Моя надежды

Содержание

– Содержание -

Пролог

Глава 1. Магистр и демоны

Глава 2. Остров Белокрылых Кораблей

Глава 3. Наследник дома Шаул

Глава 4. Война

Глава 5. Шаул

Глава 6. Город

Глава 7. Пустые ночи, пустые дни

Глава 8. Сватовство

Глава 9. Маги, демоны и ведьмаки

Глава 10. Колдовство

Глава 11. Расплата

Глава 12. Крутые перемены

Глава 13. Город

Глава 14. Первые шаги

Глава 15. Дождь

Глава 16. Как это работает

Глава 17. Время

Глава 18. Темница

Глава 19. Поиски

Глава 21. Бегство

Глава 22. Расследование

Глава 23. Тайны

Глава 24. Связи

Глава 25. Свет

Пролог

Пламя сверкает на пальцах маленькой змейкой, переливается оранжевым и алым, растекается тонкой струйкой и танцует в воздухе.

– Верно, наставник? – он поднимает взгляд. Заглядывает в глаза тому, кто стоит в шаге от него.

Чёрный капюшон Учителя скрывает лицо. Лишь белый контур лица виднеется в темноте.

– Да, Таус. Я всегда верил в тебя.

Тот, кого назвали Таус, разворачивается и простирает руки в стороны. Два огненных крыла взмывают у него за спиной.

– Сайнее киано, эре маито… – нараспев произносит он.

Сила разливается по телу. Взрывается маленькими искорками в голове. Растекается горячими потоками по рукам. Тело поёт, откликаясь на её зов. Сила ласкает его, а он в ответ оглаживает её лёгкими касаниями пальцев.

Кому-то, чтобы призвать магию, нужно говорить слова. Кто-то использует танец или жест. Таусу Кхорну не нужно ничего. Он лишь закрывает глаза и ныряет в сладостный поток. Всё остальное – заклятья, знаки и прочая ерунда – лишь способ выразить своё почтение Ей. Великой Тьме.

В одно мгновение деревья, небо, тени мостов и замков вдалеке – всё обретает цвет, всё становится настоящим и живым. И если бы Таусу сказали, что он лишится возможности видеть этот мир навсегда – он бы ответил, что лучше умереть.

Резким движением чародей выбрасывает руки вперёд. Поток пламени срывается с кончиков пальцев – улетает далеко-далеко. С холма, на котором стоят они вдвоём, огненные струи уносятся вперёд, в долину над рекой, завесой пламени накрывают форт ведьмаков.

Человечки – маленькие и перепуганные, даром что разодетые в туники с гербами, мечутся вдалеке, пытаясь потушить пожар. Кто-то уже бежит к башням, кто-то разворачивает катапульты… Таус не пытается сдержать хохот, рвущийся на волю.

– Так легко! – выкрикивает он. Голос мага перекрывает шелест пламени и вопли перепуганных людей.

– Запомни это чувство, – наставник опускает руку ему на плечо, – пока оно с тобой – ты непобедим.

Эклери открыл глаза. Серый потолок над головой украшало желтоватое пятно. Где-то за окнами колокольня Девы Бурь отбивала восемь часов. Значит, нужно было вставать – магистр назначил встречу на девять часов.

Эклери вздохнул. Ему не хотелось видеться с этим человеком – он не любил тех, кто представляет власть. Впрочем, не любил он и тех, кто выступает против неё. Иногда Эклери сам себе задавал вопрос: а ты любишь вообще кого-нибудь? Но ответить на него не мог.

Он поднялся с кровати и босыми ступнями прошлёпал по холодному полу к окну. Человечки, маленькие и неживые, спешили по узкой улочке в обе стороны – лавочники шли на работу, ночные бабочки торопились домой.

Двух и трёхэтажные домишки плотными рядами тянулись по обе стороны от проезжей части – такой, казалось, узкой, что два кэба, столкнувшись нос к носу, не смогут разъехаться между собой. Тусклые коричнево-серые фасады пестрели окнами, занавешенными выцветшими шторами. С подоконников кое-где свисали пожухлые цветы – они выглядели бурыми, несмотря на то, что дождь, накрапывавший с низкого серого неба, должен быть смыть с них обычную городскую пыль. Вода, стекая с крыш, делала крохотные палисадники похожими скорее на болотца, и словно камыши выглядывали из них прошлогодние стебли астр. Лужи соединялись в грустный ручей, текший по наклону улицы, и пройти, не замочив ноги, было практически невозможно.

