Как взрыв сверхновой
- -
- 100%
- +
Как-то в середине лета в городе начались волнения из-за непрекращающейся вьетнамской войны. У нас в квартале вспыхнули сильные беспорядки, его окружила полиция. Часов в семь вечера я рискнул выйти из дома, чтобы поужинать в одном из ближайших уцелевших кафетериев. В это время на мостовой завязалась потасовка между демонстрантами и полицией. Я сглупил: остановился и стал наблюдать. Профессиональная, знаете ли, привычка. Внезапно ко мне подскочил фараон и ни за что съездил по голове дубинкой.
Прошу понять мои чувства, нет, не чувства гражданина просвещенного двадцать девятого века, но чувства знатного миланского дворянина, которые были моими, поскольку я не успел изжить их за слишком короткий срок. Какой-то сбир рискнул дерзко посмотреть на графа Радики, и ничего не оставалось, как разнести ему голову волчьей картечью. А тут полицейская сволочь посмела меня – знатного миланского дворянина – огреть дубинкой по башке, да еще ни за что ни про что… Когда после удара я пришел в себя, Двое дюжих полицейских выламывали мне руки, а мой обидчик лежал мертвым на земле. Удар по голове на несколько секунд помутил мой разум, но не вышиб из моих чувств, благоприобретенных инстинктов. Я мог ничего не видеть и не слышать, однако моя рука автоматически выхватила из кармана оружие и разрядила его в полицейского молодчика. Иначе и не мог благородный Радики. Я, увы, потерял самообладание. Признаюсь. Но в состоянии полнейшей невменяемости.
Внезапно в «Зале правосудия» раздался голос диктора Центральной радиотелевизионной станции планеты:
– Внимание! Внимание! Говорят и показывают все радио- и телевизионные станции планеты Земля! Экстренное сообщение! Наши разведчики сообщают о деформации человеческого общества вдоль временной линии.
В зале суда воцарилось гробовое молчание. Все окаменели, а Гай Рупий съежился и втянуть голову в плечи.
«Свершилось! – подумал председатель суда. – Свершилось! Что-то теперь будет? И есть ли смысл продолжать судебное заседание?»
Примерно такие же мысли были в этот момент у каждого человека на Земле. Что-то теперь будет? И какой смысл продолжать суд? Еще немного, и все мы превратимся в нечто совсем иное. Проклятый Гай Рупий!
– Внимание! Внимание! Говорят и показывают все радио- и телевизионные станции планеты Земля! Экстренное сообщение!
«Что там еще?!» – пронеслось в голове у председателя суда.
– Внимание! Внимание! Непонятная деформация человеческого общества вдоль временной линии. Деформация распространяется по оси времени в отрицательном направлении. Момент начала деформации двадцатое сентября 1972 года.
Гай Рупий выпрямился. Широко раскрыл глаза и пробормотал:
– Двадцатое сентября… двадцатое сентября В этот день я прикончил в Нью-Йорке полицейского. Почему от двадцатого сентября?
– Почему в минус-направлении? – воскликнул обвинитель. – Разве будущее может влиять на прошлое?
– Может! Может! Есть теория, – торжествующе вскричал один из людей, находящихся в зале судебного заседания.
– Внимание! Внимание! Говорят и показывают все радио и телевизионные станции планеты Земля. Нам сообщают разведчики. Наполеон победил при Ватерлоо… Нельсон остался жив в Трафальгарском сражении… Карл XII попал в плен при Полтаве… Карл I Испанский не избран императором… Господство крестоносцев в Палестине просуществовало на сорок пять лет больше… Ганнибал победил при Заме, но погиб в конце сражения… Триста гоплитов сдержали напор персов при Фермопилах до подхода объединенных войск греческих государств. Царь Леонид остался жив…
Ошеломление от полученных новостей спало лишь через минут двадцать-двадцать пять. Но на смену ему пришла некоторая растерянность: а что же делать дальше? Желая выиграть время, Верховный судья предложил допросить научных экспертов. На том и порешили.
