Сердце звёздного дракона

ПРОЛОГ

Эллера поправила тугое колье, огладила корсаж вечернего платья – нежно-голубого, расшитого драгоценными ильрутскими кристаллами. И то и другое не давало сделать вдох, но деваться было некуда – до конца вечера оставалось ещё несколько часов.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто её не видит, она достала из сумочки сигарету и быстро раскурила. Вдохнула дым в четыре быстрых глубоких затяжки и, ещё раз оглядевшись, швырнула окурок в траву.

Вечера, проведённые с Колбертом, давались ей с каждым месяцем всё тяжелей. «На такой работе один месяц – за три», – мрачно подумала она. Окурок тлел на земле, но Эллере уже хотелось ещё.

Крайтон постоянно говорил, что надо бросать курить. «Попробовал бы он сам завязать, когда кругом такое… такая дрянь».

Эллера пригладила светлые волосы, пытаясь помешать ветру трепать их в разные стороны, но успеха не достигла – Колберт любил девушек с роскошными искусственными кудрями.

Снова залезла в сумочку и разочаровано застонала.

Пачка сигарет оказалась пустой. Эллера оглянулась на серебристый бок корабля, слабо отблёскивавший в свете луны. Колберт если и станет её искать, то вряд ли придёт сюда. Посол Гестора мог спать исключительно на шёлковых простынях, а на борту яхты из всех удобств – биотуалет и кондиционер. На то и был расчет. Но вот беда: на яхте не достать и сигарет. Ввоз их на Ноктюрн строго воспрещён Инквизицией, как и ещё тысяча безобидных развлечений, которые позволяли коротать вечера на других, не столь тесно связанных с Ядром мирах. Эта, последняя, пачка по чудесному недоразумению миновала личный досмотр. А если точнее, Эллера просто имела некоторый навык по провозу всяких мелких вещей. Хотя Крайтон и прыгал бы до потолка, узнав, что подопечная рискует почём зря.

Эллера наклонилась, пытаясь подобрать окурок – может, ещё не потух, – и замерла, почуяв движение в траве.

Сигарета стремительно отходила в её сознании на задний план. Рука поползла к бедру в поисках шокера, когда в ночной тишине прошелестел едва слышный шёпот:

– Помоги…

Эллера стиснула зубы и напряжённо вгляделась в темноту. В траве вырисовывались длинные ноги в несуразных кожаных штанах, какие носили разве что в самых отсталых внешних мирах. Рука – крупная, но с тонкими аккуратными пальцами. Пальцы эти скребли по земле, собирая клоки травы и, видимо, пытаясь вырвать её из чернозёма.

Ладонь Эллеры всё-таки добралась до шокера и замерла.

– Кто здесь? – ровным голосом спросила она.

– Помоги… – повторился тихий шёпот в темноте. – Кровь…

По судорожным движениям пальцев Эллера и так догадывалась, что у незнакомца кровь. Но кем он был и как попал на задний двор посольского дворца, куда любого, кроме уроженцев Гестора, пускали только по специальным пропускам?

Эллера судорожно вспоминала.

ГЛАВА 1

На Ноктюрн они с Колбертом прибыли неделю назад – у мистера «много дел» здесь была очередная миссия в поддержку дипломатии Гестора. Эллера его сопровождала, во-первых, как представитель «Гестор-Таймс» – очень удобное прикрытие для человека, который постоянно вляпывается во всякие истории, лезет на рожон и путешествует по таким местам Галактики, куда в жизни не сунется никто из тех, у кого есть голова на плечах. Ну, а во-вторых, как сотрудник «ОПВЭ» – «Ордена Последних Воинов Эквилибриума» – полудобровольной организации, руководство которой ставило своей целью восстановление единого содружества человечества.

Содружество протянуло ноги вот уже двадцать пять лет как, и большая часть населения новой Конфедерации была уверена, что от Эквилибриума не осталось и тени. Но… Эллера и ещё некоторые её знакомые знали, что это всё-таки не так.

В первые годы после смены режима борьба оставалась довольно острой, но лет через десять благополучно сошла на нет. На сцену галактической политики выходила новая сила – Инквизиция. Раздробленная инфраструктура Галактики постепенно собиралась в новую сеть, и многие из тех, кто упорно стоял за восстановление Содружества, с удовольствием приняли новые веяния.

