой затылок, не давая отвернуться. — Прямо сейчас.

- Не здесь, — выдавила я, упираясь ладонью ему в грудь. Попытка оттолкнуть гору.

- Именно здесь, — отрезал он. Пальцы впились в волосы чуть сильнее, контролируя каждое мое движение. — Три месяца, Киара. Ты смотришь сквозь меня. Я дал тебе время. Сегодня мы либо решаем это, либо ты собираешь свои вещи и переселяешься в Сектор А к Джеймсу. Под замок. Выбирай.

От него пахло опасностью. Дикостью. Безумие плескалось в темных зрачках, расширенных от адреналина. Он прижимал меня к стене бедрами, полностью обездвиживая.

- Мне нечего тебе сказать, - солгала я, чувствуя, как предательски горят щеки.

- Ложь, - выдохнул он мне в губы, сокращая дистанцию до нуля. - Твой пульс выдает тебя с головой, Птаха. Всегда выдавал.

- Нет!

Я не стала дожидаться ответа Майкла. Разговоры — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить. Слова жгли горло кислотой; любое объяснение требовало признать правду, а на это у меня не было ни сил, ни права.

Я просто сделала шаг в сторону. Резко дернула плечом, сбрасывая его тяжелую руку со своего затылка. Ткань моей футболки протестующе затрещала. Не оглядываясь, я толкнула тяжелую резиновую дверь тренировочного зала и вошла внутрь.

Леон уже сидел на матах, методично бинтуя запястья. Услышав мои шаги, он поднял голову. На его лице появилась редкая, почти мальчишеская ухмылка, от которой даже шрам над бровью выглядел менее пугающим.

- Опа. А вот и призрак явился, - Леон спрыгнул с ринга, пружинисто приземляясь на ноги. - Я уж думал, придется идти выкуривать тебя из комнаты хлороформом. Сегодня моя очередь укладывать Птаху на лопатки? Или ты опять будешь плакать?

Вместо ответа я лишь хмыкнула и бросила сумку на пол. Сделала шаг вперед, перенося вес на переднюю ногу. Мои берцы скрипнули по прорезиненному покрытию. Мы оба знали правила этой игры. Без слов. Без команд. Просто два хищника, проверяющих границы территории.

Он атаковал первым. Молниеносный выпад левой, попытка зайти за спину. Но сегодня мой мозг работал четко, отсекая лишние мысли об ангарах и брате. Только физика. Только траектория удара. Я ушла вниз, пропуская кулак в миллиметре от челюсти, подсечкой выбила опорную ногу Леона и тут же получила локтем в скулу. Искры из глаз. Звон в ушах. Боль отрезвляла лучше нашатыря.

Мы кружили по залу. Дыхание стало тяжелым, ритмичным. В этом танце боли мы понимали друг друга без слов.

- Знаешь, - прохрипел Леон, уходя от моего прямого в челюсть. Он двигался грациозно для своих габаритов, перетекая по матам как ртуть. - Ты бегаешь от них так забавно. От обоих.

Его колено мелькнуло слишком близко к моим ребрам. Я заблокировала удар предплечьем, чувствуя вибрацию в костях.

- Заткнись, Ливьера, - выдохнула я, пытаясь провести захват. - Следи за дыханием.

- Брось, - он перехватил мою кисть, выворачивая сустав до приятного предела боли. - Выдыхай. Тебе страшно, Киара. До чертиков страшно узнать, что там накопал твой братец про твоего ненаглядного капитана.

Я зарычала, вкладывая всю массу тела в попытку вырваться. Пот катился градом, мышцы горели огнем.

- Мне плевать, - процедила я сквозь сжатые зубы, делая обманное движение бедром. - Пусть хоть трижды герой нации. Это ничего не меняет.

Леон рассмеялся. Громко, заливисто. Этот смех всегда бесил Киллиана, но сейчас он звучал искренне. Ободряюще.

- Врешь, - констатировал он, резко сокращая дистанцию и впечатывая меня спиной в мягкое покрытие ринга. Удар выбил воздух из легких. - Если бы тебе было плевать, ты бы уже давно спустилась в подвал и выслушала их бред про «Химеру». Ты носишься от них двоих, потому что боишься того, что услышишь. И еще больше боишься того, чего не услышишь. Командир ходит чернее тучи последние три месяца. Еще немного, и он начнет метить территорию прямо в коридоре.

Эта секундная потеря концентрации стоила мне боя. Пока я отвлеклась на разговор, Леон сделал то, чего я никак не ожидала — вместо очередного блока он просто упал на колени, используя свою массу как таран, и провел классический проход в ноги. Мир перевернулся. Легкие вышибло ударом о маты. Прежде чем я успела сгруппироваться, тяжелый пресс придавил мои бедра к полу, лишая возможности маневра.