Первым из экспертов выступил всемирно известный профессор Хаббард, специалист в области математической социологии. Ученый муж был краток – подобный ход временной деформации плохо объясним. Хотя, конечно, имеются физические теории, допускающие фундаментальную симметрию прямых и обратных причинно-следственных цепей, в рамках которой воздействие будущего на прошлое столь же существенно, как и привычное нам воздействие прошлого на будущее.
Профессор Жуков, не терпящий, как известно, Хаббарда, заявил не без ехидства, что подобное распространение деформации времени в двадцать девятом веке должно быть понятным и годовалому ребенку.
– Чему тут удивляться? – сказал Жуков. Убийство полицейского Джона Доджа было совершено по мотивам, свойственным исключительно дворянскому обществу Италии начала девятнадцатого века. Как известно, деформация должна заканчиваться в момент рождения человека, вызвавшего ее своим поступком. Стало быть,.. Стало быть… – тут Жуков выпрямился, приосанился и уничтожающим взглядом посмотрел на Хаббарда, – в данном конкретном случае волна деформации пытается достичь момента рождения убийцы через… минус бесконечность…
– И что же дальше? – спросил ошеломленный председатель суда.
– Дальше? – Жуков величественно повернул свое лицо в сторону Верховного судьи, снисходительно улыбнулся (ох уж эти юристы!) и изрек. – Дальше имеются две возможности. Или волна пройдет через точку «ноль» и устремиться в минус-бесконечность с последующим переходом в плюс-бесконечность или же волна от точки ноль отразится. Поясняю. Под точкой ноль подразумевается момент Большого взрыва, в ходе которого образовалась наша Вселенная.
– Ерунда! – выкрикнул профессор Хаббард. – Ерунда!
В зале зашумели.
– Прошу соблюдать тишину! – потребовал председательствующий. – Продолжайте, профессор.
– Если волна отразится, то она проследует до момента смерти Джона Доджа, потом снова отразится. Возможно, многократное отражение волны деформации между моментом «ноль» и моментом убийства полицейского. Из-за этого произойдет затухание волны, трансформация человеческого общества окажется обратимой. И… Наполеон потерпит поражение при Ватерлоо. Нельсон погибнет в Трафальгарском сражении. Карл XII избежит плена. Ганнибал потерпит поражение при Заме. Леонид и все триста его гоплитов погибнут при Фермопилах.
Ну а если волна проскочит через момент Большого взрыва, то через несколько миллиардов лет она докатится до нас… Хе-хе, дойдет… Подведем итоги. Конечно, Гай Рупий совершил тяжкое преступление, но своими поступками он оказал науке неоценимую услугу, – тут Жуков поднял указующий перст правой руки. – Неоценимую! Он, так сказать, на практике показал влияние будущего на прошлое… При определенных условиях, разумеется.
Посовещавшись, судьи решили отложить рассмотрение дела Гая Рупия на полгода, с тем чтобы полнее учесть все последствия содеянного подсудимым
Восьмидесятые годы двадцатого столетияКольцо с рубином
I
– Так Вы полагаете?
– Никаких сомнений. Рядовой анализ. Это электрум. Сплав золота с серебром. Металл содержит еще кое-какие примеси. Работа древнего ювелира. Начало I-го тысячелетия до нашей эры.
– Значит, и надпись на древнееврейском к той же эпохе относится?
– Скорей всего.
– А рубин откуда?
– Из Индии, похоже. Рубин-балэ. Камень высшего сорта.
– Как же он попал в древний Израиль?
– Спросите что-нибудь полегче. Хотя… – профессор Африкантов, гебраист, откинулся в кресле и прикрыл на минуту глаза… —Хотя… Александр Михайлович! Голицына знаете?
– Это которого? Сейчас столько Голицыных и Оболенских на Руси объявилось. Корнетов и поручиков. Все вспомнили вдруг о своих сиятельных предках.
Африкантов усмехнулся:
– Ну этот-то и не забывал. Не афишировал, само-собою. Но и не забывал. Я имею в виду Павла Николаевича Голицына. Заведующего лабораторией биозаписи в нашем университете. Так вот. Он может на своем приборе воспроизвести информацию, записанную камнем.