«Потому что им было наплевать на всё, кроме собственного благополучия», – считала Эллера. Вывод был спорным, но Олсон спорные выводы никогда не смущали.

Эллера видела в новой Конфедерации больше десятка проблем, из которых, откровенно говоря, самой малой было отсутствие сигарет. Вращаясь среди посольского корпуса, она слишком хорошо знала, что у этих людей на уме, чтобы поверить в святые принципы Очищающего Звёздного Пламени. Не говоря уже о том, что ей казалась абсурдной сама идея собирать содружество космических планет на основе древних предрассудков.

Эллера была рационалисткой до мозга костей – по крайней мере, считала себя таковой. И любые апелляции к разного рода духам Звёзд, Ветров и Врат заставляли волосы у неё на голове шевелиться.

Путешествие на Ноктюрн с самого начала казалось ей не слишком сложным – обычная наблюдательная миссия при человеке, с которым она работала уже не в первый раз. В свете считалось, что у них с Венсеном Колбертом вялотекущий, но долгоиграющий роман, который позволяет обоим партнерам время от времени развлекаться на стороне.

Колберт был Эллерой искренне увлечён. Олсон тоже испытывала к Колберту некоторый интерес – сильный харизматичный мужчина сорока лет, тот как магнит притягивал к себе разного рода легкомысленных девиц. Наверное, потому Колберт и выбрал её – Эллера была в меру легкомысленна, но ни за кем не бегала и предпочитала смотреть на конкуренцию свысока. К тому же по праву считалась одним из красивейших агентов в своём выпуске. Миссии с подобным прикрытием ей, тем не менее, доставались редко – Эллера их не любила и имела достаточно других талантов, чтобы избежать судьбы вечной приманки в медовых ловушках.

Считалось, что Колберт – большая и довольно богатая шишка, но, откровенно говоря, ОПВЭ никогда не интересовал сам посол Гестора. Задачей Эллеры было выйти на контакт с руководством Инквизиции, о котором никто толком ничего не знал. Великий Инквизитор появлялся на людях в изукрашенных золотом нарядах, профессионально играл на камеру, но даже во время съёмок лицо его скрывала маска. Тайной оставалась не только его личность, но и более серьёзные вещи – например, в какой степени политика Инквизиции зависит лично от него, а в какой является плодом закулисных интриг и результатом работы тайных конклавов. «Двадцать лет, а мы до сих пор не знаем ничего», – думала Эллера, наблюдая, как Колберт пожимает руки другим послам. На самом деле они не знали точно даже того, сколько именно лет существует Инквизиция. Возникла ли она в один миг или стала пасынком какой-то другой, более старой организации.

Эллера с опаской шагнула вперёд, вглядываясь в лицо того, кто лежал перед ней на траве.

«Красивый, – отметила она про себя. – Колберт ему не чета». Сердце почему-то кольнула боль. Ощущение неправильности той жизни, которой она жила и живёт. Близости чего-то настоящего, кристально чистого, для чего она, возможно, уже не годится, потому что она – это именно она. И там, в десятке метров за спиной, её ждёт зрелый мужчина, с которым она делит постель.

Незнакомец приоткрыл глаза. В зрачках стоял туман.

– Помоги… – одними губами повторил он.

Ровеналь с трудом соображал. Боль затопила сознание. Смутно он понимал, что с раной в плече что-то не так. Иначе его тело не могло бы так онеметь.

Ровеналь смотрел в голубые глаза той, чьё лицо нависало над ним, и впервые в жизни боялся умереть. Умереть, так и не вспомнив имени той, что на него смотрела. Потому что Ровеналем овладело отчётливое чувство, что они уже встречались. Были вместе миллионы лет и должны быть вместе теперь.

«Безумец… – пронеслось в голове, и Ровеналю стало смешно от вороха неуместных чувств, разрывавших его на части. – Сейчас она позовёт охрану… и тебе конец».

Ровеналю ужасно не хотелось просить в третий раз, а голубоглазая, тем временем, стояла и смотрела. И Ровеналь любовался серебристым светом луны, игравшим в её длинных платиновых волосах. «Не бывает таких людей…»

Вдали послышался топот ног.

Ровеналь попытался шевельнуться. Нужно было встать. Сознание на миг стало ясным, как небо над головой. Встать, схватить это ненормально красивое существо и затащить в стоящий рядом звездолёт.

