Моральный кодекс планеты Флейм. Рассказы

© Ольга Померанцева, 2016

© Михаил Ветров, 2016

Иллюстратор Алексей Боровков

ISBN 978-5-4483-4267-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Моральный кодекс планеты Флейм

О. Померанцева

Станислав Гурьев, директор центра космосоциологии, сидя за своим служебным столом, задумчиво смотрел на большой экран монитора, на котором всеми цветами переливалось изображение новогодней елки. Аппаратура сверкала лампочками и блестела поверхностями, со второго яруса доносилась музыка и взрывы смеха. Но сам Гурьев не вписывался в праздничную атмосферу: его лицо выглядело усталым, лоб морщился. Он думал о том, что власть и деньги имущие могли бы оставить в покое всех остальных и не усложнять им жизнь, как это делает известный магнат, акционер космической промышленности Ивлев.

С тех пор, как в их центр пришел работать сын магната, директор не знал покоя, оказавшись между двух огней. Те уступки, на которые он пошел, могли стать поводом для  отставки. Наиболее значительным из нарушений было то, что он вынужден был принять молодого Ивлева без конкурса. Мог ли он поступить по-другому? Да. Он мог отказать и сразу подать в отставку, так как магнат в этом случае сделал бы все, чтобы стереть его имя не только из должностных перечней, но даже из памяти. Но тогда – катастрофа. Вся его жизнь, с трудом выстроенная, рухнет. Он не сможет обеспечить своей дочери достойный образ жизни, а как поведет себя его молодая жена, – неизвестно. Может быть, упорхнет вместе с ребенком, может, замучает его упреками, но точно – не обрадуется. Все эти размышления усиливали неприязнь к этому прощелыге Юлиану Ивлеву, которому все давалось легко с младенчества. Даже не давалось, а навязывалось

Работать, конечно же, этот Юлиан не собирался. Он добродушно веселился, переходя в течение рабочего дня из отдела в отдел и отвлекая других. «Этот парень, – думал директор, – никогда не поймет сути нашей работы». Работы, которая требует больших знаний, аналитических способностей, предельной осторожности и внимательности, – ведь они изучают чужие культуры, чужие законы и ритуалы. Бывает, что нарушение одного из них приводит к смерти.

До того, как была объявлена экспедиция на планету Флейм, Гурьев уже натерпелся от него. Однажды во время одной из экспедиций на планету с негуманоидами Юлиан, бездельничая и скучая, вырвался на свободу и проник в резиденцию правителя одного из государств.

Он пробрался в одно из помещений дворца и пытался вступить в беседу с пятиногим высокопоставленным чиновником, похлопывая его по бедрам и заглядывая в лицо, которое помещалось прямо на них. Министр был ошеломлен и переступал двумя передними ногами, выполняющими у инопланетян и роль рук.

Неизвестно, чем бы это окончилось, если бы не космосоциологи, удостоившиеся встречи правителя. Они наспех сочинили легенду о том, что у них принято включать в экипаж слабоумных, они, мол, приносят счастье. Правитель очень заинтересовался, стал задавать вопросы, даже загарцевал на трех задних ногах. Послы вышли от него, чувствуя, что их лица под скафандрами покрыты каплями пота. И это несмотря на встроенные терморегуляторы. Юлиана они припугнули тем, что сдадут в местный зоопарк. После этого тот окончательно потерял интерес к работе и Гурьев, в тайне надеялся, что когда она ему окончательно надоест, папаша подыщет своему чаду что-нибудь еще.

Такой счастливой развязке помешала начавшаяся подготовка экспедиции на планету с гуманоидами, да еще очень похожими на людей. На счет их происхождения выдвигались различные версии, но самой правдоподобной, по мнению Станислава Евгеньевича, была самая простая: жители этой планеты – это люди, земляне в прошлом, которые когда-то, каким-то образом попали на Флейм, и их развитие пошло немного другим путем. Об этом косвенно рассказывали источники – старые рукописи, с наполовину стершимися письменами. И хотя язык этих источников с трудом поддавался расшифровке и не был похож ни на один земной, материал напоминал папирус, буквы выстраивались в ряды. Молодых сотрудников такое объяснение не устраивало, им подавай что-нибудь таинственное, жуткое, чтобы зубы сводило.