Эклери обхватил голову и стиснул виски, как будто бы это усилие могло заставить мир кругом обрести смысл и цвет – но нет. Человечки оставались такими же далёкими в своих потускневших, выгоревших на солнце и застиранных до дыр одеждах.

Иногда, когда Эклери только лишь просыпался, его посещала пугающая мысль, что он застрял в какой-то временной петле. Что время движется по кругу, и каждый новый день – лишь повторение дня вчерашнего, а все остальные попросту скрывают это от него.

– Мда… – пробормотал он. И со вздохом потянулся к серому балахону, который служил ему ежедневной одеждой. Эклери давно уже не носил чёрных цветов, которые предписывал магам закон. Он мог бы и вовсе не носить мантии, всё равно никто не заметил бы его среди других таких же серых теней. Но Эклери плохо представлял, кем он станет тогда – без этой последней памяти, напоминавшей ему о волшебстве.

Затянув шнурок плаща на горле, он натянул на голову капюшон и, прикрыв за собой дверь, стал спускаться вниз – по возможности стараясь не попадаться никому на глаза. Эклери ни с кем не хотел говорить. Но, как всегда, когда ты чего-то избегаешь, Судьба или Владыка Небес – что, в сущности, одно – делает всё наоборот.

Выбравшись на мостовую и почти что уже остановив кэб, он столкнулся с живущим в соседнем доме стражником-ведьмаком. Опознать такого было легко – у всех, кто ещё был жив, пылали красным глаза.

– Мало вас жгли?! – поинтересовался тот, пытаясь залезть в кэб вереди него. – Вы ещё путаться будете под ногами у честных людей?

Эклери поколебался – отвечать или нет – но решил промолчать, потому что ведьмак явно был голодный, невыспавшийся и злой, а спорить с такими никакого смысла нет. Он позволил тому занять подъехавший кэб и стал ждать, когда в конце улицы покажется другой.

Настроение упало совсем, и Эклери обернулся на домик, в котором обитал – раздумывая, не вернуться ли назад. В его окнах, темневших на втором этаже, было так пусто и темно, что, представив себе день, проведённый в четырёх стенах, Эклери решительно поднял руку и задержал как раз показавшийся из-за угла кэб.

– В магистрат, – распорядился он. Кэб тронулся, а Эклери обхватил руками плечи и попытался вернуться в прерванный звоном колоколов сон.

Глава 1. Магистр и демоны

Литон отвратительно ориентировался в городе – и Госпожа, безусловно, не могла этого не знать.

Ему оставалось лишь гадать, какие безумные интриги вертелись в её голове, когда она отправляла его с клочком драгоценных человеческих бумаг в магистрат.

Литону предписывалось отыскать некоего Артария – магистра, по словам Госпожи – и крайне тихо и незаметно передать ему клочки.

Литон не слишком высоко ставил этот странный план – он не понимал, почему эти квадратики с рисунками настолько важны. Но Госпожа привязала его к себе уже давно.

Сначала сделка казалась выгодной обоим – а если уж совсем честно, то Литон ожидал выиграть от неё куда больше, чем Госпожа.

Потребовалось добрых пять лет кропотливого труда, чтобы понять, что Госпожа вовсе не так проста.

Нет, умной он бы её не назвал. Скорее, в чародейке таилась какая-то резкая и порой бессвязная хитреца. Госпожа всегда и везде находила выгоду для себя, у нищего могла вырвать последнюю монетку, если видела, что под грязью таится золотой. А глаз у неё был намётан на всё, что блестит – это Беиска видела издалека.

Когда-то, пятнадцать лет назад, в годы, когда ещё только начиналась война, Литон даже думал, что влюблён в неё – разумеется, не настолько, чтобы полностью подчинить себя смертной, но… Госпожа подчинила его сама.

Чем дольше он состоял на службе, тем отчётливей понимал, что свою награду не получит никогда.

Сегодняшнее поручение было не из самых сложных – если бы только не эти проклятые города.

На архипелаге, где обитала Госпожа, и без того постоянно с неба лилась вода, так что немудрено было промокнуть до самых костей. А здесь, в городе, на дорогах к тому же скапливались большущие лужи, проезжая по которым, извозчики разбрызгивали во все стороны жидкую грязь. Дома заслоняли свет, сплошными стенами каменного лабиринта возвышаясь с обеих сторон. Да и сами люди закрывались от мира так, что при всём желании и толики жизненной силы было не урвать.

