Добровольная пленница

Глава 1. Короли ночной Вероны

Брызги шампанского мешались с брызгами салюта в небе, заслонявшими собой звёзды. Гремела музыка, и тут, и там прямо на улицах танцевали пары в разноцветных одеждах – юноши танцевали с девушками, мужчины с юношами и девушки друг с другом. Толпа пестрела красками и огнями, разукрашенными лицами, брызгами жабо и самоцветами на фалдах бархатных камзолов, кружились в воздухе кринолины и шёлковые шарфы, и не было среди танцующих ничего общего, кроме разукрашенных перьями и драгоценными камнями масок. Наступит утро, и маски будут сброшены. Никто не оставит до следующего карнавала это тонкое творение лучших ювелиров и кутюрье. Уже завтра они выйдут на улицы Вероны в новых платьях и новых камзолах, чтобы продолжать отдавать дань моде и праздновать наступление весны.

В Вероне праздновали всегда. Праздновали в начале весны и в начале лета. Праздновали в конце осени и в конце зимы. Не было месяца, когда короли ночного города не нашли бы повода блеснуть своими познаниями в этикете, испробовать дорогих вин и редких кушаний, приправленных специями с таинственного востока.

Днём город был тих. От рассвета и до заката балом правила Церковь – грозная и могущественная. Её щупальца тянулись из самого Рима и оплетали собой самые знатные дома. Днём город был целомудрен и не допускал любви, кроме как любви супругов на брачном ложе, – но стоило солнцу спуститься за горизонт, как те же чинные матроны и томные юноши надевали маски и теперь, лишённые лица и имени, веселились столько, сколько желала их душа.

«Если, конечно, у них есть душа», – подумала Исабелла Моретти, разглядывая мечущиеся тени, но закончить мысль не успела.

Двое молодых аристократов – юноша и девушка – таких же стройных и молниеносных в своей грации, как и она сама, упали на скамью с резной чугунной спинкой по обе стороны от неё.

– Исабелла, ты никого не выбрала? – спросила девушка, что подсела слева. Несмотря на маску, Исабелла легко узнала Лорензу Моретти, свою кузину и одну из ближайших подруг. Как и сама Исабелла, Лоренза обладала чёрными волосами, блестящими и густыми, только в отличие от Исабеллы никогда не завивала их. Они так и падали на плечи свободными волнами. И ещё их различали глаза – у Исабеллы радужки были синие, как сапфир. У Лорензы – зелёные, как изумруд.

– Пусти её, она сегодня ждёт меня, – перебил Лорензу юноша и тут же схватил Исабеллу за другую руку. – Ведь так, Исабелла, ты больше ни с кем не пойдёшь этой ночью?

Второго аристократа звали Джиовачино Нери. Он был того же невысокого роста, что и обе Моретти, и мать его была княжной с далёкого юга – отчего Джиовачино бесконечно приходилось выбеливать кожу едкими жидкостями, чтобы хоть немного походить на двоих своих вечных спутниц. Но никакие смеси не могли изменить миндалевидного разреза его карих глаз. Джиовачино часто имел проблемы – но не столько от того, что кто-то не желал видеть рядом полукровку с востока, сколько от того, что сам не мог терпеть ни малейшего намёка на нечистое происхождение своей матери.

А ещё Джиовачино любил Исабеллу. Это не было тайной ни для кого из троицы – как и то, что Исабелла никогда не согласилась бы отдать своё сердце, или хотя бы тело, Джиовачино. Исабелла вообще не спешила целиком отдаваться никому.

Так и сейчас она ловко выскользнула из державшей её руки и посмотрела на друзей с яростной искрой в глазах.

– Вы так заботитесь обо мне, будто я сама не нашла бы себе сопровождение до утра.

– Напротив, сердце моё, мы боимся, что тебя проводит кто-то чужой, – заметил Джиовачино, и Лоренза тут же рассмеялась.

– Прости его, – добавила она, вставая и вновь оказываясь рядом с Исабеллой, – Джиовачино пьян.

– Как и всегда, – Исабелла тоже рассмеялась и рывком повернулась к толпе, так что взметнулись вверх белоснежные брызги кружев на её платье. – Но вы правы. Скоро утро. А я до сих пор одна.

– Я могу подобрать тебе кого-то, – Джиовачино тут же оказался рядом и подхватил её под руку, – может, милого мальчика, который сумеет развлечь и тебя, и меня?

Исабелла метнула в него недовольный взгляд. Джиовачино начинал ей надоедать.

