Хроники Акаши. Том 2. Плетение мандал
- -
- 100%
- +
– Это почему?
– Вадим сказал не втягивать в это Олю. Денису тоже не скажем – они вместе работают, проговорится.
– Начинается, – я вздохнул. Только вот всё начало налаживаться, секреты эти от своих же замучили, и вот… – Она ведь тоже практик. Обидится потом.
– Нас Вадим убьёт, если расскажем. Тоже в реале! – Лея с треском разломила лежавшую перед ней печеньку. – Знаешь, как ребятам досталось, когда он узнал про тот эксперимент? Когда ведьма вас затащила в пещеру?
– Ну ё-мое, – пришла моя очередь махать руками. – Он же серьёзный маг вроде. Как будто не знает, что и такое может быть.
– Честно, – Лея сощурила глаза, чуть увела взгляд влево. – Мы до тебя и не знали, что такое может быть. Сновидели, медитировали, сказками о силе делились. А когда ты пришёл с такими историями, никто и не поверил, кроме Коляна и, видимо, Ромы. Теперь понятно, почему.
– И Дениса, который понял мою проблему по-своему, – добавил я, ошарашенно глядя на Лею. Она точно говорила правду, микродвижения глаз не обманешь. – Неужели вы думали, что я это всё выдумал?!
– Да нет, не совсем. Как бы тебе объяснить, – Лея пожала плечами. – Степени веры, они бывают разными. То есть мы верили, что-то такое есть, но не настолько.
– Это как это понимать?
– Ну, если я скажу тебе, что умею летать, ты не поверишь, пока не увидишь, – девушка вопросительно посмотрела на меня, и я пожал плечами. – А если скажу, что могу осознаться во сне, в это уже легче поверить. Вот вроде того.
Лея вздохнула и пояснила:
– То есть мы верили, что с тобой что-то происходит во сне, но в то, что тебе при этом угрожает смертельная опасность, – нет.
– Ну спасибо, – несмотря на то, что всё уже закончилось, мне всё равно стало обидно.
– Вот более распространенный пример: многие верят в бога, в церковь ходят. Свечки ставят на всякий случай. Но если копнуть поглубже, сколько из них истинно верующих? Да среди священников если половина наберётся, и то хорошо. Мы привязаны к материальному миру и верим, в первую очередь, только тому, что можем увидеть или почувствовать.
– Но вы ведь эзотерики, это не навязано религией вам со стороны, – удивился я. – Сами собираетесь, делитесь теми же сказками о силе.
– Собираемся. Но есть границы веры, и у каждого они свои, – пояснила Лея. – Эзотерика во многом – вопрос веры, пока ты не поверишь, то не почувствуешь, не увидишь. Но как поверить в то, чего не видишь и не чувствуешь? Замкнутый круг. Поэтому мы часто играем в это, как в сказку, на каком-то уровне допускаем, что это может произойти. Начинаем вовлекаться в сюжет этой сказки, и она постепенно становится реальностью. Вписывается в наше описание мира. Открывает новые горизонты. Ты был нашей сказкой и стал реальностью.
– Ясно, а меня в эту реальность втянула ведьма через какой-то обряд, когда я был мелкий и во всё подряд верил, – заключил я.
– Точно! – кивнула Лея. – Как говорил один очень известный маг, «если бы у вас была вера хотя бы с горчичное зерно, вы бы могли свернуть горы».
– Ну, теперь вера у нас есть, – заметил я. – Горы свернём?
– Обязательно! – улыбнулась Лея.
На следующий день утром девушка написала мне, что Вадим взял билеты в Москву, и в субботу мы «пойдём на дело». Так и написала, «на дело», значит, на некромантов.
Я зевнул и бросил телефон на кровать. Ничего путного не снилось, снова сумбурные кошмары. Отголоски анахатного блока, в котором я пытался разобраться, но не довёл дело до конца. Вытащить бы крюк, только как его вытащить, если он связан с такой глубокой темой. Тут не Нина Санна, не пойдёшь, не извинишься. И кошмары всё снятся и снятся. В лаборатории меня видеть не желали, с Леей я только что общался и упустил возможность рассказать. Да и голова у неё занята другой нашей проблемой. А тут внутренние сны.