Ну и, конечно же, сам магистрат. Это место походило на гигантский муравейник, где множество людей толпилось, собиралось кучками, что-то жужжало и ожидало чего-то, чего дождаться никак не могло.

Здесь были три зала, в одном из которых заседали и ссорились напыщенные дураки в дорогих мантиях. В другом – люди попроще, но такие же глупые и сварливые на вид. Два зала объединял между собой третий, предназначенный для гостей, в котором Литон и проторчал уже добрую половину дня. Некоторые из тех, кто пришёл позже него, уже уговорили персонал передать свои имена напыщенным дуракам, и те соблаговолили выслушать их. Но Литон имел твёрдый наказ – никаких имён не называть. Потому немало времени ушло у него на то, чтобы придумать, как обратить внимание Артария на себя.

Литон выспросил у других собравшихся, как выглядит тот, кого он ждёт – высокий седобородый старик – и обомлел, когда спустя ещё пару часов тот показался из зала «для напыщенных дураков». Обомлел потому, что под роскошной седой человеческой бородой отчётливо проглядывало демоническое лицо.

– Айа! – выдохнул Литон.

Седобородый обернулся и, прищурившись, пристально посмотрел на него.

– Ты ещё кто? – поинтересовался он.

Литон поспешно совладал с собой.

– Меня послали передать тебе кое-что, – вместо ответа сказал он и, как мог незаметно, сунул в руку магистра конверт.

Стоявший перед ним демон в человеческом обличии приоткрыл его и, фыркнув, увидел куски бумаги – чего и следовало ожидать.

– Это ещё что? – поинтересовался он.

– Моя Госпожа просит тебя помочь. Заступиться за неё в деле об острове Брен-Орат.

В глазах магистра блеснул недобрый огонёк.

– И вы такую сделку решили мне предложить? Бес, ты совсем идиот?

– Мы не знали… – пробормотал Литон.

– Прочь отсюда. Вам не по карману моя цена. А если вы понадобитесь – я сама с вами свяжусь.

Демона, скрывавшегося за человеческим лицом, Литон знал не то чтобы хорошо. Только то, что это была она – Айа, одна из Семи.

– Прости, – Литон в притворной покорности склонил голову, а затем, стоило Айе отвернуться, скользнул вперёд, на ходу растворяясь в воздухе, и приклеился к тени под её плащом.

Айа спешила – двое довольно важных гостей ожидали её в приёмной, а совет палаты магистров никак не хотел заканчиваться, как будто собравшиеся там в самом деле думали, что их болтовня вернёт Атолле легендарные воздушные корабли.

Одну ожидавшую её она не хотела заставлять ждать, потому что знала слишком хорошо. Рэна призвала её в этот мир уже больше десятка лет назад. Рэна дала ей это тело. И Рэна всегда помогала ей, если могла.

Другого Айа знала всего несколько дней, но сейчас он был не менее, а, может, и более важен для неё.

Этого другого звали Эклери. Некогда бывший могущественным магом, теперь он, похоже, в конец затерялся в череде поисков и сомнений. Но Айа слышала о нём. И знала, как много сможет добиться от него.

– Прошу прощения, – сказала она, входя в кабинет и пристально оглядела одну, а потом другого.

Рэна обладала ничем не примечательной внешностью, русые волосы стлались по плечам, но Айа отлично знала, какое могущество скрывается в её сердце и голове.

Рэна кивнула, отвечая на приветствие.

Эклери смотрел на Артария с умеренным любопытством. Больше всего Айю интересовало, кого он увидит в ней. И теперь она поняла – никого. Перед Эклери стоял всего лишь магистр. А значит, магия покинула – или готовилась покинуть его.

– Вы звали меня, – Эклери поднялся и отвесил лёгкий поклон.

– Да, это так. Я слышал, ты хочешь присоединиться к нам.

Эклери кивнул и на мгновение опустил серые глаза, прикрыв их пушистыми светлыми ресницами.

Айа беззастенчиво разглядывала его.

Нет, этот тоже не походил на могущественного мага. Чёрные волосы его, достигавшие плеч, кое-где спутались, серые одежды, казалось, покрывала пыль. У визитёра было красивое благородное лицо с носом, надломленным лёгкой горбинкой, и руки, похожие на крылья чайки – с тонкими и наверняка чувственными пальцами. Но могущества Айа не видела ни в его глазах, ни в его лице. И будь на её месте настоящий магистр, наверняка он бы не принял этого человека в расчет.

