Путь за горизонт. Книга первая.

Спустя четыре года с момента расставания с матерью выяснилось, что она пропала без вести при невыясненных обстоятельствах. Через несколько месяцев бабушка Алана скончалась от массивного кровоизлияния в мозг, к тому времени уже окончательно утратив остатки своей личности, после чего за мальчиком стала приглядывать няня. Когда ему исполнилось одиннадцать лет, его покинул отец. Обстоятельства смерти были покрыты непроницаемой завесой тайны, приоткрыть которую Алану удалось уже во время учебы в Военной Академии.

Оставшись в полном одиночестве, Алан попал под государственную программу «О защите сирот граждан Республики». Дети от десяти лет и старше считались непригодными для усыновления, а потому, не имея иного выбора, он отправился прямиком в школу-интернат. В безрадостном учреждении для сирот царили суровые армейские порядки. Утренние и вечерние построения, регулярная строевая подготовка и ежедневные церемонии поднятия флага под эллиадский гимн. Вся выглядело так, будто попавших в школу-интернат детей старательно готовили к военной службе. И, как вскоре узнал Алан, это оказалось правдой. Выпускники школы-интерната могли поступить либо в военное училище, либо в Военную Академию. Иными словами, сироты так или иначе были обязаны стать профессиональными военными. Холодная и жесткая, как полярный лед, директриса внушала своим подопечным, что только так они отплатят государству за опеку и содержание. Загнанный в пучину отчаяния Алан мог лишь в безысходности наблюдать, как рушатся, подобно стенам хрустального замка, его последние мечты и устремления. Но даже среди, казалось бы, беспросветного мрака нашлось место свету человеческого сердца.

Однажды в его крохотную комнату общежития при школе-интернате подселили Дина Робеспье, энергичного одиннадцатилетнего мальчика с дружелюбными карими глазами и льняными волосами. Он был полной противоположностью Алана. Именно с этого судьбоносного знакомства на темном холсте жизни последнего сына семьи Верро начали проявляться яркие краски. Дин постоянно вытаскивал своего нелюдимого приятеля в люди. Кроме учебы, подростки частенько выбирались на прогулки по внутреннему парку пансиона, блуждали по яблоневому саду и собирались в компании новых знакомых, чтобы весело провести время за общением и настольными играми.

Для Алана открылась доселе неизвестная ему сторона жизни. Благодаря новому другу он начал вливаться в общество, хотя и по-прежнему быстро от него утомлялся. За учебой, муштрой и идеологическое обработкой, разбавленными дружбой и общением со сверстниками, пролетели семь лет учебы в школе-интернате, откуда оба товарища выпустились в числе лучших. Не имея богатого выбора, Алан и Дин решили поступать в Военную Академию, чтобы по окончании пятилетнего обучения получить офицерское звание, а после, отслужив столько же лет в обязательном порядке и выплатив долг государству, уже самостоятельно решать свою судьбу.

Раз ему все же пришлось стать военным, Алан, по крайней мере, предпочел выбрать специальность, которая позволила бы ему работать в тылу, не рискуя своей и не отнимая чужих жизней. Тогда он радовался, что превосходно сдал вступительные экзамены в Военную Академию, а значит, еще сохранил хоть какую-то толику свободы. Алан оценил скудный перечень вариантов и остановился на военно-экономическом факультете, так как его выпускникам точно не грозило оказаться в гуще боевых действий, а ничего интереснее Военная Академия ему предложить не могла. Однако этим скромным планам не суждено было воплотиться в жизнь.

Изменения нагрянули с такими внезапностью и жестокостью, с какими порывы шквального ветра обрушиваются на людей на заледенелых полях Антарктиды. Уже после завершения приема документов из военного министерства поступил срочный приказ о создании нового Информационно-тактического факультета. И поставленному в тупик руководству Военной Академии пришлось выкручиваться из затруднительного положения. Созданный в течение пары суток Информационно-тактический факультет решили заполнить за счет курсантов, зачисленных на другие, вспомогательные с точки зрения руководства, направления. Алану, как поступившему на далеко не самый престижный Военно-экономический факультет, а также имевшему высокий средний балл и неоплаченный долг перед государством, не посчастливилось оказаться в их числе.

Проректор по учебной работе столь сухо и бегло уведомил Алана о переводе на новый факультет, будто зачитывал результат решенного уравнения. Причем, все попытки протеста с дребезгом разбились о каменную стену военной субординации. Выйдя из кабинета проректора, Алан ощущал себя так, словно его только что окатили ледяной водой. Он мысленно проклял всех причастных к этому безобразию, ударил себя ладонью по лбу и произнес вслух: «Хоть раз я могу сделать собственный выбор?!» Пожалуй, единственный положительным моментом для него было то, что теперь он вновь будет учиться вместе с Дином.