Вечером после тренировки я решил всё же поделиться своими кошмарами с Аржаной, не вдаваясь в подробности про Лидуню и блок. Мы не спеша шли по ночной улице, ловя прохладный и свежий после душного зала воздух. Аржана цокала маленькими каблучками, сунув руки в карманы кожаной куртки, и внимательно слушала мой рассказ. Я опустил все страдания и успел рассказать суть за половину дороги до метро.
– Сочувствую, – девушка грустно покачала головой. – Пережить смерть матери в детском возрасте – это большая травма. Ты так и не отпустил мать, потому что не попрощался тогда по-настоящему. Дети не до конца понимают, что такое смерть, и ты обиделся, что мама тебя бросила. Хуже того, ты не видел ритуал похорон, и её переход в другой мир не отметился в сознании.
– Ну, отец считал, что это меня травмирует, и я его понимаю, – заметил я.
– Ну, он по-своему прав, – кивнула Аржана. – Но ритуалы важны для нашего подсознания. Ты сейчас умом взрослого человека понимаешь, что она умерла, а там, на уровне подсознания, остался маленький брошенный ребёнок.
– И что теперь с этим делать? – спросил я.
– Быстро этот вопрос не решить, слишком глубокая травма, – произнесла Аржана. – Но есть варианты, как к этому подступиться. Во-первых, ты можешь погружаться в эту ситуацию вновь и вновь и смотреть уже другим взглядом. У твоего Кастанеды описано, перепросмотр, кажется.
– Ага, – кивнул я.
Хорошая техника, жаль, что я её уже делаю и что-то ни черта не помогает. Скорее, она и вызвала эти сны.
– Второе – совершить-таки ритуал, – продолжила Аржана, и я навострил уши. – Ты часто бывал на могиле матери?
– Ну, два или три раза, с отцом, – признался я, и стало неловко. Всё Лидуню клял за смерть матери, а сам хоть бы на могилу лишний раз пришёл.
– Ну вот, – продолжила Аржана и повернулась ко мне. И её взгляд тут же стал мягким, а в голосе послышались сочувствующие нотки. – Не вини себя, мы же разобрались, что из-за детской травмы ты не принял её смерть, а значит, и на могилу ходить незачем.
– Всё нормально, так что нужно сделать? – небрежно поинтересовался я.
– Свари каши. Обязательно на воде. Раньше был специальный рецепт, но сейчас не суть. Рисовой нормально будет, – Аржана скользнула взглядом вверх, вспоминая. – Ложку возьми, воды, хлеба. Ни в коем случае никаких острых предметов.
– Почему?
– Мёртвые могут пораниться, – произнесла Аржана и тут же поспешила объяснить: – Таковы правила ритуала. Считается, что мёртвые на поминках ходят вокруг живых. Могут сидеть за одним столом. Сейчас в это не верят, и никаких правил не соблюдается, но ты выполняешь ритуал, и это важно.
Она стала рассказывать мне все тонкости и попросила повторить. Конечно, я всё перепутал. Мы уже спустились в метро и присели на одну из лавочек в конце платформы. Аржана ещё раз озвучила основные моменты, а я записал в заметки на телефоне.
Мимо с гудением проносились поезда, иногда заглушая голос девушки. Поэтому я подсел поближе, так что мог ощущать аромат её духов. Свежий, не приторно-сладкий, как любила Катька. Аржана – девушка совсем другого склада, только подступиться к себе не даёт. А пойдёшь напролом – убежит, как дикая кошка. Точно, похожа на кошку, быстрая, гибкая и что-то хищное в ней есть. Здоровых мужиков по залу гоняет только так.
– И как всё это запомнить? – проворчал я, убирая телефон.