– Я слышал, – ответил Эклери глухо, – вы собираете истинную магию. Я тоже хотел бы увидеть её.

Айа подошла к буфету, достала бутылку портвейна и разлила по стаканам. Затем поставила перед каждым из магов по одному.

– Почему? – спросила она. – Разве ты сам – не маг?

Она видела, как стиснул челюсти сидящий перед ней человек.

– Это сложно, – выдавил он, – я не уверен, что мой ответ имеет отношение к нашим общим делам.

Айа поболтала собственным стаканом в воздухе и пригубила портвейн.

– В общем-то, да, – сказала она, хотя это и интересовало её более всего. – У меня есть работа для тебя.

Эклери вскинул на неё взгляд.

Айа отставила стакан, подошла к письменному столу и, взяв стопку бумаг с лежавшим поверх неё небольшим портретом, начерченным грифелем на фанерке, передала все материалы ему.

Эклери принялся задумчиво их листать.

– Эриан Ригель, – произнесла Айа вслух, не глядя ни на кого. Взгляд её сфокусировался на окне, за которым в какой ли раз за день здания города заволокла серая пелена дождя, – скоро ей исполнится девятнадцать лет, дочь старого ведьмака по имени Месилон Ригель. Но это мало значимый факт. Отец её всегда был верен… нам, – перед последним словом Айа сделала паузу, – но магией, разумеется, никогда не владел. А вот его дочь…

Эклери поднял на Айю задумчивый взгляд.

– Разве ты недостаточно магов собрал под своей рукой?

– О, – загадочная улыбка заиграла на губах Артария, – это не то. Меня интересует маг наподобие тех, каким был наш драгоценный Белфонд.

– Белфонд? – Эклери надломил бровь. «Это же сказка», – читалось в его глазах.

– Ты ведь знаешь легенду о нём?

– Удивлюсь, если её не знает кто-нибудь…

– Говорят, Белфонд поднял Острова со дна и связал их сетью мостов. Говорят, его слушали птицы и рыбы…

– Я понял, – Эклери прокашлялся и попытался спрятать в кулаке смешок, – иными словами, тебе нужен легендарный светлый маг.

– Да, это так.

– Магистр… – Эклери помолчал, подбирая слова, – ты правда веришь в то, что подобный может существовать?

– Видишь ли, – Айа мягко улыбнулась ему, будто говорила с ребёнком, – у нас есть небольшая проблема. Если мы не найдём нового Белфонда, Острова могут уйти обратно на дно.

Эклери недоверчиво вскинул бровь.

– И она… – он чуть опустил глаза и ткнул пальцем в миниатюру.

– Есть мнение, что возвращение магии древности зависит от неё.

Эклери ещё какое-то время с сомнением смотрел на девушку, изображённую на рисунке.

– Мы все умрём, – констатировал он.

– А вот это уже зависит от тебя.

Айа села в кресло и закинула ногу на ногу.

– Я хочу, чтобы ты обучил её и привёл ко мне. Такое задание тебе подойдёт?

– Мне нужно подумать, – сказал Эклери и поднялся. – Это всё… Странно. Разве не так?

Айа пожала плечами.

– Найди меня, когда примешь решение, – сказала она.

Эклери вышел, а Айа с Рэной остались, как им казалось, вдвоём.

– Айа! – прошипела Рэна, едва дверь захлопнулась у мага за спиной. – Ты опять врёшь!

– Ни слова не солгала! – Айа повела плечом.

– И перестань вести себя… так, – Рэна повторила её жест, – странно, что никто до сих пор не раскусил тебя!

Айа пожала плечами и подошла к окну. Эклери стоял у выхода с поднятой рукой – видимо, пытался поймать кэб.

– Он интересный, – сказала она, – его душа расколота надвое. Почти как наша с тобой.

– Но тебе не жалко его?

– Почему я должна его жалеть? – Айа фыркнула. – Он всего лишь человек. Пройдёт пара десятков лет, и он умрёт, независимо от меня.

– Тебе ведь и меня никогда не было жаль, да? – Рэна встала и остановилась рядом с ней у окна, плечом к плечу.

Айа молчала. Если она и знала ответ, то не собиралась произносить его вслух.