Лифшиц с недоверием посмотрел на собеседника – во взгляде Александра Михайловича читалось:
«Иван Петрович! Сейчас не только потомки дворян вспоминают о своих пращурах, сейчас вся страна вспомнила про чертей, ведьм, колдунов, сглаз, астрологию и еще черт знает что. Словно не в конце двадцатого века живем, а где-то во времена Ивана Васильевича Грозного, если не при Владимире Красное Солнышко».
– Не верите? – спросил Африкантов.
Лифшицу страшно не хотелось обижать собеседника, но и лукавить не тянуло. Пришлось честно признаться:
– Не верится что-то… Как это, рубин записывает информацию? Это же не большая интегральная схема, не полупроводниковый кристалл, содержащий до сотни тысяч дискретных электрорадиоэлементов?!
– Александр Михайлович! Натуральный рубин тоже ведь кристалл. Конечно, не полупроводниковый. Впрочем, Павел Николаевич Голицын сумеет Вам лучше моего объяснить, что к чему. Если Вы, конечно, обратитесь к нему… Кстати, откуда у Вас этот перстенек?
– Семейная реликвия.
– А знаете ли Вы, любезный Александр Михайлович, смысл надписи, выгрированной на внутренней стороне кольца?
– Знаю… «Все проходит и это пройдет».
Африкантов снова откинулся в кресле, испытующе посмотрел на своего собеседника и задумчиво протянул концовку библейского изречения:
– И это пройдет… Такова жизнь… Вы, конечно, знаете, сударь, кому принадлежит это изречение?
– Знаю, Иван Петрович, знаю. Его приписывают царю Соломону. Оно якобы было начертано на его кольце…
2
Павел Николаевич Голицын повертел в руках своих перстень и неожиданно надел его на безымянный палец правой руки. Александр Михайлович Лифшиц (он сидел в глубоком кресле рядом со столом завлаба), сам того не желая, залюбовался холеной рукою, украшенной древней драгоценностью.
– Электрум! – произнес Голицын. Надо было слышать это «электрум». Наверное, с таким же благоговением он называл имена своих пращуров —
российских вельмож, знаменитых и малоизвестных. – Электрум!.. Значит, согласно мнению уважаемого Ивана Петровича перстень был сработан во времена царствования царя Соломона?
– Возможно, еще при царе Давиде. Но надпись на перстне относится к эпохе его сына.
– Александр Михайлович, Вы не допускаете, что этот самый перстень украшал руку библейского мудреца? – лицо биофизика приняло серьезно-шутливое выражение. – Скажите, в Вашей семье не сохранилось какого-нибудь предания об этом кольце?
Лифшиц оживился:
– Сохранилось… Мой дедушка, умирая, подарил драгоценность мне и рассказал про семейное предание. Про царя Соломона речи, правда, не было, но с перстнем связана какая-то тайна.
Александр Михайлович внезапно замолчал и вроде бы смутился.
– Продолжайте, Александр Михайлович, продолжайте. Что это Вы вдруг смутились?
– Да знаете… Мне сегодня явился во сне покойный дед… Он поведал… Тайна перстня скоро раскроется. Срок наступил.
– А почему Вы к профессору Африкантову вдруг обратились с Вашим кольцом?
– Да как Вам сказать… Ну представьте, дома у Вас картина висит. Прекрасная картина. А кто автор ее, неизвестно. Во всяком случае его подписи на картине нет. То ли оригинал, то ли копия. Короче, надо к специалисту обращаться, чтобы помог разобраться в ценности картины. Так и с кольцом этим. Сначала я по ювелирам походил, а потом понял – не к ним следовало обращаться. Вот и пришел к профессору Африкантову.
– Резонно. А все-таки интересно, что Вам ювелиры говорили?
– В основном следующее. Камешек настоящий. Рубин-балэ. Высшего сорта. Относительно металла единого мнения не наблюдалось. Но сходились в одном – какой-то сплав на основе золота. Ну а насчет времени изготовления – полная неопределенность. Но все признавали – очень старая работа. И не русская.
Голицын снял перстень с пальца, положил кольцо на стол и сказал:
– Александр Михайлович! Я сейчас задам Вам вопрос. Он может показаться Вам странным, особенно в устах ученого. Но Вы не удивляйтесь. Это вполне серьезный вопрос.
– Слушаю.
– Под каким знаком Зодиака Вы родились?