Тело не слушалось. Боль стала только сильней, и Ровеналю показалось, что он чувствует струйку крови, бегущую по плечу.

«Неужели это конец?…»

В одно мгновение Ровеналь понял, что да. Его конец мог быть только таким. Должен был стать только таким. И последним, что он должен увидеть перед смертью, могли быть только эти глаза, в которых сейчас отражались огоньки звёзд.

«Убей меня… – захотелось прошептать, но не было сил, чтобы произнести это вслух. – Если я погибну – пускай от твоей руки».

Но голубоглазая стояла, и смотрела, и не делала совсем ничего. Казалось, она вообще находится не здесь. И ей абсолютно наплевать на топот ног. Наплевать на то, что если её застанут здесь, рядом с ним, то отправят в застенки так же, как и самого беглеца.

«Дурак… она же не знает, кто ты». Ровеналь понял, что должен предупредить. Должен спасти. А значит, просто не имеет права умереть здесь и сейчас.

Он снова попытался шевельнуть рукой, и сознание мгновенно заволок кровавый туман.

ГЛАВА 2

Хотя Колберт в обществе проявлял себя как человек вежливый и приятный, Эллера уже давно заметила, что временами с ним бывает тяжело. Венсен не был мизантропом, но глубоко в душе страдал от неуверенности в себе, которая заставляла его сомневаться в каждом, кто находится рядом.

В тот вечер Колберта как раз несло.

Раньше, чем они выехали из отеля, Эллера узнала о себе много совсем не нового – а именно, что она – охотница за лёгкой наживой, проходимка и использует Колберта… для всякого.

Олсон молчала, потому что знала, что Колберт во многом прав. Однако её собственная злость с каждым новым выпадом становилась сильней.

Эллера уже в семь начала поглядывать на часы, хотя и знала, что приём в посольстве начнётся только в восемь, а ей самой торчать на нём до тех пор, пока не отправится спать последний гость.

«Нужно использовать все возможности», – уговаривала она себя. Но мысли вместо этого сворачивали на рассуждения о том, что она, вообще-то, всегда хотела быть оперативником. Никогда не любила приёмов, костюмов и светской болтовни. Эллера плохо ладила с людьми и предпочитала общаться с теми, с кем можно говорить откровенно.

Она успела поздороваться с девятым астрологом Дюраля, Малером, который, по слухам, поддерживал советами самых влиятельных людей Конфедерации. Это был седовласый мужчина с мягкой окладистой бородой и добрыми, но очень хитрыми глазами.

Колберт как раз увлёкся разговором с молодой эльдаркой, и Эллера решила, что это хороший случай договориться о неформальной встрече. Она с искренним удовольствием выслушала рассказ Малера о том, что Вселенная движется по кругу, а траектории звёзд лишь позволяют тому, кто умеет видеть, разглядеть, что было вчера, – и так понять, что будет завтра.

– Вы так уверены, что ничего нового произойти не может? – вежливо поинтересовалась Эллера.

– А вы уверены, что время движется вперёд? Я вижу это по вашим глазам.

Эллера задумалась. Ей стало грустно.

– Так меня учили, – ответила она и тут же подумала, что выдаёт себя. Со времени падения Эквилибриума появилось множество новых исторических теорий – но все они возникали именно для того, чтобы создать альтернативу линейному видению, предложенному Мастером несколько сотен лет назад. Эллере было двадцать семь, и она определённо должна была изучать одну из них, а не ту, о которой говорила.

Малер, однако, не удивился.

– Одна из старых школ, – понимающе кивнул он.

– Вы, очевидно, учились не в такой, – не удержалась Эллера, чтобы не поддеть.

– Почему же, – Малер поднял густую бровь. – Я много старше вас, молодая леди. Когда я учился, считалось, что наука всего одна, разных вариаций нет. Все остальные теории – ложь.

В сердце Эллеры поднялась не совсем понятная ей самой злость. Захотелось спорить, но она лишь крепче стиснула кулак. Олсон изо всех сил старалась держаться непринуждённо, хотя и знала, что ближе к ужину у неё разболится от этого голова.

– Но вы не поверили, – Эллера всё-таки не смогла промолчать.

