Острие её воли

Глава 1

1 ГЛАВА

Яркий луч солнца бьет по глазам и вышибает из пелены сна. Ночь пролетела слишком быстро, будто ее и вовсе не было. Кирилл растирает лицо руками, уговаривая себя, что сегодня все будет чуточку лучше, хотя прекрасно понимает, что это наглая ложь.

Последний зимний месяц выдался на редкость теплым даже по сравнению с последними годами. Снег пока не сошел до конца, хотя изрядно подтаял. Еще не настолько, чтобы доставать кроссовки, но достаточно, чтобы обругивать недобросовестных собачников за дерьмо на тротуарах и детских площадках.

Нащупав на прикроватной тумбочке очки, Кирилл, как обычно, цепляет их на себя и сползает с постели. За последний год его зрение сильно село, но говорить об этом отцу и, тем более, мачехе он не собирался. Пока в этих очках он видит хоть что-то – будет таскать их, разве что они сами не развалятся. Не потому что это какая-то ценность или чей-то памятный подарок. Просто так. Из принципа.

С рождения Кирилл был худым мальчишкой. Врачи советовали отдать его в спорт, но, куда ни сунься, кроме ушибов и ссадин, он никогда ничего не получал. Со временем родители оставили попытки приобщить сына к спорту. Зато шахматы давались ему с завидной легкостью, вот только шахматный клуб был далеко, и ездить из их небольшого коттеджного поселка было неудобно. У мамы никогда не было машины, водить она не умела, а папа всегда пропадал на работе. Еще ребенком Кирилл часто задавался вопросом, почему мама живет с человеком, которого видит разве что по ночам и то не всегда. Но мама всегда говорила, что у них с папой особая связь и они любят друг друга несмотря ни на что. Мол, вырастешь – поймешь. Кирилл вырос. Но так ничего и не понял. Мамы не стало, а отец привел в дом мачеху. На этом сказки о любви закончились, как и счастливое детство в теплых и заботливых маминых руках.

Умывшись холодной водой, чтоб побыстрее проснуться, Кирилл вытерся полотенцем, которое, судя по запаху, давно пора было отправить в стирку. Пригладив рукой растрепавшиеся за ночь пшеничного цвета волосы, он улыбнулся себе в зеркало, ища поддержку хотя бы в своем отражении. И снова обманул сам себя. Поверх футболки он натянул толстовку, чтобы скрыть худобу, как в принципе всегда это делал. Джинсы на его рост были ему великоваты в объеме, поэтому приходилось либо выбирать спортивные штаны с завязками, либо затягивать джинсы ремнем, на котором Кирилл сам недавно выбил две дополнительные дырки. Лишь бы мачеха не узнала, что он еще больше похудел. Не то что бы она сильно пеклась о нем, все-таки он не ребенок, но, как минимум, старалась быть не той самой мачехой из сказок. Сегодня он выбрал джинсы.

На первом этаже пахло молочной гречневой кашей и горячими бутербродами с какао. Кирилл старался не завтракать, чтобы избежать неловких семейных посиделок на двоих, но Алина, мачеха, все равно из года в год старалась готовить завтрак к его пробуждению.

— Я ушел! – крикнул Кирилл, застегивая куртку, но в ответ сначала услышал только быстрое шарканье домашних тапочек. Алина бежала из кухни к нему в коридор, чтобы проводить. Так она тоже делала каждое утро, и Кирилл никогда не понимал к чему все это. Но она сказала, что ей это важно. А ему не принципиально.

— Я знала, что ты как всегда убежишь, но сегодня у тебя важная контрольная, а мы уже говорили, что голодный желудок мозгам не товарищ. Бери с собой, поешь по дороге, - Алина сунула ему в руки небольшой крафтовый пакет, в котором Кирилл отчетливо нащупал контейнер.

— Я не голодный, - выдохнул уже как будто заученную фразу Кирилл и протянул пакет обратно. Алина накрыла его руку свой ладонью и мягко улыбнулась, дав понять, что забирать она ничего не будет.

— Конечно не голодный. Там пара бутербродов, шоколадный батончик и кусочек вчерашнего пирога с капустой, - она лукаво прищурила глаза и чуть наклонила голову в бок, — а будешь стоять в коридоре полчаса, я тебе в термос еще и какао налью. Пока все горячее, - она говорила почти игриво, как будто кокетничала, но в ее голосе все равно едва различимо прослеживался почти материнский тон.