Услышав об экспедиции, молодой бездельник очень оживился и потребовал, чтобы его включили в нее. С пафосом заявив, что давно готов к настоящему делу, а его держат на задворках, он даже стал усиленно изучать чужой трудный язык, что в прежние разы его заставить делать было почти невозможно. Да никто особо и не пытался.

Гурьев примерно представлял, зачем этому разгильдяю понадобилось лететь на планету Флейм: там новые девушки. Это он и пытался донести до его отца, видеовстречи с которым с трудом добился. Отец выглядел моложавым и веселым. Он помахал Гурьеву короткопалой рукой, приветливо улыбнулся и сказал:

– Вы можете называть меня Жан.

Директор смешался, смутился (отец Юлиана кроме акций предприятий, обслуживающих космическую отрасль, владел четвертой частью стратегических ресурсов Земли), но, взяв себя в руки, стал спокойно рассказывать о трудностях и опасностях полета в зону газового гиганта. Он предупредил, что степень опасности экспедиции по шкале Тибути равна трем, а самая высокая степень, как известно, – первая. До этого на Флейме была лишь одна экспедиция, собравшая обширную информацию о географии планеты, составе воды, флоре и фауне, физических особенностях жителей, торговле, производстве и так далее, но законы, мораль, вера остались белым пятном. Тактичные, вежливые флеймонцы умудрялись давать ответы, на первый взгляд, казавшиеся вполне информационными, но при ближайшем рассмотрении практически ничего не прояснявшие. Гурьев намекнул, что на голову его сына могут обрушиться большие неприятности, а может еще, что и похуже, так как тот склонен заводить отношения со всеми девушками, появляющимися в поле его обзора.

Все его доводы разбились о веселое добродушие отца, который шутливо, но непреклонно настаивал на участии Юлиана в экспедиции.

– Ну что такого, – обаятельно улыбался высокопоставленный отец, – если мальчик закрутит небольшой романчик? Все мы были молоды, у всех кровь бурлила.

– Это очень опасно, – пытался приводить аргументы Гурьев. – В истории покорения планет было много случаев, когда нарушение этических норм инопланетян приводил к гибели как землян, так и жителей планеты.

– Я вас умоляю, – расплылся в улыбке отец шалопая, – этика, мораль – их тоже нужно изучать? А иначе – смерть?

Он шутливо провел ребром ладони по шее и расхохотался. Гурьев вздрогнул от этого жеста и понял, что в любом случае Юлиан полетит.

Как сам Гурьев, так и участники экспедиции были недовольны тем, как был сформирован отряд. Пришлось взять двух охранников, якобы ввиду недостаточной изученности планеты, а на самом деле оберегать чадо. В результате была сокращена одна ставка специалиста по космоистории и религиоведению. Также, вместо двух космосоциологов взяли лишь одного, а Юлиана назначили его помощником. Беспокойство так измучило директора, что он, если бы мог, сам отправился на эту планету.

Когда корабль совершил посадку и Юлиан, лежа в своем посадочном гамаке, сквозь алмаз иллюминатора стал рассматривать космопорт, ему показалось, что он никуда не улетал с Земли, а просто прибыл в другой город. Деревья, люди. Был, конечно, некий, почти неуловимый налет экзотики, проявлявшийся в очертании крон деревьев, материале посадочной полосы – она сияла золотистым блеском, так как на эту поверхность приземлялись лишь два корабля и один из них тот, в котором находился он. У флеймонцев еще нет своего космического флота, и полетов на другие планеты они не осуществляли. Посадочную площадку построили для землян. Так что, не успела еще износиться дорожка.

По инструкции они надели респираторы, хотя состав воздуха вполне подходил, и члены экипажа были привиты от всех известных возбудителей. Но могли быть и неизвестные, которые мирно уживаясь в организмах флеймонцев, могли воспринять земные организмы как агрессивную среду. Их встречала толпа представителей власти городка, который находился за сотню километров от космопорта, но приехали и члены государственной власти. На Флейме было лишь одно цивилизованное государство, окруженное высокой толстой стеной. На стене располагались войска, круглосуточно несущие караул, предотвращая нападения диких племен.