– Пойдём, – сказала она, – я хотела показать тебе новый парк. Добиться его строительства удалось не без труда.

– Пойдём, – Рэна улыбнулась в ответ на её слова, – раз уж я здесь, то почему бы и нет?

Обе – демоница в облике магистра и тёмная чародейка – вышли из кабинета через потайную дверь и узкими улочками двинулись вниз, к побережью.

Никто из них не заметил, как от плаща Артария отслоилась плоская тень и, скользнув, растворилась в закоулке между домов.

Глава 2. Остров Белокрылых Кораблей

Всю ночь бушевал ураган. Молнии сверкали в чёрной пелене облаков, и грохот волн, бившихся о скалы, мешался со звуками грома.

На конюшне поговаривали, что Дева Бурь повздорила с Владыкой Небес, и если не найдёт он пути к её сердцу – до конца весны смоют воды Изначального океана все сорок островов.

Эриан, наблюдавшая за переменами погоды из высокого стрельчатого окна отцовского замка, продрогла насквозь. Она куталась в пуховую перину, принесённую вечером матушкой Полеттой, и смотрела на свинцовое море, волны которого метались из стороны в сторону, будто задались целью смыть в недра Извечного Океана малюсенький осколок земли у самой северной оконечности архипелага – Остров Белокрылых Кораблей. Дальше их крепости от сердца Островной Империи располагался только Брен-Шаул, рвущий тучи над скалистыми берегами острова Бури. Да ещё моряки, вернувшиеся из плавания к самому горизонту, поговаривали, что там, ещё дальше, лежит гавань самой Девы Бурь, и сыплются с неба пшеница и специи, а реки до краёв переполняет добрый эль.

Ни Эриан, ни кто-либо ещё из её братьев и сестёр не знали толком, почему сохраняется это название – Гавань Белых кораблей – за землёй, с воздушной пристани которой уже много веков не отправлялось ни одного крылатого корабля. С тех пор, как светлая магия покинула Островную Империю, и в такие дни, когда из дома было носу не высунуть, Эриан невольно задумывалась о том, как отличается их жизнь от той, о которой рассказывают учителя в своих легендах о Сорока Островах.

Сама Эриан никогда не покидала тех трёх, что принадлежали её отцу. Да ещё видела издалека неясные контуры малюсенького Брен-Орат, укрытого призрачным куполом тёмной магии ото всех, кто желал посетить его.

Иногда, когда погода была ясной, по извилистой тропинке она взбиралась на утёс, возвышавшийся над беснующимися волнами Извечного океана, чтобы оттуда долго-долго смотреть вдаль.

Полетта говорила, что увидеть остров нельзя. Что могущественная магия не только заставляет корабли огибать его, но и защищает эти ставшие безжизненными камни от взглядов не посвящённых. Но Эриан видела его, она была полностью уверена, что это именно он, а не Фата Моргана, что играет с её зрением, преломляя повисший над горизонтом туман.

Оттуда, с утёса, твердыня рода Ригель, колючими башнями пронзавшая синее прозрачное небо Брен-Хайде, казалась костями земли, вырывавшимися из тела острова, ощерившимися клыками, чтобы сдержать любого, кто посмеет приблизиться к стенам, стоявшим уже две сотни лет. Стены такие толстые, что внутрь каждой можно было бы спрятать телегу, не будь они заполнены песком, окружали сердце острова со всех сторон.

С тех пор как началась война с магами и до сих пор, когда почти что уже не осталось очевидцев той старой войны, все они так и жили – оскалив зубы друг против друга, делая всё, что не допустить в свои дома и сердца чужака. И сколько бы магистры ни пытались примирить между собой семьи светлых и тёмных, вражда, казалось, ни на гран не стала меньше. Каждый новый закон, который вводил Артарий, лишь обострял и без того накалившиеся отношения между представителями двух сторон. И если в первые годы после войны маги ещё были разрознены, а светлые, казалось, ненавидели друг друга не меньше, чем их, то с течением лет они лишь сплотились друг против друга, утвердившись в мысли, что свет или тьма рождаются не в сердце, а текут в крови.

«Свет и тьма, – думала Эриан, поднимаясь и осторожно переступая босыми ступнями по меховым шкурам, устилавшим пол, – что это такое и в чём разница, кроме, разве что, того, что тёмные умеют призывать к жизни древние силы, заставляют полыхать огонь и проливаться дождь, а светлые… светлые не умеют ничего. Лишь говорят о великой миссии, возложенной богами на них, да отталкивают от себя всякого, кто хочет им помочь».