Кирилл кивнул, молча сунул пакет в рюкзак и вышел на улицу. Прохладный ветер дунул в лицо и парень поежился от одной мысли, что следующие пятнадцать минут ему придется топать пешком в школу, которую он ненавидит, чтобы писать контрольную и проводить время в компании одноклассников, которые за эти десять лет ему опротивели. Если уж подумать, то не так сильно он и ненавидел свою школу. Одиннадцать лет назад Кирилл с радостью бежал на первую в своей жизни школьную линейку, знакомился с одноклассниками и был безумно счастливым ребенком. Ему повезло с классом, чуть ли ни самый дружный во всей параллели. Все изменилось года четыре назад, когда гормональный бум как инфекция поразил подростковые головы и превратил их в озлобившихся щенков, которые с радостью кусали друг друга на потеху себе и другим. Поводом для унижений было буквально все от ломающегося голоса и пушка над верхней губой, до роста и веса. Те парни, кто оказался покрепче сложен, сбились в стаю, ориентируясь на один общий интерес – поливание помоями и избиение тех, кому повезло меньше. Кириллу повезло гораздо меньше.

У девчонок, конечно, тоже не все было гладко, но до них ему не было никакого дела. Уже потом он подмечал для себя, что у некоторых явно округлилась грудь, кто-то обзавелся классной задницей, а кто-то как Кирилл и им повезло меньше. Но изгоев среди девочек не было. Ни одна из них не была вечно затюканной и загнанной лошадкой. Может быть, дело было в том, что у них нет тестостерона, который буквально кричит о необходимости привлечь внимание противоположного пола и вынуждает петушиться, а может быть в том, что девочки раньше взрослеют и между собой если и ведут войну, то свою. Тихую, местами подлую, исподтишка, чисто девичью войну.

По пути Кирилл забежал в магазин за пачкой чипсов. Это был обычный ларёк возле школы, и большого разнообразия в ассортименте там не было, но и не было кусающихся цен. Поэтому школьники частенько забегали туда перед школой, после школы, а некоторые сбегали не на долго с территории школы и во время учебного дня, потому что питаться в школьной столовой было не всегда приятно. Выбора не было только у бедняг из началки и льготников, которые реально нуждались в льготах.

День в школе обещал быть тяжелым. Первыми двумя уроками стояла история, по которой Нелли Александровна обещала дать контрольную. В самой контрольной ничего страшного не было. Но в обществе, где быть умным, все равно, что быть единственным горбуном среди красавцев, дни контрольных были сродни пытки.

По результатам этой контрольной Нелли Александровна решит, кто будет представлять школу на городском этапе олимпиады. Кириллу это участие важно, хороший бонус потом при поступлении в институт. Получить балл можно было за одно только участие, поэтому те, кого природа обделила умом, тоже хотели туда попасть. И, соответственно, очень хотели написать эту самую контрольную.

— А вот и наш Нюньчик! – парень у ворот с противным звуком плюнул на землю жвачку и приобнял Кирилла за плечо. — Готов к контрольной?

— Иди к черту, Дудин, я тебе помогать не собираюсь, - выдыхает Кирилл и сам понимает, что зря.

— Прыщеносик огрызается, смотрите-ка, оно умеет говорить, - компания ребят сзади заливается животным хохотом. Вряд ли кто-то находил этот действительно нищенский подкол смешным, но Дудин считал себя остроумным и многие, боясь потерять его «дружбу», эту иллюзию мастерски поддерживали.

— Я не шучу, - по коже побежали мурашки от осознания того, что именно он только что произнес. Кирилл редко вступал в перепалки, редко пререкался, боясь лишний раз получить по морде. Но этот день и эта дурацкая контрольная были важны для него самого. Участие в олимпиаде – его первый шажок к свободе. Он уедет учиться и больше никогда не вернется обратно. По крайней мере, план такой.

— У тебя нет выбора, уродец. Или я снова пересчитаю твои косточки, - Дудин прижимает шею Кирилла к себе и шепчет ему почти в ухо, а затем резко отпускает его и тот падает на мокрый асфальт. Руки Кирилла упёрлись в остатки снега, который еще не успел сойти возле школьных клумб.