После вынужденного поступления на новый факультет уровень его энтузиазма достиг невиданных ранее глубин, но, как ни странно, это мало отразилось на успеваемости. Даже сам того не желая, он всегда с удивительной простотой справлялся и с тестами, и с устными ответами, и с симуляционными занятиями, проверявшими умения командовать отрядами и принимать верные решения в полевых условиях.

Ахиллесовой пятой Алана были навыки рукопашного боя, стрельбы и управления техникой. Однажды он едва не угробил тренировочный «Колосс» и не загнал себя в еще больший долг, в последний миг избежав столкновения с танком однокурсника. Прознав о блистательных интеллектуальных способностях молчаливого дарования, учителя стали чаще спрашивать Алана на занятиях и лекциях, всеми силами вовлекая его в образовательный процесс. Он раз за разом извлекал из разума изобретательные ответы на сложнейшие вопросы преподавателей, когда его сокурсники оставались немы, и скоро прослыл одним лучших студентов Академии. А среди курсантов за ним закрепилось прозвище Юный Мудрец, как его еще в школе-интернате нарек Дин.

Летом перед финальным годом обучения с ним произошло событие, которое привнесло смятение в его стройный внутренний мир и заставило Алана усомниться в собственных чувствах. В тот жаркий июльский день со стороны моря дул напористый ветер, единственно спасавший от невыносимой духоты. Резко налетавшие воздушные потоки взъерошивали его жесткие волосы цвета вороньего пера и остервенело трепали тонкую ткань бело-голубой полосатой рубашки. Алан только что вышел из торгового центра и направился на встречу с Дином. Он провел два мучительных часа, с остервенением бродя по бесчисленным отделам и пытаясь выбрать подарок на грядущий день рождения друга, но так и не смог найти что-то стоящее, а потому вышел оттуда с пустыми руками, валящей с ног усталостью и глубоким отчаянием оттого, что ему придется повторить этот адский марафон позднее.

К тому же подскочившие до небес цены на товары заставили его утратить дар речи: стоимость содержимого полок в торговом центре за последние четыре года выросла в два с половиной раза, в то время как стипендия в Военной Академии осталась неизменной. Помимо него многие покупатели недовольно бурчали, разглядывая ценники в магазинах.

Алан прошел через многолюдную площадь Единства, обогнул крупный фонтан в форме мифического крылатого коня, Пегаса, и свернул на протяженную аллею Героев Республики. Она находилось на территории Основного района столицы, где проживала большая часть населения Александрии. Помимо Основного, город делился еще на два крупных района: Центральный – там располагались дома Почетных граждан и правительственные здания – и Кольцевой, огибавший всю столицу и служивший пристанищем для граждан с низким достатком.

Нескончаемые толпы людей прогуливались по стертой брусчатке полуторакилометровой аллеи. Оживленные голоса прохожих сливались в единый несмолкающий гул. Алан редко забредал в столь шумные места и чувствовал себя неуютно. Через всю аллею к небу тянулись идеально ровные ряды голубых пирамидальных кипарисов – творений продвинутой генной инженерии Республики. Их окружали украшенные золотистыми узорами чашеобразные клумбы. По обе стороны от пешеходной улицы стояли изящные дома, подражавшие застройке Старого Света из прошлой эры. Прохожие любовались освещенными витринами дорогих магазинов, безмолвно зазывавшими к себе покупателей. На каждом шагу пестрили вывески кафе, баров и ресторанов, соревновавшихся между собой в оригинальности. Вспоминая свой первый визит в сердце Основного района, состоявшийся восемь лет назад, Алан отметил разительные изменения, коснувшиеся места всеобщего притяжения. Аллею, словно разноцветные заплатки на ткани города, покрывали многочисленные уличные экраны, на которых мелькали изображения политиков, взывающих к патриотизму, национальной гордости, народному единству и служению нации. Однако все они принадлежали к сословию Почетных граждан, единственных, кто мог избираться в органы власти, вроде Парламента или Высшего Совета, и освобождался от обязательной военной службы.