– Я знаю твои вкусы, добрый друг. Боюсь, твой мальчик окажется не слишком милым.

– А я боюсь, – услышала она тут же с другой стороны, – что ты вовсе решила сберечь эту ночь для себя одной.

– А если и так, что с того?

– Ты совершаешь грех, сестра моя. Нельзя лишать этот мир силы своей любви.

– Жаль, тебя не слышат отцы Церкви. Боюсь, они лишили бы тебя права дарить любовь навсегда.

Лоренза звонко рассмеялась.

– Ты же знаешь, никто из них не высунется на улицу в такой час. Они боятся… Что их лишат сутаны.

Исабелла знала. Он думала иногда, как несчастны эти люди, надевшие красные балахоны. Ради мнимой власти они отказывались от самой жизни – ведь тот, кто надел сутану, если и мог дарить свою любовь, то только тем, кто был заперт от мира так же, как и они. Тем, кто носил особое клеймо, и для всех живых навсегда был мёртв.

Она зябко поёжилась, представив себе, как безнадёжна должна быть жизнь за стенами такого «монастыря». Туда попадали, как правило, те, у кого не было другой надежды. Кого Церковь Иллюмина брезговала принимать в свои ряды. Голодные, исхудавшие, иногда уже прошедшие через множество рук.

Она тут же отогнала это жуткое видение. Исабелле было двадцать два, и она-то уж точно не собиралась пополнить ряды тех, кто потерян для мира сего. Её родители умерли, оставив дочери немалое наследство, которое должно было перейти в её руки едва она вступит в брак, а до тех пор назначив ей содержание столь достойное, что свои украшенные каменьями маски Исабелла, не стесняясь, меняла каждый день. Дядя подобрал ей должность при дворе, и сам Папа уже почтил её своим вниманием, обещав подобрать и супруга, и место при короле.

Исабелла не стремилась всю жизнь провести при дворе. Куда больше её интересовала свобода, которую обещали деньги – она собиралась открыть свою торговую компанию не столько из-за прибыли, сколько из любви к парусам. Оставалось решить лишь один вопрос – Исабелла не слишком хотела выходить замуж, откладывая это решение до тех пор, когда ей бы не наскучила ночная жизнь.

– Ну же, не томи, – подначила её Лоренза, заметив, что кузина задумалась. – Мы хотим увидеть, кто станет избранником Фортуны этой ночью.

Исабелла поджала губы. Ей не так уж и хотелось веселиться этой ночью. Тем более подпускать к себе кого-то, кого она не знала.

Она снова прищурилась и обвела пристальным взглядом пёструю толпу. Все здесь казались слишком напудренными, слишком звонкими и слишком смешливыми. А затем взгляд её запнулся, остановившись на серых глазах, мерцавших во тьме из-под алой маски. Мужчина не смеялся. Он стоял в стороне, глядя на танцующих, и будто скучал. «Зачем он пришёл сюда, если хочет скучать?» – подумала Исабелла с неожиданным раздражением. Она окинула взглядом фигуру в чёрном плаще, заколотом у плеча брошью в виде сокола, и снова её посетила мысль: «Зачем он пришёл сюда, если хочет остаться незамеченным?» Эта мысль её тоже разозлила. Она подумала следом, что мужчина в этом своём плаще куда более заметен, чем любой расфуфыренный индюк с торчащими из-за бёдер фалдами.

– Он, – сказала Исабелла и ткнула пальцем в мужчину. Ей показалось, что тот заметил её жест, но за маской было трудно рассмотреть, изменилось ли выражение его лица.

– О, нет, Исабелла. Если тебе захотелось приключений, может, ты всё же вспомнишь о том, кто ждал тебя всё это время? – простонал Джиовачино и снова попытался приникнуть к её плечу.

Исабелла понимала, на что намекает приятель – мужчина в алой маске выглядел опасным и загадочным, но именно это её и привлекло.

– Не вижу тут никакой опасности для себя, – отрезала она и, выпутавшись из навязчивых рук, стала проталкиваться через толпу. Уже на полпути она отобрала у какой-то проскакивавшей мимо девчушки бутылку вина и два бокала, и, остановившись напротив мужчины, протянула ему один.

– Тост в честь начала весны?

Мужчина окинул её оценивающим взглядом, в котором Исабелле почудилась насмешка.

– А завтра вы будете пить за её продолжение?

– Может быть. Если вы не предложите лучший тост.