– Нет, я просто считал, что эту теорию есть куда развивать, – во взгляде Малера не было злости, когда он это говорил. – Я согласен… по крайней мере, я очень хотел бы верить… что существует прогресс. Но оглядитесь по сторонам… Наша жизнь ничуть не отличается от той, которую вели наши предки, не зная космических полётов. Ну, может быть, тогда аэрокары не летали, а передвигались на колёсах по земле. Да гвинир, – Малер поднял в воздух бокал с искрящимся вином, – выдыхался до того, как успевали его допить.

– Прогресса науки недостаточно, чтобы жизнь людей изменилась.

– Я не совсем о том, – мягко поправил её астролог. – Если бы вы застали те времена, которые видел я… – он бросил косой взгляд на стоявших поодаль девушек в длинных и узких чёрных платьях. Те явно с любопытством слушали разговор. – Всё повторяется, – продолжил Малер. – Не в точности. И в этом самая большая сложность при создании прогнозов. Но её можно преодолеть. Если хотите… Обсудим это более подробно как-нибудь в другой раз.

Эллера натянуто улыбнулась и кивнула.

– Я бы с удовольствием навестила вас в надежде на индивидуальный совет, – сказала она. Подумала и добавила: – А если позволите – ещё и интервью.

– Я бы тоже не отказался послушать ваши антимагические рассуждения, – подал голос молодой мужчина, которого по сводкам новостей Эллера хорошо знала как Окулюса Вестана, члена коллегии магов и специалиста по межпланетной политике.

– Боюсь, – Малер натянуто улыбнулся и невзначай протянул Эллере визитку, однако взгляд его уже был сосредоточен на новом собеседнике, – вам мои прогнозы не помогут. Вы слишком уверены в собственной непогрешимости.

– А вы не разделяете взгляд местра Малера на историю? – вклинилась Эллера, которая пока не знала, что за конфликт стоит между этими двоими.

– Я не разделяю его склонности к метафизике, – поправил Окулюс. – У нас хватает сегодняшних проблем. А все попытки заглянуть в будущее на сотню лет подходят только для галаматографа, но не для серьёзной науки.

– Местр Вестан организовал вступление самого Великого Инквизитора в Верховный Совет, – пояснил Малер, но Окулюс тут же негромко рассмеялся.

– Это только слухи. У Великого Инквизитора хватает помощников помимо меня.

Эллера старалась не подавать виду, с каким любопытством разглядывает того, кто стоит перед ней. Кроме того, что Вестан был магом и, по слухам, знал самого Великого, сейчас, при личной встрече, Эллера отчётливо видела, что он минимум на четверть эльдар. Окулюса выдавал голос, тонкие черты лица, чуть миндалевидные глаза с нехарактерными для людей рыжеватыми крапинками. «И эльдар вхож в ближний круг Великого Инквизитора?..» – думала она с удивлением.

Инквизиция открыто не проявляла враждебности к другим расам, однако пропаганда работала вовсю. С одной стороны, между Конфедерацией и неприсоединившимися мирами царил мир. С другой – о подлости и бесчестности эльдар, рыбохвостых и всех прочих не совсем человекообразных можно было услышать в каждом выпуске новостей.

До сих пор Эллера считала, что Инквизитор никогда не подпустит к себе одного из представителей Иных.

– Но вы действительно знакомы с ним? – стараясь скрыть под светским любопытством настоящее, спросила Эллера.

Вестар мягко улыбнулся.

– Я знаком со многими людьми.

«Завязывай, спалишься», – прозвучало в голове у Эллеры так резко, что она невольно потёрла кончиками пальцев висок. Конечно, Крайтон её мысли слышать не мог. По крайней мере, если сама Олсон этого не хотела. А вот всё, что Эллера говорила, слышал и видел – вполне. Олсон этот факт никогда особо не смущал – она с детства была у воспитателей, а затем и у кураторов, на виду и привыкла вести себя так, как будто личное пространство начиналось и заканчивалось у неё в голове. Наблюдение за физиологическими аспектами жизни давно было привычным, прослушка разговоров – просто необходимой, передачи велись в прямом эфире, на случай, если агент не вернётся на базу живым. К тому же, Крайтон в целом неплохо её понимал и был интересным собеседником – куда более интересным, чем все, кто находились здесь.

Эллера улыбнулась и, отбившись от двоих мужчин несколькими вежливыми фразами, развернулась лицом к окну.