Михаэль Адриатис, уже четыре года занимавший пост Верховного председателя Высшего Совета Республики, попадался на глаза намного чаще других. Белоснежная кожа, сияющие, точно полуденное солнце, глаза и волосы цвета серебра – характерные черты внешности главы государства и его знатного рода, берущего начало от самого отца-основателя Республики. Подобно непогрешимому ангелу, Верховный председатель благостно взирал на проходивших мимо избирателей.

Алан наткнулся на уличный электронный баннер, поделенный на две половины. На одной были изображены марширующие солдаты в черной форме Остеррианского Союза, северного соседа Республики, которых, точно марионеток, дергал за ниточки сгорбленный старик с морщинистым и покрытым бородавками лицом, одетый в обсидиановый костюм с багровым плащом. Позади него в клетке сидели люди в лохмотьях, через прутья тянувшие руки к бравым эллиадским солдатам, изображенным на другой половине электронного полотна. За спинами улыбающихся бойцов Республики плечом к плечу с народом стояли Михаэль Адриатис и другие высокопоставленные политики. Над их головами сияло яркое солнце, лучи которого отгоняли тучи, заполонившие небо по ту сторону изображения. Надпись на электронном баннере гласила: «День освобождения народа Остеррианского Союза от гнета тирании грядет. Присоединяйтесь к армии, чтобы исполнить свой гражданский и моральный долг». Среди бурлившей массы людей часто мелькали патрули одетых в синюю с золотистой окантовкой форму полицейских, длинные козырьки их фуражек скрывали глаза защитников государственного правопорядка. Нередко их сопровождали маленькие дроны, точно механические попугаи парившие над их головами. На каждом доме висели камеры, беспрестанно взиравшие на прохожих.

Когда Алан выбрался с аллеи и попал в тихий переулок, то сразу же вздохнул с облегчением. Впрочем, овладевшая им безмятежность вмиг улетучилась, едва он разглядел развешенные прямо на фасадах домов агитационные плакаты. Лозунги на них гласили: «Человек без Родины ничто», «Долг гражданина – защищать свою Родину», «Нет ничего благороднее жертвы, принесенной во благо своей Родины», «Мы сражаемся за справедливость и свободу», «Равенство – основа Республики», «Патриотизм – благороднейшее из всех устремлений». Проходя мимо ярких плакатов, Алан ощутил, как к горлу подбирается тошнота. Лишь добравшись до конца улицы и увидев свое отражение в витрине магазина одежды, он осознал, что все это время с его лица не сходила гримаса, представлявшая собой нечто среднее между животным оскалом и ядовитой ухмылкой. Опустив голову, Алан заметил глубокие трещины, пронзавшие плитку, устилавшую соседнюю с аллеей улицу. В голубом свете, исходившем из окна почтового отделения, казалось, будто он идет по поверхности разбитого стекла. Добравшись до шумного перекрестка, Алан увидел, что на дороге образовался затор. Светофоры словно сошли с ума и хаотично моргали то красным, то желтым, то зеленым, а иногда и всеми тремя цветами сразу. Автокары и автобусы беспомощно столпились на пересечении дорог и уже не могли двинуться ни вперед, ни назад, заодно заблокировав и трамвайные пути.

Три недели назад он и сам угодил в подобную западню. Тогда ему пришлось выйти из автобуса и проделать оставшуюся часть пути пешком. В последнее время с городским транспортом все чаще творилось что-то неладное. И не только с ним. Иногда бывая на улицах, находившихся всего в нескольких минутах ходьбы от центра, он не раз замечал, что облицовка красивого фасада домов осыпалась, точно пудра, обнажая серый кирпичный скелет. Но ни средства массовой информации, ни политиков будто не беспокоили столь незначительные проблемы, касающиеся внутреннего благополучия. Все новости состояли из восхваления достижений эллиадской военной отрасли и науки, а также восторженных известий о том, как Республика распространила блага цивилизации на все новые территории.

Когда он учился в школе и жил в одной квартире с отцом, СМИ еще пели на разные голоса, но со временем их вещание слилось в монотонный вой, а любые собрания граждан объявили противозаконными. Верховный председатель и его сторонники утверждали, что народу Эллиада необходимо сплотиться перед лицом внешней угрозы в лице Остеррианского Союза, и ради этого благого дела стоит идти на жертвы и терпеть всяческие лишения. Хотя Алан был уверен, что идти на жертвы и терпеть лишения будут явно не те, кто к этому призывает.

Наконец он добрался до кафе с благозвучным названием «Прекрасный день», привычного для них с Дином места посиделок, и расположился на террасе, откуда открывался живописный вид на парк, усеянный пульсирующими фонтанами.

Хотя бы этот чудесный уголок еще не утратил своей прелести.