Мужчина не улыбался. Если в глазах его и было что-то живое, то лицо и тело оставались неподвижны, а в позе сквозило пренебрежение.

– Я хорошо вас знаю, маркиза Моретти. И я не пью с теми, кто так легко делится своим вином.

Мужчина развернулся, а Исабелла оторопела на несколько секунд. До сих пор никто не смел говорить с ней так. И никто, кроме друзей, не смел раскрывать её личность на карнавале.

Однако спустя не более чем пару секунд она справилась с собой, без жалости откинула в сторону бутылку и фужеры, звонко ударившиеся о мостовую, и бросилась следом за обидчиком.

– Вы, стало быть, знаете моё имя. Было бы честно, чтобы и я узнала ваше.

Мужчина, не сбавляя шага, бросил на неё косой взгляд через плечо.

– Вы ваше имя никогда не скрывали, его знает любой на этом карнавале. Я же своим не разбрасываюсь, ибо оно дорого мне добрым, как есть.

– Вы первый, кто моим именем так пренебрегает.

– Что не мешает вам дарить его каждому встречному.

Исабелла фыркнула и остановилась.

– Не совсем понимаю, чем оно не устроило вас. Я никому не предлагала того, что хотела предложить вам.

К её удивлению, мужчина тоже замер и обернулся.

– Меня не устраиваете не вы, маркиза. Меня не устраивает само это празднество греха.

– Так зачем же вы пришли сюда, если всё вам здесь не мило?

Губы мужчины дрогнули впервые с начала разговора.

– А вот это, маркиза, не касается вас совсем.

Он развернулся и стремительно направился прочь.

Исабелла постояла какое-то время, затем фыркнула обиженно и, развернувшись на каблуках, пошла назад. В последний момент она передумала и вместо того, чтобы вернуться к друзьям, свернула на боковую аллею и двинулась к своему особняку.

***

Прошло три дня и три ночи с тех пор, когда Исабелла увидела невоспитанного незнакомца, посмевшего ей отказать. Кем бы ни был мужчина в алой маске, он напрочь испортил Исабелле настроение – так что в первую ночь та даже не пошла на карнавал, сказавшись больной. На второй день она сходила на мессу – чего не делала со смерти родителей – но органная музыка и высокие своды собора не принесли успокоения её душе. На третий день Исабелла потребовала к себе лучших портных и лучших ювелиров. Меньше чем за сутки изготовили ей алое платье, достойное самой королевы.

Обновка немного смягчила горечь обиды. К вечеру Исабелла уже была почти спокойна и, потягивая из старинного кубка дорогое вино, выбирала перстни и подвески.

К полуночи она успокоилась совсем и снова вышла на охоту.

Джиовачино и Лоренза уже ждали её в привычном месте и, едва завидев, окружили ураганом цветных лент.

– Целых два дня. Я уже думал, что ты заболела, – заметил Джиовачино непривычно сухо.

– Целых два дня! – повторила Лоренза с упрёком, – мы уже думали, он уволок тебя силой в свой гарем.

Исабелла фыркнула и попыталась миновать друзей, но это оказалось не так-то просто.

– Рассказывай, – потребовала Лоренза, подхватывая её под руку, – каким он был?

Исабелла сверкнула глазами.

– Он был бесподобен. У меня ещё не было таких мужчин, как он.

Джиовачино разочаровано фыркнул и обнял Исабеллу с другой стороны.

– И ты в самом деле позволила ему то, чего так долго не хотела давать мне?

Исабелла сверкнула глазами в другую сторону.

– Он был воспитанней тебя и сам не попросил.

Двое друзей переглянулись и расхохотались.

– Ну, ты даёшь, – заметила Лоренза. – Может, ты к тому же собираешься встретиться с ним вновь?

Исабелла поджала губы.

– Вот уж нет.

– А твоё новое платье говорит о другом.

– Моё платье – только для меня! – Исабелла всё-таки выпуталась из их рук. – И этой ночью я принадлежу только себе. Уйдите, вы мне надоели.

Она рванулась вперёд и поспешила смешаться с толпой. Друзья напомнили Исабелле о том, кого она с таким старанием пыталась забыть, и ей снова стало тошно.

Исабелла перехватила фужер у пробегавшего мимо мальчика с цветами на шляпе и опрокинула его внутрь себя. Затем поймала ещё одного и отобрала целую бутылку.

Она пила и танцевала, и от танца голова у неё кружилась ещё сильней. Вместе со всеми кричала он «Viva La Vere!», но горло её не покидала горечь, а разум – серые глаза в проёмах алой маски.