– Просто нужно понимать, что откуда берётся, – улыбнулась Аржана. – И не забывай, дед ведь был шаманом, у нас в семье сохранилось много всяких традиций.
Девушка встрепенулась и взглянула на часы:
– Ой, как поздно уже! Засиделись мы с тобой.
– Точно! – я тоже встал. – Спасибо тебе. Как здорово оказалось, что ты можешь помочь со снами. Удачное совпадение.
– Это не совпадение, ты сам разбудил во мне память об этих знаниях, – улыбнулась девушка. – Можно сказать, оживил прошлое.
– А ты сейчас совсем ничем таким не занимаешься? – я не удержался от вопроса.
– Ну, разве что восточными практиками. Сенсей много техник старшим даёт, – будто нехотя призналась Аржана. – Японская традиция же, синтоизм, буддизм идут рука об руку с медитациями. Но это не во всех школах так, это наш сенсей такой. Глубоко вникает в традицию.
Аржана посмотрела на меня и покачала головой. В карих глазах вспыхнули золотистые искорки, взгляд на секунду убежал влево.
– Я к другим ходила – технику отрабатывали в основном. А наш сенсей старается наполнить форму содержанием.
– Да, я уже понял, что он непростой человек, – протянул я.
– Он, может, и суровый на вид, но ещё очень хороший и добрый, – добавила Аржана. – Так что занимайся усерднее. Не расстраивай его!
Девушка махнула рукой на прощание и пошла к подъехавшему поезду.
Несмотря на поздний вечер, я решил не откладывать ритуал. Купил пачку понтового дорогого риса в «Азбуке Вкуса» по дороге. Не иначе, просветлённые в Индии его вручную собирали. В шкафу на кухне нашёл кастрюлю и поставил вариться кашу. На завтра. Упаковал тарелку, ложку и два стакана. Свежеприготовленную кашу вынес остудить на балкон – не забыть бы её там утром – и повалился спать. Было уже полвторого ночи и завтра на работе предстояло зевать и давиться кофе.
Удивительно, что мне успел присниться сон. Мать стояла прямо передо мной в зыбкой чёрной пустоте, вокруг клубился серый туман. Она пристально смотрела на меня, как на чужого, не узнавая.
– Мама, это я. Просто вырос, стал взрослым! – крикнул я, и голос упал в это тёмное пространство, словно в вату.
Мать покачала головой, так и не признав сына, и повернулась, чтобы уйти.
– Нет! Стой! Это я – Андрей! – я метнулся было к ней, и тут сверху обрушилось что-то блестящее. Стена воды!
Я отпрянул от неожиданности, потом рванулся сквозь стену. Вода была ледяная, она обжигала. Я взвыл, пытаясь прорваться сквозь преграду, и проснулся.
Сердце бешено колотилось, будто эта борьба со стеной была на самом деле. Вот ведь зараза!
А потом завибрировал будильник, не давая шанса прийти в себя и отлежаться. Завёл я его впритык, чтобы только хватило времени собраться. Даже кофейку попить не удастся. Главное – не забыть кашку и прочие тарелки-ложки.
Глава 3
На работе вышел жуткий запар, и я едва успел перехватить бутербродов в нашей кафешке. К пяти часам удалось отпроситься у отца, сказав, что мне надо в автошколу.
Тот вздохнул, посмотрел на меня поверх очков и отпустил.
Но ни в какую автошколу я не пошёл. Можно, конечно, было прогулять фехтование в пятницу, но тогда был шанс словить ещё одну стрёмную ночь. Да и эгрегору автошколы я никаких обещаний не давал.