Корпуса посольства располагались в самом центре города, так что простор был не очень велик. Но всё же за окнами виднелся пруд, в зеркальной поверхности которого сейчас отражались яркие огоньки звёзд Ноктюрна. Одна из них медленно двигалась над планетой, то и дело моргая и вспыхивая, и Эллера некоторое время наблюдала за ней, размышляя о том, спутник это или просто метеор. В это время года метеоров над Ноктюрном было полно.

– Красивая планета, – вполголоса сказала она, обращаясь одновременно и к Крайтону, и к самой себе.

– Ты здесь впервые? – тут же раздался голос из-за спины. И прежде, чем Эллера успела обернуться, незнакомец продолжил: – Как бы ни была красива эта планета, она не красивее, чем ты.

Олсон позволила себе бросить взгляд через плечо, а через пару мгновений увидела перед собой ещё одно знакомое лицо. С этим не-человеком она встречалась не только на страницах газет – впрочем, и в газетах в том числе.

– Дарен, – Эллера изобразила улыбку, хотя по спине пробежал холодок. Как и с Колбертом, с Дареном она была знакома уже довольно давно. В основном по заданиям – в том смысле, что Дарен Осан интересовал ОПВЭ так же, как и посол. Никто из кураторов пока что не смог дать Эллере ответ на вопрос, на кого работает Осан, но подозрения относительно него возникали не раз. Как и Эллера, он слишком часто оказывался в горячих точках и скандальных ситуациях. Как и у Эллеры, у него было абсолютно чистое досье – комару носа не подточить. Считалось, что Дарен Осан – обыкновенный авантюрист, не пойманный на незаконных делах. Но Эллере слишком часто казалось, что этот даэв с чёрными кудрями рокового красавца и зелёными ведовскими глазами слишком много знает и слишком мало говорит.

– Любуешься на звездопад? – Дарен остановился возле окна. Как и Олсон, он смотрел на тот участок неба, по которому только что пронеслась мерцающая звезда. – Или на созвездие Дракона?

– Что? – Эллера вскинулась. Последние слова отозвались холодком в спине, хотя и не говорили ей ничего.

– Там, видишь… – Дарен ткнул пальцем в черноту небосвода, и только теперь Эллера поняла, что на этом участке нет ни одной звезды. Ни одной, кроме той, что только что пронеслась и потухла где-то вдали.

– Чёрное небо, – озвучила она.

Дарен улыбнулся и посмотрел на неё тем взглядом, от которого большинство девушек в зале переставало контролировать себя.

– Только кажется, – насмешливо ответил он. – Раньше с любого края Галактики можно было разглядеть, что в этих координатах мерцают семнадцать звёзд. Семь ярких – и ещё десять потускней.

Эллера молчала, не понимая, к чему клонит собеседник. Однако тот ждал реакции, и Эллере пришлось принять игру.

– И что стало с ними теперь?

– Никто не знает, – полуулыбка Дарена стала ещё хитрей. Он снова отвернулся к окну и кончиками длинных пальцев провёл по стеклу. – Одни говорят, они потухли… и не вспыхнут уже никогда. Другие верят, что Звёздный Дракон уснул – и проснётся, когда настанет срок.

Эллера подошла ближе и некоторое время всматривалась в темноту. Потом хмыкнула и отвернулась.

– Я не верю в сказки, – озвучила она. – Извини, мне нужно найти того, с кем я прилетела.

Рубка пылала. Ровеналь буквально чувствовал, как опаляющие алые языки подкрадываются к нему.

Что горело, он не знал – и не хотел знать. Все мысли сосредоточились вокруг того, чтобы посадить истребитель.

Угнанный истребитель. «Наверное, поэтому меня и вычислили. Вшитые маячки или что-то вроде того», – пронеслось в голове. Сожаления Ровеналь не испытал – его заглушила обжигающая боль.

На мгновение промелькнула мысль, что это конец – промелькнула и тут же исчезла, потому что по носовым камерам хлестнули ветви деревьев. Видимость пропала напрочь.

Ровеналь попытался вывернуть штурвал и поднять нос, но стоило истребителю начать набирать высоту, как тройной залп заставил его нырнуть снова в листву.