Юлиан смотрел на делегацию – все высокие, поджарые, темноволосые, одетые в строгие костюмы, поверх которых были накинуты короткие плащи, украшенные геометрическим орнаментом. «Очень красиво», – подумал он. Но тут взгляд зацепился за более яркие цвета в этой группе. В центре стояли две девушки или молодые женщины в широких шароварах, перетянутых на талии ремнями цвета тусклого серебра и в накидках, спускающихся с голов, увенчанных диадемами. Одна из них имела заурядную внешность: волосы какого-то бледно-сиреневого цвета, узкие поджатые губы, длинный хрящеватый нос, небольшие круглые черные глаза, как булавки сверлящие окружающих. Другая выглядела ребенком: ее белая кожа была так свежа, словно она только что появилась на свет, пряди ее волос цвета баклажан, пружинками лежали на лбу и сияли даже в свете неяркого солнца Флейма. Чистые фиолетово-сиреневые глаза казались только что открывшимися и светились как драгоценные камни. На ее нежной шее лежало пестрое ожерелье, а на руках дремал короткошерстный зверек с узкой мордочкой.

Как всегда Юлиан с первого взгляда бурно влюбился, но подумал: стоит ли начинать? Слишком редкая птица и как к ней подступиться – неизвестно. Если он начнет ухаживания и не добьется взаимности, то будет страдать не только от несчастной любви, но и от позора: его слава ловеласа, не потерпевшего ни одного поражения, уйдет, он, на радость конкурентам, будет опозорен. «Посмотрим, – решил он, – здесь ведь есть и другие девушки, может и красивее». Но сердце его подозрительно замирало, горло пересохло, и он понял, что некоторое время никакая другая девушка его не заинтересует.

Она не была классической красавицей, но когда приоткрылись ее губы и он увидел немного крупные, не совсем ровные зубы, то задрожал от восторга. «Что-то я уж слишком, – покрутил он головой, – наверное, это оттого, что давно не видел девушек». Когда им представляли делегацию флеймонцев, Игорь услышал и запомнил ее имя – Ота.

Ота до семнадцати лет была безмятежно счастлива. Она была единственной дочерью министра труда. Ее отец с молодых лет успешно продвигался по карьерной лестнице, и семья никогда не знала нужды, болезней, несчастий. Она купалась в любви родителей и двух ее братьев: старшего – Лади и младшего – Ари. Но в семнадцать ей подобрали мужа. Такой порядок существовал испокон веков, и как показала практика, был очень хорош, особенно для девушек высокопоставленных родителей. Им доставались лучшие женихи – богатые, занимающие высокие посты в государстве, а значит, здоровые и с прекрасной генетикой. От них рождалось превосходное потомство. Конечно, бывали исключения и среди простолюдинов появлялись выдающиеся экземпляры. Особенно замечательным назначались крупные выплаты и за них выдавали девушек из элиты. С другой стороны, иногда какой-нибудь вредный ген поднимал голову и в, казалось бы, идеальном браке рождался ребенок с недостатками. Такие сбои бывали не часто, но считались очень опасными.

Ота знала, что если не делать отбор, то начнется хаос. Человека и других существ отделяет такая тонкая грань. Примером тому дикие племена, живущие за стенами государства и состоящие из сумасшедших и полулюдей. Они как раз и произошли из таких детей. Давным-давно «испорченных» младенцев бросали за стену. Не все погибли. Одних выкормили самки крупных животных, других воспитали неведомые легендарные триры. В результате они стали объединяться в орды и совершать нападения на государство. Они были само зло.

Но сердцу не прикажешь, оно грустило и ныло. До назначения жениха Ота грезила о некоем красивом юноше. У него была фигура министра благосостояния народа, глаза ее приятеля, с которым им разрешали иногда играть в детстве, волосы главнокомандующего. Она собирала все красивые мужские черты, чтобы создать своего будущего мужа и была глубоко разочарована, когда ей представили жениха. Можно было и не представлять – это был приятель отца, его заместитель, с детства ей знакомый. Он был всего на четыре года младше ее родителя, и Ота всегда считала его нудным дядюшкой, который постоянно поучал ее и относился к ней как к ребенку. Его волосы уже стали грубыми и потускнели, а сам он был высок и очень худ.