Кладбище работало до семи, оставалось часа полтора. Вполне хватит. Я только боялся, что не найду могилу, но ноги сами привели меня по узким тропинкам среди оградок к нужному месту. Вот они, два одинаковых белых памятника, окружённые общей оградкой. С одного на меня смотрела мама, чужое лицо, непохожее, переведённое по эскизу фото, без души. На втором, строго вскинув брови, застыла бабушка. Года два она после смерти матери прожила, не дольше. Рядом легла. А свободного места здесь больше нет. Планировалось ведь на двоих, второе для отца. Но бабушка всё устроила по-своему. Мы вообще о её смерти только через неделю узнали. Старушка считала, что отец предал мать, связавшись с Лидуней. Теперь он будет лежать в Черкизово. Хотя какая разница, где будет после смерти гнить твоё тело? По мне, так никакой. Лучше бы вообще сожгли, а то ходят ещё некроманты всякие. Впрочем, Лидуня так и поступила.
Я уселся на лавочку и огляделся по сторонам. Вечерело, и на кладбище было пусто. В августе рано темнеет. Ещё немного, и тени деревьев станут черными силуэтами на фоне бледного неба, а по земле потянет сыростью.
– Привет, мам, – первые слова дались с трудом. – Нам не удалось попрощаться тогда. Извини, что я так поздно. Вот, почти тебя не помню. Только то светлое платье в горошек и голубые глаза.
Я выложил кашу на тарелку. Налил в стаканы воды и достал пирожки, которые прихватил сегодня в кафе. Мамин стакан и пирожок поставил на порожек надгробия. Аржана говорила, мёртвые приходят духом еды попитаться.
– Извини, что не горячее, – вздохнул я. – Не так уж много здесь вкусного духа. Кашу сварил как мог.
Я отломил пирожок и взял ложку, острые предметы Аржана ведь запретила, объяснив это тем, что мертвые могут порезаться. Ритуал есть ритуал, надо соблюдать.
– Прости, что так редко приходил. Я тут недавно понял, что был маленький и на тебя обиделся, – прозвучало глупо, но я продолжил. – Думал, ты меня бросила. А на похороны попрощаться меня отец не пустил. Ты не сердись на него, он хотел как лучше. А я сейчас всё исправлю.
За спиной громко хрустнула ветка, и я подскочил с лавочки. Обернулся: никого. Откуда-то взявшийся порыв ветра прошелестел листьями деревьев, и всё затихло.
Я уселся. Чего тут бояться, это ведь мать, пусть она уже по другую сторону. Что это меняет?
– У меня всё хорошо, я поступил в Бауманку, пошёл по физмат направлению, как хотел отец. Девушку хорошую нашёл, – я осёкся. – Правда, мы расстались. Но она всё равно хорошая, тебе бы понравилась. Домашняя, уютная, готовит вкусно.
Я вздохнул и решил не рассказывать про Лидуню и весь их шабаш.
– В последнее время всё так переменилось, я уволился с работы и теперь помогаю отцу в фирме. Ты бы знала, как он раскрутился! Такими деньгами ворочает. И квартира в центре Москвы, четырёхкомнатная, у меня теперь. Он подарил, – я прервался, вспомнив все обстоятельства дарения, и сбился с мысли. – Знаешь, у меня друзья новые появились. У нас настоящая команда, друг за друга и в огонь и в воду. Как в детстве! А я уж начал думать, что у взрослых дружба сводится к сходить вместе в барчик.
Я прервался. Барчик. Ага. Стал бы я вживую так с мамой говорить.
– Наверное, тебе странно видеть меня уже взрослым. Ты ведь помнишь меня совсем мальчишкой. Я вообще рассчитывал, что не так мы с тобой будем разговаривать, когда мне под тридцать будет. Думал, с девушкой тебя своей познакомлю, ты научишь её пирожки готовить по своему рецепту. Они у тебя ничуть не хуже, чем у тёти Лизы были, мам.
Я доел кашу и уже не помнил, о чём говорил. Когда стемнело и зябкий ветер и сырость стали заползать за шиворот, понял, что пора. Пирожок и стакан с водой остались на надгробии.
Домой я пришёл совсем вымотанным, но это была приятная усталость, как после тренировки. Как будто я тащил тяжёлый груз, выложился на полную, но дотащил куда нужно, да там и оставил. На столе меня ждала коробка печенья – домработница Татьяна приходила, значит.