– Ненавижу! – кричала она, когда все кричали «люблю», но так же, как все, передавала из уст в уста поцелуи – первые цветы наступающей весны.

Она сама не заметила, как оказалась в тёмной аллее, уходящей от центрального бульвара на север. Её обнимали чьи-то руки, и Исабелла всё никак не могла понять – чьи. Она рванулась, пытаясь освободиться движением привычным и ловким, но руки тут же оплели её вновь, теперь уже с другой стороны.

– Ты сама этого хотела, – послышалось со спины. Теперь только Исабелла поняла, что её обнимают четыре руки, и сзади о её бёдра трётся чей-то напряжённый пах, так же, как спереди трётся другой.

Исабелла пискнула, снова пытаясь вырваться. Она была слишком пьяна, чтобы сообразить, что делать. Руки казались ватными, а движения неловкими.

– Пустите же! Я не хочу! Я вас найду!

Ответом ей был только смех.

Исабелла попыталась ударить одного из нападавших между ног и даже попала – но тот сразу же отвесил ей оплеуху, такую сильную, что Исабелла тут же ощутила капельку крови, бегущую по губе.

– Джиовачино! Лоренза! – закричала она изо всех сил, но шум улицы перекрывал её голос, а рот мгновенно запечатала шершавая рука.

Исабелла замычала и попыталась укусить нападавшего, но даже когда её зубы сомкнулись на мозолистой ладони, противник лишь перехватил её поудобней.

Другой принялся срывать с Исабеллы платье. Опьянение стремительно слетало, и в голове у Исабеллы почти сложилось осмысленное: «Надо сорвать с него маску», – когда стоявший спереди коротко вскрикнул и осел.

Исабелла тут же рванулась, высвобождаясь из рук второго, а через секунду увидела, как мелькнул в воздухе клинок, гарду которого украшала россыпь аметистов, выложенная вензелем: «F».

Исабелла метнулась назад, подхватывая с мёртвого тела кинжал, и заняла оборонительную стойку, из которой собиралась пронзить любого, подошедшего слишком близко.

Подходить было некому. Оба нападавших лежали неподвижно, а тот, кто стоял над ними, явно не собирался касаться её сам – и от этой мысли Исабелле захотелось стонать от обиды.

– Кто вы такой? – спросила она. – Вы следите за мной?

Мужчина в алой маске обернулся к ней.

– Вам бы стоило сказать «спасибо».

– «Спасибо»! Я бы сказала вам больше, если бы вы встретились со мной в более мирной обстановке.

Мужчина рассмеялся, и горло Исабеллы сдавило нежданной обидой.

– Я уже сказал вам, маркиза. Это исключено.

Исабелла сжала зубы и, бросив кинжал, шагнула к нему.

– Как же тогда мне отдать вам долг?

– Больше не целуйтесь с теми, у кого пахнет изо рта. Этого будет достаточно.

Исабелла едва не дрожала от охватившей её ярости.

– Как вы смеете так со мной разговаривать…

– Я говорю так, как вы ждёте, чтобы с вами говорили.

Исабелла задохнулась от возмущения. Впервые в жизни она не могла подобрать слов для ответа. Но когда мужчина собирался уже развернуться и уйти, метнулась к нему стрелой и сорвала маску, скрывавшую лицо.

Мужчина попытался подхватить этот малюсенький кусочек ткани так, будто он был его последней защитой от врага, но не успел. Исабелла торжествующе воскликнула – и замерла, ошеломлённо разглядывая изрезанное шрамами, хоть и некогда красивое лицо.

– Довольны? – спросил незнакомец и резко вырвал маску из её рук. Он снова прикрыл ею лицо, а затем, отвернувшись и не говоря больше ни слова, направился прочь.

Исабелла долго ещё стояла, глядя вслед незнакомцу. Сердце её сжимала боль, и отчего-то, впервые в жизни, ей было стыдно – будто она прочитала чужое тайное письмо.

– Простите… – прошептала она, но было уже поздно. Мужчина скрылся за углом.

Глава 2. Кто из нас птица, а кто птицелов

Звон шпаги о металл оглашал задний двор родового поместья Моретти.

Исабелла методично кромсала деревянное чучело. Клинок метался в её руках восьмёркой, а сама маркиза представляла на месте гуттаперчевого болвана то давешнего знакомого с соколом на плаще, то двух насильников в фиолетовых масках, которые застали её врасплох.