Матушка, красавица Ру, конечно, догадалась о причине уныния ее всегда веселой дочери, в отличие от отца, который, не слыша переливов мелодичного смеха, вообразил, что дочь просто повзрослела. Понимание родило тревогу и мать после этого не уставала напоминать, что Оте привалило счастье, так как Гиро, ее жених был второстепенным отпрыском правящей династии, и его дети вполне могли унаследовать правление. Когда дочь раздраженно морщилась, она переводила разговор на долг перед народом, семьей, рассказывала истории о преступивших моральный кодекс девушках. Встречая мужчин, ведущих на цепи женщин, порой передвигающихся на четвереньках и погоняемых палкой или плетью, она, чтобы привлечь внимание дочери, так сильно открывала глаза, что видна была кайма глазного яблока вокруг радужки. Кивая подбородком на измученную женщину, закованную в цепи, мать шептала:

– Это еще не самое страшное.

Девушка досадливо отворачивалась, так как истории про нарушивших долг женщин, входили в школьную программу. Сколько их было перечитано, сколько законспектировано!

Но все было терпимо, пока Ота не увидела инопланетянина. Отец разрешил ей присутствовать на встрече, так как прочил ее в молодежный отдел при министерстве. Не так давно женщин стали допускать в правительственные органы, а он заработал политический капитал именно передовыми взглядами, поэтому решил продемонстрировать их, подготовив свою дочь к государственной службе. Тем более что будущий зять не против.

Ота воображала, что, несмотря на родство инопланетян с флеймонцами, у них должны быть какие-то уродства, странности и со жгучим любопытством ожидала посадки корабля. Но увидела почти таких же людей. Конечно, они были не так стройны и волосы их не таких красивых цветов – вместо черного, фиолетового, красного, оранжевого, у землян встречались неприятные блеклые цвета – серый, бледно-желтый, белый, а некоторые мужчины и вовсе были безволосыми. Глаза землян ей тоже не понравились. В отличие от темных, с расширенными зрачками глаз флеймонцев, где радужка занимала почти все видимое пространство глазного яблока, они, выглядели выцветшими, с маленькими точками зрачков, из-за чего напоминали червивый плод вакана. Но были среди них и красивые. «Даже очень красивые» – невольно подумала Ота, увидев среди землян молодого мужчину с волосами цвета легендарного цветка параю, с глазами цвета ночного неба Флейма. Она никогда не видела таких, и это позволило ей на некоторое время убедить себя, что смотрит она на него из-за любопытства.

Гурьев всегда ожидал связи с экспедициями, которые вылетали на мало исследованные планеты как чуда, но в этот раз все было по-другому. Он ждал ее со страхом. С нетерпением выслушивая отчеты с других планет, взрослый опытный руководитель, наконец, набирал код Флейма, и сердце его замирало. Особенно пугал разговор с социологом Бирюковым, под началом которого был этот проклятый Ивлев. Первый выход на связь ничем особым не выделялся, новых данных почти не было, а Ивлев отличился только опозданиями и ленью. Но второй раз Бирюков не уставал хвалить Юлиана за собранные факты. Вздохнуть с облегчением Гурьеву помешал зашевелившийся червячок сомнения. Он осторожно спросил, где же помощник берет эти сведения? Социолог невразумительно стал говорить о его контактах с местным населением, о его коммуникабельности…

– Он завел интрижку? – решительно перебил его Гурьев.

– Да-а-а, – тянул Бирюков, – вроде бы есть девушка…

На голове директора задвигались волосы, а там, где их не было, забегали мурашки. Он стал расспрашивать, что за девушка, а когда узнал, что она дочь министра, обрушил на голову социолога громы и молнии. Ладно бы это была обычная девушка, но дочь министра, которая к тому же скоро войдет в молодежный правительственный сектор!

– Но они вроде не против, – блеял теперь ненавистный ему социолог.