Аккуратно поднявшись, Кирилл отряхнулся. Несколько ссадин на ладонях щипали от боли, но это не стояло в сравнении с влажной от мокрого асфальта задницей. Ругаясь себе под нос, Кирилл зашел в здание школы и прошел через турникет. Охранник сидел, уставившись в какой-то журнал то ли об охоте, то ли о рыбалке. На деле ни тем ни другим он, конечно, не занимался, но теорию любил. Ему это нравилось почти так же сильно, как блокировать турникет за пару минут до звонка и вызывать к посту охраны завуча для нравоучительных бесед с детьми о том, как те, кто опаздывает в школу, никогда ничего не добьются в этой жизни.

Стараясь не задерживаться в раздевалке, Кирилл быстро скинул куртку и переобулся. Пока на улице слякоть он будет носить сменку, как примерный ученк, но, как только на улице подсохнет и станет теплее, он и большинство других ребят старше шестого класса забудут о необходимости переобуваться. Так было каждый год. Сколько бы не протестовали школьные уборщицы, справиться со взбалмошными подростками им не удавалось. Единицы сдавались, но хватало трех дней, чтобы сменка снова «пропадала».

Кабинет истории располагался на третьем этаже в конце коридора. Нелли Андреевна устроилась в школу пару лет назад, а с этого года стала у Кирилла классным руководителем. Предыдущий уволился, когда узнал, что его жена снова ждет ребенка. На зарплату учителя семью не прокормишь. Кирилл по нему не скучал. Был Иван Анатольевич и нет его. Зато Нелли Андреевна моментально покорила сердца своих учеников.

Это была стройная высокая женщина с поставленной дикцией и приятным тембром голоса. Неестественно белые, скорее всего окрашенные, волосы почти всегда были собраны в высокий хвост или пучок. Как правило, новый учитель носила белую блузку, заправленную в тугую обтягивающую юбку черного цвета или широкие брюки, а на ногах плоские «бабушкины» тапочки - единственное, что никогда не менялось в ее внешнем виде.

Нелли Андреевна всегда одевалась довольно странно для молодой девушки. Кирилл не знал точно сколько ей лет, но вряд ли больше двадцати восьми. Хотя внешне она выглядела не старше двадцати одного, несмотря на привычку прятать всю себя под одеждой. Кирилл часто подмечал какие-то мелочи в ее гардеробе. Знал, что у неё чертовски худые ноги и что волосы она перекидывает только на правую сторону, потому что на шее у нее хоть и бледная, но довольно большая родинка.

Через год после того, как Нелли Андреевна стала работать в школе, она открыла кружок по истории, где ребята часто просили рассказать о каких-нибудь мифах или что-то занятное о древних славянах. Она проводила квизы, викторины и конкурсы среди ребят шестых-восьмых классов по материалу, который давала на занятии. С ребятами постарше они чаще более детально разбирали школьную программу и готовились к городским конкурсам и олимпиадам. Кирилл посещал каждое занятие, и со временем она стала это замечать.

Нелли Андреевна, как всегда строгая и до сумасшествия красивая, стояла возле своего стола. Руки её были сцеплены в замок, а на губах чуть смазана алая помада. Кирилл слабо улыбнулся, догадываясь, что она опять второпях завтракала прямо в школе перед уроком.

— Прошу, садитесь. Ваши задания лежат на партах, со звонком приступите к выполнению. Кирилл? Данилов! – учительница чуть повысила голос, когда Кирилл прошел мимо неё и отправился к задним партам. Шум в классе, как и всегда до звонка, перекрывал голос учителя.

— Да?

— Твоё место — вот здесь, - женщина чуть отошла в сторону, указывая на парту рядом с учительским столом. Это была небольшая одиночная парта, явно старая и отрытая где-то специально для него. На парте лежал с виду такой же листок, как и на всех других. Ничуть не раздумывая, Кирилл бросился к этому месту, словно оно было его спасательным кругом. Сидя там, ему не придется решать задания другим, чему такие как Дудин или Милон были явно не рады. Дудин не сводил с него глаз, словно с каждой секундой все более отчётливо понимал, что все его надежды рухнули, стоило Кириллу сесть за эту долбанную парту.

— Вы уверены, что это та контрольная?, - с нажимом спросил Кирилл, когда прозвенел звонок.

— Уверена, Данилов. Приступай к работе, - на губах учительницы мелькнула улыбка, и Кирилл как-то странно поморщился.