Леон зафиксировал захват, прижав мое плечо своим предплечьем. Контроль был абсолютным. Ни одного лишнего движения.

- Учись-учись-учись, мелкая, - фыркнул он прямо мне в лицо, тяжело дыша после спарринга. Его глаза смеялись. - Против лома нет приема.

Злость вспыхнула мгновенно, выжигая остатки усталости. Да чтоб тебя. Я перекатилась вбок, увлекая его за собой, используя инерцию падения. Использовала его вес против него самого. Классическая борьба вольников: дать завалить себя, чтобы использовать силу противника. Моя нога обвила его поясницу, рука жестко зафиксировала шею в замок. Рывок всем корпусом назад.

Раздался глухой шлепок тяжелого тела о маты. Хрусткий звук выдоха.

Леон лежал рядом, глядя в потолок теми же удивленными глазами, которыми смотрел минуту назад Майкл. Через секунду тишины он вдруг расхохотался. По-настоящему, запрокинув голову. Смех эхом отразился от высокого потолка спортзала, прогоняя напряжение последних месяцев.

- Один-один, Принцесса, - просипел он, протягивая мне ладонь, чтобы помочь встать. - Но учти, Декстер говорит, завтра добавит нам веса в жилеты. Так что наслаждайся моментом.

Я отошла от Леона, чувствуя, как горят мышцы пресса. Тренировки в бункере стали единственным способом не сойти с ума — здесь можно было просто упасть на маты и перестать думать.

Стрельбище встретило меня привычным запахом оружейной смазки и пороховой гари. Здесь проблем никогда не возникало. В отличие от ножей, которые я ненавидела всей душой, сталь пистолета ложилась в ладонь идеально. Мушка ловила цель сама собой. Я разрядила магазин одной длинной очередью по мишеням «восьмеркой». Гильзы со звоном посыпались на бетонный пол. Тишина после выстрелов показалась оглушительной.

- Чисто сработано, — раздался за спиной низкий голос Декстера. Я даже не вздрогнула. За три месяца научилась чувствовать его приближение кожей. — Группировка идеальная. Как всегда.

Он подошел ближе. От гиганта пахло металлом и антисептиком. Декстер положил свою огромную ладонь мне на плечо. Это прикосновение весило тонну, но оно не пугало. Наоборот — это была единственная константа в этом перевернутом мире. Он одобрительно хмыкнул, глядя на измочаленную пулями мишень.

- Молодец, Птаха. Глаз алмаз. Жаль только, что метание клинков тебе так и не дается. Ножи любят холодную голову, а у тебя там вечно пожар.

Я лишь пожала здоровым плечом, вытаскивая пустые магазины из разгрузки.

- Ножи для тех, кто любит пафос, Декстер. Пуля надежнее.

Он тихо засмеялся, звук был похож на скрежет камней. Но потом его лицо стало серьезным. Он чуть наклонил голову, всматриваясь в мое лицо тем самым взглядом рентгена, который бесил до дрожи.

- Ты сегодня другая, Киара.

- Просто встала с нужной ноги, — бросила я, стараясь звучать ровно. Хотя внутри все еще вибрировал адреналин спарринга.

Декстер снова издал тот самый свой тихий, рокочущий смех. Низкий, утробный.

- Ну-ну. Если бы дело было в ногах, Киллиан давно бы уже летал отсюда до самого Бериша без парашюта.

Лязг тяжелой стальной двери заставил нас обоих обернуться. В проеме стояла Лекси. Она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди, и смотрела на нас с выражением абсолютного превосходства.

- Так, мальчики, цирк закрывается! — протянула она своим бархатным голосом. — Могу я забрать свою подругу на ужин? вы итак ее замотали настолько, что ее скоро ветром будет сдувать.

Я молча прошла мимо нее к скамейке, где лежала моя одежда. Натягивать футболку на влажное тело было пыткой, но сейчас физическая боль была лучшим лекарством от мыслей о Майкле.

Леон материализовался рядом со мной беззвучно, словно тень. Его огромная лапища мягко легла мне на талию, притягивая к себе. Тепло его тела контрастировало с прохладой бетона.

- Несправедливо, — прошептал он мне на ухо, щекоча дыханием кожу. — Почему ты всегда уходишь с ней ужинать, а меня зовешь только тогда, когда нужно кого-то пристрелить или подраться?

Лекси фыркнула прямо за моей спиной. Звук получился сочным, живым.