Он не лгал, Оту действительно назначили куратором Юлиана, она должна была помочь ему освоиться. Ни ее отцу, ни другим родственникам не пришло почему-то в голову, что молодые люди могли полюбить друг друга. Они были уверены в ее благоразумии. Девушки редко решались пойти против моральных норм, они знали цену непослушанию. Несмотря ни на что Ота должна была выйти замуж только за выбранного для нее жениха Гиро и больше ни за кого. Юлиан, несмотря на то, что был из богатой и влиятельной семьи, женихом на Флейме мог стать лишь после процедуры посвящения, включающей, среди прочего, пристальное медицинское исследование, и исправление недостатков здоровья, иногда весьма болезненное. Но на Оте он не смог бы жениться и в этом случае. Только мать, хранящая в одном из платьев бусину от распавшегося еще в молодости ожерелья, все тревожилась. Она поражалась глупости своего мужа, который должен был понимать, что здесь не просто опасность нарушения клятвы их дочерью, но и опасность взаимодействия людей из разных миров. А это может выродиться в катастрофу всего государства.

Юлиан, между тем, переживал самую счастливую пору своей жизни. Любовь необычной чистой девушки, признание коллег. А Ота была в состоянии удивления и восторга. Она никогда не встречала таких мужчин – ласковых, открытых, трогательных. Их мужчины были всегда суровы, сухи и смелы. Он слушал ее рассказы, внимал ее советам. Никто еще так уважительно не относился к Оте, никто не почитал ее как мать – только он. «Ули», – мысленно позвала она его. Ей трудно давалось произношение его имени, поэтому он разрешил называть его так.

Ота не сомневалась, что он увезет ее с собой, и одно время Юлиан намеревался сделать что-то подобное: привезти из космической экспедиции инопланетную красавицу – это что-то! Но Гурьеву все-таки удалось убедить его отца в опасности вмешательства в дела Флейма. Он рассказал ему о таинственных подземельях инопланетян. Никто не знал, что они там хранили – может неведомое оружие, а может несметные богатства. Ссориться с ними не надо, по крайней мере, пока.

Гурьев в этот раз не стал говорить о моральных нормах флеймонцев, так как в прошлый раз был высмеян. Но такой довод как оружие или богатство произвели на старшего Ивлева впечатление, и он запретил своему сыну даже думать об инопланетянке. Он надеялся получить выгоду от взаимоотношений с правительством Флейма, и мешать ему в этом было нельзя. После этого Юлиан, если бы даже и захотел, не смог бы украсть Оту.

– Любая попытка, – пригрозил отец, – и ты лишишься всего!

Парень сгоряча отказался от наследства, выпалил отцу в видеофон, что останется на планете, но потом, одумавшись, попросил прощения. Он знал, что Флейм ему скоро наскучит. Да, красиво, когда на дереве фого лопаются созревшие плоды и из них выбрасываются светящиеся семена, которые долго лежат на земле, освещая парки и леса. Удивительна долина Воху, где все звуки сохраняются навечно и воспроизводятся от малейшего звукового колебания, прекрасны большие насекомые с изумрудными глазами, интересны животные, а особенно ручной зверек Оты, который забавно крутит носом и рычит на него, но природа так однообразна.

Юлиан стал готовиться к отлету, отказавшись от любых попыток соединиться с Отой. Он убеждал себя и других, что ничего особенного не было, пытался лихо усмехаться, но губы будто сводило. Видя, что возлюбленный избегает ее, не зовет с собой в то время как подготовка к отлету была в разгаре, девушка, рискуя быть схваченной, пробралась к гостинице и смогла вызвать молодого землянина.

Испугавшись, он увлек ее в грот, где они иногда встречались и проводили время наедине. Но теперь Ота не села рядом с ним, она стояла в своем покрывале, накинутом на кудрявую голову и спускавшемся до ее маленьких туфелек вдоль фигурки в узорчатых шароварах. Пряча глаза от стыда и от горя, он произнес свою бравую речь о том, что им было хорошо, но все кончается, что она найдет себе другого. Голос, правда, слабел и срывался, слова забывались, так как его отвлекали движения ее маленьких рук, теребивших концы пояса и блеск слез, которые струились из под опущенных ресниц. Она лишь раз вскинула глаза, которые при слабом свете солнца Флейма засветились цветом темного аметиста. В ответ на его речь Ота произнесла лишь одно слово: «Пожалуйста». После этого постояла, словно чего-то ожидая и, отодвинув рукой лианы, не поднимая головы, ушла. Юлиан, протянул руку, желая удержать ее, но вспомнив, что смысла в этом нет, уронил ее, и рука повисла как чужая.