У Исабеллы было два способа успокоиться. Когда её мучила грусть, Исабелла перебирала самоцветы и составляла наборы украшений, которые затем одевала на какой-то вечер или карнавал. Когда её терзала злость, она брала в руки шпагу и избивала манекен до тех пор, пока руки не начинали ныть от усталости.

Руки Исабеллы ныли уже давно, но злость всё не проходила, так что каждый следующий удар становился яростней предыдущего, а старый француз со шрамом, обучавший её фехтованию, то и дело морщился, явно опасаясь, что скоро перепадёт и ему.

Шрам Исабеллу раздражал, как и всё, что она видела в последнюю неделю. Её бесили чёрные плащи и алые аксессуары, серые глаза и изукрашенные аметистами шпаги, ни на одной из которых она так и не разобрал заветной буквы «F».

Поняв безнадёжность своего положения довольно быстро, Исабелла уже на третий день наняла двух авантюристов, бравшихся за кошель золота отыскать иголку в стоге сена – но время шло, а Исабелла всё ещё не видела перед собой ни иголки, ни мужчины с соколом на плаще и вензелем на гарде меча.

«Неужели так трудно найти в Вероне человека, у которого иссечено шрамами всё лицо?» – не уставала она задавать вопрос самой себе. Город был не так уж велик, а всех, кто имел особые приметы, обычно знали в лицо.

Однако ни сама она, ни её сыщики так никого и не нашли. Исабелла подумывала спросить совета у друзей, но что-то останавливало её. Не хотелось говорить Лорензе и Джиовачино, с их острыми язычками, о том, что, как показалось Исабелле, пытался скрыть сам таинственный незнакомец – о шрамах.

Безвыходность ситуации бесила Исабеллу ещё сильнее, чем глупость положения, в котором она оказалась. Она дважды ещё ходила на карнавал в надежде увидеть там незнакомца с соколом, но так и не встретила ничего, кроме навязчивости Джиовачино и дурацких шуток Лорензы. Да и те вели себя странно – Джиовачино без конца прятал лицо, и без того едва видимое из-за маски, в пушистый шарф, а Лоренза не переставала смотреть на Джиовачино с угрозой и осуждением.

Исабелла рубила манекена уже третий час. Солнце склонялось к горизонту, и близилось время принимать решение – собирается ли она на карнавал в эту ночь. Исабелла не хотела. Все пёстрые наряды казались ей бесцветными, а грохот музыки раздражал. Она хотела одного – увидеть незнакомца ещё раз.

Об этом и думала Исабелла Моретти в тот момент, когда, нарушая её монотонную сосредоточенность, из-за угла дома раздался крик:

– Сеньорина Моретти! Сеньорина Моретти!

Исабелла с размаху воткнула шпагу в песок и повернулась на крик.

– Сеньорина Моретти! Пришли вести от вашего… От ваших… – появившаяся во дворе служанка – рыжеволосая девчушка по имени Джудитта – явно не знала, как вернее назвать новых наёмных работников.

– Дай сюда, – Исабелла вырвала из её рук конверт, сломала печать и, вынув сложенный вчетверо листок, принялась читать, – граф Эмилио Кавалли…

Исабелла сама не заметила, как губы её расплылись в улыбке.

– Почему так мало? – спросила она, поднимая глаза на Джудитту. – А, впрочем, откуда тебе знать, ты же совсем дурочка. А ну-ка, принеси мне чернила и перо. Постой, лучше идём со мной, я сама всё сделаю, а ты только отнеси письмо моим… – она хмыкнула, тоже затруднившись с названием, – моим помощникам.

Исабелла торопливо направилась к дому, поднимая высокими сапогами тучи пыли и на ходу ослабляя ворот свободной рубашки, в которой занималась с мечом.

Добравшись до кабинета, она рухнула на стул и обмакнула перо в чернильницу, быстрыми росчерками набросала несколько строк, суть которых сводилась к тому, что за выплаченные деньги она желала знать больше, а её поручителям следовало работать быстрей. Свернула листок, спрятала в конверт и, запечатав сургучом, вручила конверт Джудитте.

– Бегом. И прикажи приготовить мне ванну, платье и свежее бельё. Да поскорее, вечно вас надо ждать до самой ночи!

Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Да, её соглядатаи сообщили мало. Но они сообщили главное – имя графа и адрес, по которому он проживал.

Исабелла улыбалась.