Дверь в кабинет захлопнулась и Нелли Андреевна принялась ходить по классу, упираясь своими огромными карими глазами во всех, кто ей казался подозрительным.

Кирилл взял свою «контрольную» в руки. Наверху он прочел о том, что это образец заявления на участие в конференции по истории древнего мира и мифологии. Поправив очки указательным пальцем, Данилов взял листок, лежащий рядом и принялся переписывать образец на чистый листок, меняя все данные на свои. То ли учительница уже решила, кто поедет на олимпиаду, то ли конкретно с ним все было решено. Кирилл потер глаза указательными пальцами, просунув их под очки, и продолжил заполнять анкету. На последней странице образца в самом углу была еле заметная надпись карандашом. Чуть наклонившись к листу бумаги, он читал и не верил сам себе. «На олимпиаду отправляем двоих. Ты - один из лучших и, если конечно не против, едешь точно». Данилов перечитал записку снова и поднял глаза на учителя. Та уже смотрела на него в ожидании ответа, хотя и так прекрасно знала каким он будет. Кирилл замер, видимо ожидая хоть какого-то подтверждения, что это не глупая шутка. Нелли Андреевна еле заметно кивнула. На ее лице снова мелькнула улыбка, словно ей помимо всего прочего хотелось просто поддержать его. Кирилл ответил таким же кивком и поджал губы, стараясь не улыбаться в ответ и не выдать перед одноклассниками, что что-то не так. Пока они гадали, кому же достанется счастливый билет, Кирилл представлял, как после олимпиады поедет на конференцию по одной из своих любимых тем. Пока простым слушателем, но кто знает, может однажды ему удастся стать тем, на лекцию к кому будут записываться заранее.

На перемену Кирилл не вышел. Вжался в парту, пряча свои листы от любопытных глаз. Пока кто-то в коридоре сверял ответы, Данилов молился, чтобы Нелли Андреевна не выходила из кабинета. Второй урок тянулся целую вечность. Имитируя бурную деятельность, Кирилл рисовал на образцах заявлений закорючки, странно сложившиеся в непонятный витиеватый рисунок. Он знал, что как только урок закончится, ему будет нужно оставить листы на столе учителя и бежать. Желательно быстро и далеко. Даже если он не виноват, Дудин все равно на нем отыграется. А припоминая инцидент перед школой, он и вовсе мог решить, что Данилов заранее сам попросил пересадить его.

Звонок прозвенел, и Кирилл сорвался с места как ошпаренный. Нелли Андреевна даже если бы и собиралась, все равно не успела бы его остановить. Пробираясь через одноклассников, Дудин и Милон торопились сдать свои работы и покинуть кабинет. Нелли Андреевна в попытках контролировать поток сдаваемых работ не сразу поняла, с чем связана такая спешка. А когда поняла, мальчишки уже убежали и кабинет постепенно заполонили вопящие семиклашки, активно вытесняющие одиннадцатый класс.

***

Надо было разу бежать на улицу. Пусть в легкой обуви и без куртки, но был бы шанс сбежать целым. Простуда в любом случае лучше сломанного носа. Дверь в туалет открылась с большим грохотом. Кирилл замер. Дудин ритмично стучал по его кабинке, намекая, что лучше выйти по-хорошему,

— Выходи, уродец. Долго там все равно не просидишь, а я ждать умею, - в голосе Дудина слышала улыбка. Он действительно умел ждать, если дело касалась надирания чьей-то задницы. Правда задницы эти, как правило, были младше или слабее, чтобы никому и в голову не пришло дать сдачи.

— Н-нет, - выдохнул Данилов.

— Ты там уже от страха кони двинул? Выходи давай, – ухмыляется Дудин и бьет по кабинке с такой силой, что хлипкий замок отлетает и дверь открывается на распашку — прячь червяка, Нюньчик, и мой руки, - парень отворачивается и корчится в наигранном отвращении.

На мгновение застывший Данилов побледнел. В глазах мелькнул животный страх, а по телу пробежала мелкая противная дрожь. Крепко сжимая в руках рюкзак, он молился, чтобы его приступ смелости закончился прямо сейчас. Но тело реагировало быстрее, чем он мог сообразить. Злость и обида, копившаяся годами, нашла выход в движении: в порыве Кирилл бросается вперед и, сам того не ожидая, толкает Дудина в стену. Без лишних промедлений, Данилов мчится по коридору к лестнице. Успей он сбежать на улицу, то хоть оттянет неизбежное и будет надеяться, что пыл Дудина поутихнет и удары будут больными, но не яростными.