Когда уже погрузка шла к завершению, воспоминания об Оте вдруг так сильно рванули сердце, что ноги сами понесли его к дому министра. Он хотел сказать ей, что вернется и они, обязательно будут вместе. Подбежав, он увидел, что на верхушке купола реет коричневое полотнище – знак траура. Расспросы о том, что случилось, ни к чему не привели: соседи однозначно отвечали, что у них горе. В таких случаях в жилища флеймонцев заходить нельзя. Увидев ее младшего брата Ари, скользящего по наклонной плоскости (что заменяло флеймонцам лестницы), он кинулся к нему и спросил про Оту.

– Она в доме, – односложно ответил юноша.

– Скажи ей, скажи, что я вернусь за ней!

Плечи мальчика вздрогнули, губы сжались, глаза полыхнули цветом темного граната. Он отвернулся и побежал, ничего не ответив.

Когда корабль подлетал к Земле и уже был виден край планеты, похожей на драгоценный камень, Юлиан вдруг перестал понимать, зачем ему все – Земля, богатство отца, приятели, девушки, развлечения… Рыдания стали рвать ему грудь, и так больно ему не было никогда. Сейчас бы в грот – сесть на теплый серый камень с красноватыми вкраплениями, посадить на колени маленькую девушку, вытереть ее слезы. Как он виноват перед ней! Не нужно было начинать их отношения, а если начал, то нужно было бороться за нее и может быть погибнуть. «Ну, нет, – остановил он себя, – погибнуть – это слишком». Постепенно он успокоился. «В конце концов, – грустно думал он, – Ота найдет себе кого-то другого. Или родители ей найдут». Приободрившись, он подумал, что будет теперь появляться среди приятелей и приятельниц с печальным задумчивым видом, и это не будет позой!

Получая от Оты информацию различного рода, он не догадался спросить о главном, – что думают об их отношениях флеймонцы. Поэтому он не знал, что Ота была обречена, так как согласно моральным нормам, она опозорила не только свой род, но и все Государство. Девушка нарушила обещание, да еще и ожидала внебрачного ребенка. Дальнейшая жизнь таких женщин развивалась по трем сценариям: либо они становились рабынями того, кого обманули и их водили как собак на цепи. Вторая развязка наступала, если обманутый отказывался от нее. В этом случае, после операции, лишавшей ее репродуктивных органов, она должна была стать рабыней для каждого – кто бы ни захотел. Такие женщины были редкостью и даже представляли определенную ценность. После их смерти родственники, чаще всего, сестры, братья или племянники получали неплохое наследство. Но за это любой мужчина мог ее избить, искалечить и в купленное время водить на цепи. Чтобы избежать этой участи, можно было выбрать лишь смерть. Это был третий выход. Моральные нормы планеты не отделялись от уголовного права, они и были законом.

Ота предпочла смерть. Ее нареченный жених серый от горя и сожалений, пытался ее спасти. Он предлагал после рождения ребенка взять ее в рабыни:

– Ты только по видимости будешь рабыней, только на людях будешь в цепи, а в моем доме будешь госпожой.

Но она не согласилась. Горячая молодая кровь толкала на безумные поступки. Она потеряла любовь и у нее отнимут ребенка, так как он считался «сомнительным». Его поместят в дом для таких детей и будут внимательно изучать в государственных медицинских учреждениях. Так ради чего ей жить? Кроме того, ее терзал стыд перед Гиро и родителями. Ее жених был добр к ней, он долго убеждал ее, но Ота упрямо качала головой.

– Ты даже не представляешь, на что обрекла себя, – говорил Гиро.

Были минуты, когда его слова пробивали в ней брешь, и она рассматривала возможность, которую он ей предлагал. Но Ота родилась на Флейме и с молоком матери впитала убеждение, что, такие как она, – преступники, жить не должны. Она предала жениха, но, по крайней мере, не предаст Ули, став женой другого. Его поступок предательством ей не казался.

Этот инцидент привел к тому, что жители Государства планеты Флейм закрыли доступ для землян. Они передали, что на планету может ступить лишь один человек – Юлиан. Причина не объяснялась. Гурьев, которого понизили в должности, и отец «избранника» могли лишь строить свои догадки.