***

Карета остановилась у глухого забора, из-за которого виднелись верхушки кипарисов, но никак не контуры дома, где должен был обитать граф Кавалли.

Исабелла выбралась наружу и прошла немного вдоль стены, оглядывая её со всех сторон. Затем подошла к проходной и позвонила в колокольчик, висевший в стороне от ворот.

Какое-то время было тихо. Забор, похоже, тянулся вдоль всей улицы от конца до конца. Прохожих не было, и даже издали не слышалось человеческих голосов.

Потом в глубине двора кто-то закряхтел, зашуршал гравий, и у ограды появился седой дворецкий в простой суконной ливрее.

– Синьорина? – спросил он вежливо, но с явной долей напряжения в голосе.

– Моё имя маркиза Моретти. Я хочу видеть графа Кавалли, – сообщила Исабелла голосом принцессы, приехавшей осмотреть свои владения.

Дворецкий покряхтел ещё немного, и когда Исабелла уже ожидала, что он достанет из-за пазухи ключ, сообщил:

– Граф Кавалли не принимает.

– Может, вы хотя бы спросите у него самого?

– Незачем спрашивать, снньорина. Граф Кавалли не принимает с самого утра.

Исабелла заколебалась ненадолго.

– С ним что-то случилось? – спросила она осторожно. – Он нездоров?

– Да… Мигрень, синьорина.

Исабелла разозлилась в один миг. На кого никак не походил граф Кавалли, так это на томного горожанина, страдающего от мигреней. Если бы дворецкий отговорился старой раной, внезапно давшей о себе знать, или хотя бы дурным расположением духа, у него ещё был бы шанс отделаться от незваной гостьи. Теперь же Исабелла поняла абсолютно точно, что верить старику нельзя.

– И когда же у него пройдёт мигрень? – поинтересовалась Исабелла, не скрывая злости. – Быть может, посоветуете мне прийти завтра?

Дворецкий помялся.

– Я бы не советовал, синьорина. У графа очень часто бывают мигрени. А когда они проходят – так я ведь не Огнетворный Иллюмин, чтобы такое знать.

– Иными словами, вы отказываете мне от дома, – глаза Исабеллы сверкнули.

– Этого я не говорил…

– Вы утверждаете, что семейство Моретти недостойно отужинать в доме Кавалли?

– Вы не так поняли, я всего лишь…

– Вы оскорбили весь мой дом. Вы, как человек опытный, должны понимать, какой скандал это повлечёт при дворе!

– Ваше сиятельство!..

– Полагаете, мне следует сразу обратиться к Папе, чтобы он рассудил наш спор?

– Помилуйте! – дворецкий дрожащей рукой потянулся к ключу, но явно всё ещё не решался открыть.

– Что за шум, Луиджи? – послышался из недр дома подобный раскату грома голос, и по позвоночнику Исабеллы побежали мурашки, когда она узнал его обладателя.

– Мой господин… – голос дворецкого дрожал, когда он отвечал, а глаза метались от фигуры Исабеллы, стоящей за воротами, до дверей особняка.

– Ваш слуга оскорбляет меня! – крикнула Исабелла так громко, что услышал бы весь квартал, будь на сотню метров в округе ещё кто-нибудь живой.

– Ваша милость! – в голосе дворецкого прозвучала мольба, но теперь он, кажется, обращался разом к обоим – к своему господину и молодой наглянке, явившейся в дом.

– Он делает верно, – отрезал всё тот же голос, и Исабелла подумала, что на поле боя, должно быть, граф Эмилио легко перекрывал им шум битвы, отдавая команды. От этой мысли новая волна дрожи пробежала по спине, а внизу живота стало жарко.

– Что же вы натравили на меня своего слугу? Если желаете оскорбить меня, сделайте это в лицо.

– Я не собираюсь потакать вашим прихотям.

– А я думаю, вы просто боитесь меня!

Исабелла помолчала, дожидаясь реакции, но, так и не получив ответа, продолжила.

– И правильно делаете! Я знаю вашу тайну и, поверьте, не побрезгую рассказать её всем!

Секунду царила тишина, а потом дверь хлопнула, и наружу вырвался чёрный вихрь, носивший имя Эмилио. На нём не было ничего, кроме белой просторной рубашки и чёрных шерстяных брюк. Волосы, ночью собранные в аккуратный хвост, теперь гривой разметались по плечам. А ещё… Исабелла стиснула зубы, ощутив внезапный укол в груди, когда увидела в руках Эмилио трость, на которую тот тяжело опирался при ходьбе.