- Потому что ты ешь слишком много, Ливьера. Оставь хоть немного калорий нам, смертным.

Она подошла, бесцеремонно вклиниваясь между нами, чмокнула его в губы, и дернула меня за рукав:

- Идем, принцесса. Иначе твой ненаглядный командир решит, что мы тут устроили оргию на матах, и запретит спортзал вообще.

Я позволила ей вытащить меня из зала. Леон шел следом, демонстративно тяжело вздыхая. Мы прошли через жилой сектор, оставляя позади запах пота, железа и Леона. Впереди ждал холодный ужин, взгляды Джеймса из тени коридора и вопросы, на которые никто из нас не хотел отвечать.

Глава 2: Синдром призрака

Столовая бункера пахла дезинфекцией, разогретым пластиком и тушенкой. Этот запах стал запахом моего личного чистилища. Мы с Лекси взяли подносы — стандартные порции серой массы, которую здесь называли едой, — и заняли наш обычный столик в самом дальнем углу. Отсюда был виден выход на лестницу, но мы сами оставались в слепой зоне.

Лекси ела быстро, механически двигая челюстями. Я ковыряла вилкой синтетическую фасоль, чувствуя, как желудок сжимается от вида еды. Есть не хотелось. Хотелось только тишины.

- Как ты? - спросила я, просто чтобы разбить этот гул работающих челюстей вокруг.

Она пожала плечами, даже не поднимая глаз от тарелки. Движение вышло резким, нервным.

- Нормально. Спина болит после вчерашнего спарринга. Декстер сказал, что у меня мышечный зажим.

Я кивнула, хотя она этого не видела. Сделала глоток воды. Теплая вода отдавала металлом.

- А твой отец? — вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела прикусить язык.

Лекси замерла. Вилка со звоном ударилась о край жестяной тарелки. Она медленно подняла голову. В ее ореховых глазах плескалась такая застарелая, глухая ненависть, что мне стало физически холодно.

- Тоже «хорошо», — отрезала она. Слово прозвучало как плевок. — Сидит где-то там. Наверное. Если эти твари его еще не пустили на удобрения, раз у него не получается сделать то что им нужно.

Повисла пауза. Густая, тяжелая, давящая. Вот оно. Главная причина того ледяного молчания, которое висело между нами последние три месяца. Отец Лекси. Капитан, ученый-вирусолог, Питер Росс. Человек, который должен был быть пропавшим безвести по версии Джеймса. Но Джеймс знал правду. Он видел данные разведки. Знал, что капитан Росс не исчез как мы думали а был здесь еще до того, как все это дерьмо началось. Знал все это время, пока я вытирала слезы Лекси своим плечом, пока она рыдала у меня на груди, проклиная судьбу. Мой брат позволил ей верить в худшее. Позволил носить траур по живому человеку ради своей великой тайны.

Тогда, в первый день, когда он притащил нас сюда... Когда пытался рассказать свою версию событий про Ламеру-7...про отца Лекси, Меня накрыло. Помню вкус крови во рту от прокушенной губы. Помню, как швырнула кружку об стену. Подошла вплотную к нему, нос к носу, и прошипела:

- Ты лгал мне. Все это время. Каждое гребаное слово.

А потом размахнулась и ударила. Со всей дури, вкладывая вес тела. Прямо в скулу. Услышала хруст. Не то кости, не то пластика гарнитуры связи. Он даже не попытался увернуться. Просто стоял и смотрел, как из разбитой губы течет кровь. С тех пор я не сказала ему ни слова сверх необходимого. Ни одного приказа вне боя. Между нами выросла стена из бронестекла.

От мыслей затошнило. К горлу подкатил ком желчи. Теперь любое упоминание брата вызывало физическое отторжение. Пальцы предательски задрожали, ложка выскользнула из рук и громко звякнула о тарелку.

Лекси тут же среагировала. Ее нога жестко пнула мою щиколотку под столом. Боль отрезвила.

- Остынь, Колин, — процедила подруга сквозь зубы, так, чтобы слышал только мой мозг. — Жри давай. Нам нужны калории, а не истерики. Если тебя стошнит этой бурдой на мои новые штаны, я заставлю тебя их вылизывать.

Я сглотнула вязкую слюну. Сжала кулаки под столом до боли в ладонях, впиваясь ногтями в кожу. Нужно дышать. Медленно. Через боль. Тошнота отступила, оставив лишь металлический привкус унижения. Я взяла ложку.

Пока мы ужинали, столовая жила своей обычной жизнью — тихим гулом голосов и звоном ложек о металл. Но этот хрупкий покой рухнул в ту секунду, когда лязгнула тяжелая входная дверь столовой.