Минуя школьную раздевалку, Кирилл тормозит лишь на секунду, хватая куртку и уличную обувь. Главное добежать, успеть за ворота, а там он и переоденется, и напишет Нелли о том, что кровь из носа пошла, отпросился у медсестры домой. Вообще это было вне школьных правил, но о его проблемах с давлением в обязательном порядке знала и школьная медсестра, и классный руководитель. Его часто отпускали по этой причине. Ученик он не проблемный, успеваемость хорошая, так что отпускали без вопросов. Никто даже проверять не будет. Максимум позвонят отцу или Алине, узнать все ли в порядке, но к тому времени он уже будет дома и что-то придумает. Что-то, кроме того, что его буллят одноклассники и лупят каждого, кто не угодил или, тем более, огрызнулся. Что-то, кроме правды.

Взрослые все равно с этой правдой не справятся. И предпочтут делать вид, что все в порядке. Жестокость подростков и детей неоправданная и необузданная, продиктованная гормонами и внутренней желчью. Можно провести тысячи бесед, тысячи часов исправительных работ. Но пока эти самые взрослые подают пример, что в мире каждый сам за себя, жестокость не исчезнет. Поколение за поколением – хищники и их жертвы.

Кирилл проносится, перепрыгивая через турникет. Охранник проводит его недовольным взглядом, фырча что-то себе под нос. Отлов беглецов в его обязанности не входит. Только наблюдение. Тем более, когда ему наконец попалась такая интересная статья про снасти. Он уж было расстроился, что зря взял эту макулатуру.

Выбегая на улицу, Кирилл со всего размаха влетает в широкую спину Милона. Вся школа знает, что из мужского туалета легко вылезти на улицу через окно. Престижная, черт возьми, школа. Все знают и ничего не делают. Все знают, а Кирилл забыл.

Здоровяк улыбается, да так добродушно, что Кирилл понимает – коллекция синяков пополнится прямо сейчас.

Левой рукой Милон хватает его за волосы и откидывает голову Кирилла назад. Так, чтобы его ухо остановилось буквально в миллиметре от его приветливо улыбающегося рта.

— Ну что, крыса, бежишь с корабля? А всего-то надо было тестик решить. Чуток головушку свою напрячь, сказать Нелли про… ну не знаю, метеоризм, например, и сесть на своё место. Чтобы решить наши контрольные, - речь тихая и спокойная. Милон редко выходит из себя и это всегда пугает еще больше. Он лупит других людей и смотрит на школьную доску с одинаковым выражением лица.

Ему нет дела, кто или что перед ним. Есть четко границы, рамки, за которые он не переступит, но эти рамки, пусть хоть и четкие, но очень подвижные. Милон никогда не оскорбит учителя, никогда не нахамит дома и всегда почти с уважением относится к девочкам. Милон не плохой парень, но выбрал такую компанию. А в этой компании ввалить кому-то из младших классов было нормой, как и отлавливать по одному одноклассников и обязательно следить, чтобы они не сбивались в группы. Держать в страхе одиночек проще, одиночке вряд ли поверят.

Первый удар приходится под дых. Доступ кислорода прерывается из-за резкого спазма, но отпускает буквально через пару секунд. Дышать становится больно и трудно, на глазах непроизвольно проступают слезы и Кирилл чувствует, как громила ослабляет хватку, позволяя однокласснику удариться о землю. Скрючившись на асфальте, как ощетинившийся ёжик, Данилов прикрывает голову от ударов, которые начинают сыпаться градом в тот самый момент, когда во двор вылетает Дудин. Вот так молча, без криков, без ругани, просто утро на школьном дворе, где не все дети хотят помнить о том, что они еще дети. И где об этом не помнят и взрослые.

Спасительный звонок прозвенел не так быстро, как хотелось бы. Плюнув в миллиметре от лица Кирилла, Милон оттащил своего придурковатого дружка и они рванули в школу. Опоздавших никто не любит.