Эриан наклонила голову, вглядываясь в стайку ворон, переругивавшихся на покатом зубце крепостной стены. Двое чёрных щипали перья у третьей, вороны-альбиноса. «Всё как у нас, – думала Эриан, – только наоборот».

Она встряхнула чёрной гривой незаплетённых волос, силясь отогнать тоску, которую поселил в её сердце северный ветер. Подумала и, развернувшись, снова направилась к стоявшей в углу кровати. Из всех дочерей эрла Ригеля собственную комнату и постель имела только она. Лучшие гобелены покрывали стены её почивальни, смотревшей северными окнами на море, а восточными – на галечный пляж, окружавший замок со всех сторон. И хотя сама комнатка была небольшой, никто в замке не смел нарушить покой её обитательницы, и любой из слуг опасался разгневать её.

Эриан вот уже два месяца как исполнилось девятнадцать лет, и она была старшей среди всех его детей. Отец любил её и прочил ей бразды правления замком, а потому не спешил с выбором супруга, не желая отдавать черноволосую и синеглазую, но плотную и сильную, как мальчик, красавицу в чужой дом. Он сам занимался с ней на заднем дворе, заставляя избивать манекены тяжёлым мечом, и рассказывал старые ведьмачьи байки, которые теперь уже, кажется, не помнил никто, кроме него.

Отец Эриан был ведьмаком. В рядах Фениксов он ступил в самое сердце тьмы, чтобы отобрать у противника его гордость и твердыню – Брен Хризалат. И насколько знала Эриан – никто из его товарищей не дожил до сегодняшних дней.

Ведьмаков убивали не враги – они умирали сами, от рано посетившей их дом старости, становились жертвами проклятой Пыльцы. Как ни старались алхимики отыскать рецепт, способный защитить верных магистрам от этой чумы, ита по-прежнему оставалась единственным средством дать отпор тёмным, черпавшим свою силу от демонов. И даже несмотря на это, ведьмаки оставались слабей.

Было чудом то, что Месилон Ригель всё ещё оставался в живых. Он был одним из тех старых ведьмаков, которые, как поговаривали тут и там, всё ещё не знали об окончании войны. В своей ненависти к побеждённому противнику Месилон был настолько бескомпромиссен, насколько может быть старый солдат, потерявший всех своих друзей. Он предпочёл бы сам навсегда покинуть столицу, потерять всё, что имел – чем позволил бы тёмным отобрать что-нибудь у него.

И, может быть, именно это стало причиной того, что Эриан так часто задумывалась о различиях, навсегда разделивших отца и его врагов.

Ближе к полудню, когда пелена дождя немного расступилась, и стало можно высунуться в окно, не рискуя в первое же мгновение промокнуть насквозь, Эриан собралась духом и, одолев сон, позвонила в колокольчик, вызывая матушку Полетт к себе.

Та помогла молодой леди одеться, долго расчёсывала непослушные волосы. Затем раскрыла шкатулку с лентами, что принесла с собой, и несколько минут выбирала ту, что подошла бы к цвету платья, волос, гобеленов и волн за окном. Остановившись наконец на изумрудной, она взяла её в руки и несколькими ловкими движениями заплела пышные пряди в тугую косу, а затем собрала остатки рассыпавшихся вокруг висков локонов венцом. Помогла девушке встать и, поддерживая её под руку, проводила по узкой винтовой лестнице во двор.

– Можешь быть свободна, – отпустила её Эриан. Напоследок приняла из рук матушки зонт и жестом отсекла возражения. Затем решительно направилась к конюшне, на ходу подавая страже знак открыть ворота. Гнедая, подаренная Эриан отцом два месяца назад, уже стояла под седлом. Эриан потрепала её по ушам и уже занесла ногу над стременем, когда услышала шаги за спиной.

– Молодая леди намеревается нанести кому-то визит? – поинтересовался у неё широкоплечий мужчина с коротко стриженными каштановыми волосами, в плаще с гербом рода Ригель – начальник стражи, отцовский сенешаль Колдер. Он остановился в паре шагов, скрестив руки на груди, и требовательно смотрел на неё.

– Очень смешно, – заметила Эриан с невольной злостью, – кого я могу навестить, кроме рыб?