Ровеналь зажмурился – потому что смотреть всё равно было не на что. Одна рука потянулась к амулету, висевшему на груди. «Спрятать», – короткая мысль. Но Ровеналь никак не решался его отпустить. В крупном дискообразном предмете сошлись все его надежды, вся его жизнь. И Ровеналь продолжал сжимать его одной рукой, пока истребитель сбивал носом с деревьев крупные хрустящие плоды.

«Почти нашёл, – думал он. – Столько лет поисков… И ты почти что здесь. Неужели я так и не узнаю, кто ты такая?»

Ровеналю впервые в жизни стало страшно. Не от того, что он мог умереть. Ровеналь Вартарион потерял уже всё, что мог. Его жизнь стала ошмётком другой жизни, в которую уже нельзя вернуться. Он сам был атавизмом времени, которое кануло в небытие. Он не боялся умирать. Но цель была так близка, что под сердцем невольно заныло от этой мысли: «Я так и не увижу тебя».

Никогда Ровеналь не думал, что вся его жизнь, все помыслы и мечты могут вот так вот скрутиться тугой спиралью вокруг одного-единственного человека. Никогда – до тех пор, пока мир, за который он боролся, существовал. Пока жила вера, что им удастся победить.

«А теперь ничего нет», – привычная боль кольнула под сердцем. Ровеналь давно не пытался от неё избавиться. Привык, как к последнему напоминанию о тех, кого больше нет. Изо всех сил он старался заставить себя поверить, что надежда спасти Кармелон ещё есть. Но сейчас как никогда понимал, что история звёздных драконов подходит к концу. Вот-вот. Через несколько секунд. Когда нос истребителя ударится о каменный карниз скалы и взрыв разорвёт на части его тело – тело дракона, которое могло бы перенести столько ран, сколько не видел на своём веку ни один человек.

Корабль качнуло, и Ровеналь почувствовал, что из рассечённого виска сочится кровь. Он не заметил удара – только ноющую боль, которая с каждым мгновением становилась сильней.

Снова попытался вывернуть штурвал, но крылья не слушались. Трещали, грозили рассыпаться в прах.

Погоня исчезла, и Ровеналь подумал, что его, видимо, зачислили в мертвецы. Это было хорошо. Очень хорошо. Если бы не одно «но» – оставалось не стать мертвецом на самом деле.

Очередной утёс пронёсся в опасной близости от корпуса корабля.

Ровеналь не сдержал витиеватого ругательства, когда прямо из-за него вынырнул другой.

Третий.

Наконец, ущелье закончилось, и Ровеналь увидел перед собой ровные пики небоскрёбов столицы Ноктюрна.

Судорожно защёлкал по сенсорной панели, пытаясь активировать режим невидимости. «Если бортовой компьютер ещё не сдох».

Бортовой компьютер не сдох. По крайней мере, не до конца. И двое патрульных флаеров прошли в считанном десятке метров от него.

Ровеналь с облегчением выдохнул – и тут же об этом пожалел. Из-за спины раздался протяжный скрип и треск.

Ровеналь понял, что отваливается хвост.

Судорожно принялся вводить на панели поисковый запрос.

До места, на которое указывал энколион, оставалась пара десятков километров. Между зданий, по узким улочкам города.

Переулки были пусты – все до одного. Планеты, вступившие в Конфедерацию, вводили комендантский час.

Зато за пылающими окнами домов виднелись силуэты людей, которые расслаблялись вовсю – пить и развлекаться в пределах стен собственного дома никто не мешал. Формальный закон о том, что нельзя мешать соседям по ночам, никто не собирался соблюдать.

Если бы у Ровеналя была парочка свободных пальцев, он бы их скрестил. Но вместо этого оставалось лишь бормотать забытые всеми молитвы Звёздным Ветрам. Не то чтобы Ровеналь слишком верил в них – но знакомые слова успокаивали. Позволяли не думать о том, что у истребителя уже нет шасси и приземлиться он не сможет вообще никак.

Наконец впереди показались внешние стены комплекса зданий, отмеченного на навигаторе как «Посольство Гестора».

Оставалось не вписаться в них.

В последний раз поднять корабль вверх.

Перескочить…

И можно падать на траву.

Отключив двигатели.

Так, чтобы не случился взрыв.

Ровеналь протяжно выдохнул и, не давая себе расслабиться, стал отстёгивать ремни.

Одной рукой перехватил огнетушитель, скрытый под панелью управления, и, поднявшись, дал залп пеной по пылающему хвосту.