Я без энтузиазма схрустел одну печеньку и поймал себя на мысли, что ребята в лаборатории оценили бы. Потом вспомнил, что Маша обещала выкинуть меня оттуда и сломать руку. Вот ведь зараза. Выкинуть, она, конечно, не справится, но скандал может закатить, а нервировать Рому лишний раз не хотелось.
Обдумывать некромантский вопрос у меня не осталось сил, и я просто лёг спать. Прямо как отец, в десять часов. Не задавая комнате никаких параметров. Хватит сил, осознаюсь и сам решу, что делать.
Конечно же, мне приснилась дача. Я сидел за обеденным столом с отцом и бабушкой. Они молча жевали свои камни, разложенные горкой на тарелках. У меня почему-то была рисовая каша, наверное, к счастью. Камни я бы не осилил.
– А почему пирожков нет? – не удержался я. – Пап? Ба?
Отец поднял взгляд от тарелки и посмотрел на меня как на ненормального.
– Тётя Лиза же умерла, ешь теперь, что дают.
– А мама… – начал я и на середине фразы осёкся. Я знал, что он скажет.
– Мама тоже умерла.
Я вскочил и, задев рукой стол, перевернул его. Он оказался странно лёгким. Камни посыпались на пол.
– Ну вот что ты наделал?! – закричал отец. – Это же её камни!
Где-то на улице раздался раскат грома, будто раскололи большой камень. Я выглянул в окно: от леса к нам шла серая гора. Её контуры постоянно менялись, и было ясно почему: она состояла из камней.
Я обернулся, чтобы предупредить отца и бабушку, но их в комнате уже не было. Они оставили меня одного. Я не успел обидеться – с диким грохотом в окно хлынула каменная река.
Серые валуны покатились по полу, ломая на ходу мебель. Один впечатался в стену, да там и застрял. Я подпрыгнул, чтобы избежать столкновения. Получилось это легко: прямо взлетел к потолку.
Это же сон! Сон!
Мир на мгновение вспыхнул яркими красками и стал лёгким. Валуны перестали катиться в окно. Что вообще за бред?
Я спустился на пол и вылетел в окно прямо перед горой камней, уже не казавшейся страшной. На веранде с чашкой чая стояла мать. Она куталась в серый плед, но при этом была в летнем платье и босая.
– Мама!
Она вздрогнула, обернулась, взметнув светлые локоны, и посмотрела грустными голубыми глазами куда-то сквозь меня. А потом по ставшему уже обычным сценарию развернулась и пошла прочь.
– Стой! – я метнулся было за ней, но снова напоролся на стену, на этот раз просто невидимое препятствие. Дача словно оказалась за стеклом, живая картина с уходящей матерью.
– Да что я сделал не так?! – заорал я. – Что ещё нужно осознать и принять? Что?! Чего тебе не хватает, подсознание?! Я простил мать! Простил и попрощался! Чего тебе ещё надо?!
Мир дрожал от моего крика, стекло передо мной пошло трещинами. Наверное, можно было разбить, но матери там уже не было, и разбивать не имело смысла. Я опустился в траву, продолжая орать от злости. Где-то на периферии сознания метнулась мысль: «удивительно, как меня ещё не выкинуло из сна».
– Будешь и дальше так орать – выкинет, – пообещал мягкий вкрадчивый голос за спиной.
Я обернулся.
Кот сидел на яблоне и щурил на меня янтарные глазищи. Ветка прогнулась под ним, едва выдерживая вес. Конечно, котяра же с пятилетнего ребёнка габаритами. Ветка хрустнула, и кот полетел вниз. Ловко извернулся, показав полосатое пузо, и приземлился на четыре лапы.
– Ну спасибо, – проворчал он.
– Не за что! – мстительно ответил я, будто кот был виноват в моей неудаче.