Если бы охранник не был безразличным ко всему, что напрямую не касается его увлечений, то наверняка заметил бы, как на мониторе компьютера одна из камер снимает буквально документалку о подростковой агрессии. Но он читал и был поглощен этим занятием. Иронично было то, что дома у него не было даже удочки, не говоря о спиннингах, лодке и всем остальном. У Данилова рыбачил дед. И он точно знал, что для хорошей рыбалки помимо всего прочего, нужна душа. Души у этого упыря в форме охранника не было.

Охрана менялась раз в две недели. Приезжали вахтовики, сменяли друг друга. Жить им можно было прямо в школе. Их всегда было по двое, но напарник этого с ним сидеть не хотел и, как правило, уходил на другой пост. Кирилл, как и многие другие, ждали вторую смену. Муж с женой. Всегда приветливые и очень приятные. Дети у них давно выросли, а внуков пока не предполагалось. И, когда дом совсем опустел, они решили пару недель проводить дома за хозяйством и пару недель вот так в школе. Работа непыльная, да и всегда вместе.

Еще даже толком не закончилось утро, а Данилов уже проклинал этот день. Юркнув за школьные ворота, Кирилл сунул руку в рюкзак и достал телефон. Предупредив Нелли о том, что ушел, он оглядел свои вещи. Мокрые и холодные от остатков снега, они противно липли к коже. Кирилл отряхнулся насколько это было возможно и, чуть прихрамывая, пошел как можно дальше. Тупо прямо, куда ноги вынесут.

Мечтая о том, как отомстит, как убьет всех до единого самым изощрённым способом, как выпотрошит их и подвесит вниз головами на всеобщее обозрение, Кирилл вышел к заброшенному дому. Сюда не приходили даже бомжи, место было жутким и совсем не романтичным. Другие заброшенные дома могли пользоваться популярностью у парочек, которым негде уединяться. Некоторые дома почти сразу выкупали семьи, желающие как можно скорее съехать из душного города. Но этот дом продавать было некому. От дома то и не осталось почти ничего, но и на участок тоже никто бы не позарился. Слишком уж история его была неприглядная для любителей загородной жизни.

Еще недавно дом был жилой. Здесь обитала старушка, на вид божий одуванчик. Но с головой, сколько Кирилл себя помнит, она никогда не дружила. Мужа у нее не было, единственная дочь уехала, как только исполнилось восемнадцать, и больше ее никто и не видел. Ей бы как раз приехать и продать этот дом, но кто знает, возможно, ей проще платить налог на это бесполезное имущество, чем снова ворошить воспоминания.

Бабка эта приветливостью не отличалась. Все талдычила о каком-то алтаре и о служении высшим силам. Каким именно, конечно, не говорила, но служение ее было «праведным» и «истинно верным». В свободное от служения время она долбила своей палкой почтальонов и прохожих за непочтение. Все заявления в полицию были бессмысленными, как и попытки упечь ее в психиатрическую лечебницу. При всей своей дурости, которая была видна невооруженным взглядом, любая экспертиза признавала ее вменяемой и не нуждающейся в опеке и тем более лечении. Писали заявления, полиция их принимала, проводила беседу, но по большей части тоже не совалась к старушке. Мол, чего со старостью воевать?

Прошлым летом поселок охватила паника. Пожар. В этом самом доме. Пока пожарные приехали на место, было уже ясно, что старуха сгорела вместе со своим домом. Соседи потом говорили, что даже криков не слышали. Проснулись от звуков обрушений. Обгоревшее тело старухи нашли на кровати, она даже не пыталась убежать. Кровать у нее была старая, железная с пружинами под матрасом. Старуха не билась в истерике, не звала на помощь. Все выглядело так, как будто она легла и сгорела.

Тело вынесли почти сразу, как только смогли соскоблить остатки обгоревшей кожи с этих самых пружин. Тащить на улицу этот тяжеленный отголосок прошлого никто не собирался. Кровать так и осталась стоять в комнате, единственное напоминание о том, что здесь когда-то кто-то жил. Остальная мебель сгорела. Дом бы тоже весь обрушился, будь он из бруса. Но кирпичные стены выдержали натиск пламени и разве что обуглились местами. Все, что могло обвалиться, подчистили и убрали. Стараясь сохранить лицо поселка и цивильный внешний вид, местные прибрали и двор. Но приходили сюда только все вместе, по одному никто не совался. Когда это пепелище стало выглядеть более-менее прилично, сюда больше не приходили. Пару раз жаловались, что кто-то выл внутри и нет-нет, да шептались о том, что видели эту самую старуху.