Дожидаясь друга, Алан медленно попивал кофе из белоснежной чашки и наблюдал за тем, как пушистые облака скользят по бескрайнему молочному небу. Созерцание прекрасного постепенно возвращало в его внутренний мир гармонию. Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги и закрыл глаза.

– Привет, ты и есть тот самый Юный Мудрец? – Алан вздрогнул и широко раскрыл глаза.

Из-за его спины вышла девушка в летнем голубом платье в белый горошек, с хитрой ухмылкой на лице, но когда она увидела его лицо, то застыла в удивлении.

Красивая, длинные светло-рыжие волосы и голубые глаза… это же она!

Неожиданно на его плечи легли две крепкие руки. Алан запрокинул голову. На него смотрели самодовольные карие глаза друга. Заметив, что запланированный им сюрприз развивается не по плану, Дин недоуменно огляделся и спросил:

– Вы знаете друг друга?

Девушка воскликнула:

– Это же мой спаситель! Помнишь, я рассказывала про молодого офицера, который отогнал от меня двух пьяниц в парке?

Брови Дина подпрыгнули:

– Только не говори мне… неужто это был ты? – Алан кивнул. – Почему ты об этом даже не заикнулся?

Алан пожал плечами:

– Совсем из головы вылетело. К тому же, тут и говорить особо не о чем. Никакой я не спаситель. Мне повезло, что те двое поверили, будто у меня есть пистолет. Иначе ты узнал бы о случившемся по моему лицу.

– Ты убежал так быстро, что я не успела тебя ни отблагодарить, ни узнать твоего имени, – девушка шагнула к столику.

– Я торопился в общежитие до наступления комендантского часа. Тем более, если кого и благодарить, так это фортуну, а не меня.

– Все равно. Спасибо тебе огромное. Не исключено, что тем вечером ты спас мне жизнь, Юный Мудрец, или теперь правильнее называть тебя Юный Герой? – она широко улыбнулась. – Кстати, меня зовут Миранда.

После того как дымка смятения рассеялась, все уселись за столик. Дин заговорил:

– Мы познакомились две недели назад, во время июньского марафона, который ты бессовестно пропустил, когда притворился больным.

– Летние марафоны – изобретение дьявола. Кому вообще пришло в голову бежать несколько километров в самое жаркое время года? – Алан лениво махнул рукой, а затем перевел взгляд на девушку. – Миранда, ты тоже из Военной Академии? Никогда тебя там не видел.

– Нет, я учусь на третьем курсе медицинского. Наш университет не так далеко отсюда. Но в Военной Академии у меня работает отец, так что я тоже там иногда бываю.

Как потом узнал Алан, ее отцом оказался Эдгар Содден – глава медицинской службы Академии.

– Я ведь говорил, что Алан просто душка. Так и знал, что вы сразу поладите, но никогда бы не подумал, что вас связывает такая история, – сперва Дин обратился к Миранде, а следом подмигнул Алану. – Думаю, Миранда отлично разбавит нашу закоренелую мужскую компанию.

Алан кивнул в ответ, хотя не представлял, зачем Дин решил познакомить его с девушкой.

До окончания Военной Академии Алан часто виделся с Мирандой. Иногда они своей компанией выбирались на прогулку по городу, ходили в кино или просто сидели в кафе. Миранда, разделявшая с ним общие взгляды на жизнь и увлечения, вроде любви к классической литературе или интереса к биологическим наукам, лично вытаскивала Алана из берлоги, в которую он превратил комнату общежития.

Со временем его все больше тянуло к ней. В ее присутствии он ощущал одновременно и теплый комфорт, и странное волнение, которого прежде не испытывал. Однако он не решался сделать шаг навстречу волнующим чувствам до тех пор, пока не было уже слишком поздно.

За три месяца до выпуска из Военной Академии Дин и Миранда сблизились и начали встречаться. Алан воспринял это известие с неожиданной для себя досадой, но при этом всеми силами старался сохранить невозмутимый вид перед другом. Это было чуждым и непривычным для него чувством – будто он упустил то, что раз и навсегда могло преобразить его жизнь.

После окончания Военной Академии пути лучших друзей разошлись. Алан сразу же попал в экспедицию, отбывшую с северо-запада Республики, а Дин получил назначение на восток страны. Вечер перед расставанием прежняя троица молодых людей провела в кафе «Счастливый день». Прощаясь, они пообещали друг другу, что однажды вернутся сюда и вспомнят пережитые вместе теплые мгновения.