– Злой ты, Андрейка, – проворчал кот, разглядывая маникюр на когтистой лапе. – А я ведь тебе помочь пришёл.
– И как ты поможешь? – заинтересовался я.
Кот деловито обошёл меня по часовой стрелке, внимательно рассматривая, словно решая, стоит продолжать дальше беседу с таким оболтусом или нет.
Я терпеливо ждал.
Наконец он зевнул, сладко мявкнув в конце, и соизволил объяснить:
– Я – кот, существо, живущее в двух мирах. Я – проводник. И мы с тобой отправимся к ней, чтобы попрощаться по-настоящему.
– К матери?! – не удержался я и с сомнением посмотрел на кота Да кто его знает. Шастает он везде, это правда. И комната ему не помеха. Правда, я вроде решил, что он якобы часть меня. Подсознание. Потому как проходит под мандалы. А ведь мне того и надо, общения с подсознанием. Разве не его я призывал к ответу криками?
– Давай, – я махнул рукой. – Веди.
– Вот это разговор-р-р! – Кот взвился на задние лапы, сверкнул зелёными глазами и крутнулся вокруг своей оси несколько раз. Всего пара оборотов, а в размере он прибавил раз в пять. Теперь передо мной красовался не кот, а котище.
– Залезай! Я тебя прокачу, – проурчал он, переминаясь на толстых, словно тумбы, лапах.
Ну, была не была!
Я подпрыгнул и взлетел зверю на спину.
– Ух! – приземлился в мягкую шерсть, как в подушку. – Круто!
На секунду мне стало стыдно за такие восторги – как же быстро я отвлёкся и позабыл о матери!
– Хватайся и ничего не бойся, – пробасил кот. – Главное, держись крепче, а то потеряю тебя между мирами – долго искать придётся.
Я вцепился в шерсть, для верности прижал толстые бока ногами, и кот стартанул. Он встал на задние лапы, оттолкнулся и взмыл в небо вертикально, как ракета. У меня аж дух захватило. Земля мгновенно стала маленькой, с высоты было видно дачный поселок, лес за ним и край горизонта с высотными домами. Кот резко остановился, завис в воздухе, а потом, повернувшись головой вниз, дико заорал:
– Мря-а-у-у!
И мы стали падать. Земля приближалась с катастрофической скоростью.
«Это сон, это сон, ничего страшного», – напомнил я себе, но всё равно не смог избавиться от спазма, скрутившего солнечное сплетение.
За секунду до столкновения перед нами разверзлась дыра в земле, и мы влетели в неё. Кот тут же перестал орать и тихо поплыл в темном пространстве. Я как-то сразу понял, что «боевой мяв» нужен был ему, чтобы пробить дыру. Вторым, что я заметил, это мандалы, которые теперь покрывали мои руки и светились в темноте.
– Мяв! – резко гаркнул кот, и мы вылетели в яркий мир. Дома, голубое небо, дельтаплан. Всё произошло так быстро, что ничего не особо не разглядишь. Мы снова врезались в землю и поплыли в темноте. Только теперь я подозревал, что вовсе мы не плывём, а несёмся со страшной скоростью, пробивая слои.
– Мяв! – И новый мир, на этот раз серый, с высокими бетонными многоэтажками.
Темнота.
– Мяв! – Несколько секунд летели сквозь лес. Я едва успел пригнуть голову, чтобы не получить по ней толстенной веткой.
– Мяв! – Мы оказались в небе, и я понял, что кот явно не собирался пробивать этот мир насквозь. Он заложил широкий круг над лесом и стал заходить на посадку. Среди густых сосен стали заметны маленькие домики – деревня, спрятавшаяся в лесу.
Зверюга приземлилась у крыльца одного из домиков и бесцеремонно тряхнула гривой:
– Слезай, приехали!
Шерсть, за которую я так крепко держался, выскользнула из рук. Я упал и покатился по траве.
Кот снова стал маленьким, ну, чуть крупнее обычного домашнего, и заспешил к дому.
– Ну ты даёшь, котяра, – я посмотрел на узор мандал на руках. – Мы вообще где?
– Место встречи, переходная точка, буферная зона между живыми и теми, кто уйдёт на следующий круг, – пояснил кот. – Пойдём.
Он упёрся лапами в дверь, и та отворилась.
Я вошёл в гостиную нашей дачи. Будто и не улетали никуда!
– Но это же… – начал я.
– Декорации твоего восприятия, – проворчал кот. – И не только твоего.
Я прошёл за ним на кухню и замер на пороге. За столом сидела мама, конечно, молодая и в голубом платье.
И тут же возникло чёткое осознание реальности всего происходящего. Пусть это сон, какой-то уровень сна. Мама точно была настоящей, не спрайтом. Присутствие чужой энергии, пусть родной и мягкой, но не моей. Я точно покинул внутреннее сновидение. И мир вокруг был угловатым и жёстким.
– Что стоишь? Иди! – толкнул меня в спину кот. – Она, между прочим, с тобой поговорить пришла.
Я подошёл к столу и сел напротив.
– Андрюшенька! – мать протянула руки через стол, и я, не веря своим ощущениям, взял её ладони в свои. Тёплые, как живые. Даже больше, такие яркие ощущения, словно меня изнутри наполнило светом и теплом.
– Хватит мацать! – кот забрался мне на плечо и зашипел в ухо. – Ей ещё переход совершать, а она тебе всё отдать готова.
Я поспешил отнять руки, вспомнив почему-то полупрозрачных родственников Коляна. Им бы точно не хватило энергии.
– Прости, сынок, – мама смахнула слезу. – Я не хотела тебя покидать так рано. Но не всегда от нас всё зависит. Я… я…
Она закрыла лицо ладонями, чтобы спрятать слёзы.
– Всё хорошо, мам, и я, и папа очень по тебе скучали, но мы справились! – поспешил объяснить я. – Вот я университет закончил, отец крутую фирму открыл, и у нас семейный бизнес.
– Какой бизнес? Фирму? – мама отняла руки от лица и растерянно посмотрела на меня. – Я же только несколько дней как… Не помню, как это случилось. Кажется, я просто не проснулась, не смогла. Увидела своё тело сверху, ходила среди вас по комнате, на даче. Но вы меня не замечали. Переживали, плакали, вспоминали, но не видели. А потом он меня сюда привёл.
Она указала на кота.
Ничего себе! Значит, она не помнит про Лидуню. Ну и ладно. Не надо ей всего этого знать. Но для неё всё было как вчера!
– Мам, много лет прошло. Мне скоро тридцать уже стукнет, – ответил я.
– Ну каких тридцать, ты же вон, мелкий совсем, Андрейка! – удивилась мама.
Кот мявкнул, привлекая внимание, и спрыгнул с моего плеча на пол:
– Ты видишь мать молодой, как её запомнил. А вы видите его ребёнком. Здесь пересекаются миры, время и пространство. Для вас прошло несколько дней, для него – пара десятков лет.
– Ты жив, Андрюша?! – обеспокоилась мама. – Как ты оказался здесь?
– Да, всё в порядке, – поспешил ответить я. – Я сплю. Попал сюда во сне.
– Жив он. Иначе не сидел бы по ту сторону стола, – подтвердил кот в ответ на тревожный взгляд матери. – Я его сюда привёл попрощаться.
– Жаль, я не могу увидеть, какой ты стал взрослый, – покачала головой мама.
– Ну, я совсем большой теперь, сто восемьдесят роста, волосы стали совсем чёрные, как у отца. А глаза твои остались, голубые, – попытался описать я.
– А отец как? – в глазах матери промелькнула тревога.
– Поседел, но всё ещё бодрячком. Фирму организовал, деньжищами ворочает, – ответил я, твёрдо решив ничего не рассказывать про Лидуню. – Видела бы ты, какая у нас квартира в центре! Наша старая двушка не сравнится.