– Действительно неожиданный вопрос. Вы знаете, меня так и тянет ответить Вам чисто по-еврейски – встречным вопросом; а это так важно?
Оба собеседника засмеялись.
– Очень важно.
– Тогда под знаком «Льва».
– Прекрасно. Из драгоценных камней Вам соответствует именно рубин. Выражаясь по-научному, между Вами и камнем полное соответствие, что значительно облегчит нам снятие информации, записанной его субатомными структурами… Кстати, кто Вы по специальности?
– Программист.
– Вопросами биозаписи не интересовались?
– До встречи с профессором Африкантовым я и представления не имел о подобных возможностях драгоценных минералов. Как это происходит?
– В двух словах не расскажешь. Если же коротко и примитивно, то драгоценный камень, особенно ограненный, имеет свойство записывать модулированное биополе, то есть поле, несущее конкретную информацию о событиях, Отдаленным аналогом тут может служить полупроводниковый кристалл. Как Вы, конечно, знаете, он записывает информацию, закодированную в электромагнитных колебаниях. Чем выше драгоценность камня, чем выше его качество, тем качественней и запись. Но камень сам по себе ничего не записывает. Он начинает работать, находясь на пальце человека. Если между человеком и камнем существуют гармония, соответствие, качество записи будет высочайшим. При воспроизведении взаимное соответствие тоже крайне желательно… Итак, любезный Александр Михайлович, Вас волнует тайна камня?! Так попробуем ее разгадать. Технические подробности узнаете в ходе сеанса…
3
Над смуглыми, мускулистыми воинами, обросшими черными, вьющимися бородами, взметнулось знамя с изображением фантастического существа. При виде его профессор Африкантов переглянулся с сидящим рядом профессором Константиновым, ассирологом.
– Ашшур, бог войны, – шепнул Иван Петрович соседу.
Тот в ответ согласно кивнул головою и в свою очередь тихо ответил гебраисту:
– Сейчас начнется новая атака.
И действительно, сначала раздалась команда по-ассирийски, потом в сторону израильтян (а именно они были обороняющейся стороною) полетели стрелы. Израильские воины тотчас подняли щиты, защищая туловище и голову.
– Артподготовка! – слегка усмехаясь, чуть слышно произнес Африкантов. – Кончат стрелять и двинутся на противника. Снова рукопашная закипит. Кстати, Сергей Васильевич, к какому году Вы бы отнесли происходящее событие?
– Полагаю, мы присутствуем при взятии Самарии ассирийским царем Саргоном. Ветхозаветные времена. Вы согласны?
– Полностью. И, стало быть, семьсот двадцать второй год до нашей эры. Падение Израильского царства. Пленение последнего израильского царя Осии. Ага, началось…
Ассирийские воины двинулись на израильтян. Было, однако, видно, что очередная атака снова закончится ничем. Наступающая сторона явно не обладала нужным превосходством в живой силе и, стало быть, не могла ни окружить отступающего противника с флангов, ни прорвать его линию обороны в центре. К тому же израильтяне защищались отчаянно – ведь они прикрывали отступление довольно большого обоза с женщинами и детьми, с имуществом и мелким рогатым скотом. Колеса повозок скрипели, ослы и мулы, запряженные в них, время от времени громко ревели, а овцы и козы жалобно блеяли.
– Любезный Иван Петрович! – сказал профессор Константинов. – Если мне не изменяет память, то ассирийцы после падения Самарии угнали в рабство более двадцати семи тысяч израильтян. Десять колен израилевых из двенадцати.
– Кому-то, похоже, удалось вырваться, – Африкантов кивнул в сторону рукопашной. Она явно складывалась не в пользу атакующей стороны. – Постойте. Кажется, жрец собрался снова заговорить.
На одной из повозок обоза полулежал древний, изможденный жрец, облаченный в белое одеяние с голубым подбоем. Рядом с повозкой шагал стройный, тонкий юноша, тоже в белом с голубым подбоем. Жрец, долгое время не подававший никаких признаков жизни, вдруг вздрогнул и приподнял правую, исхудалую руку. И тут все, присутствующие на воспроизведении биозаписи, увидели, как у левия на безымянном пальце правой руки мрачно блеснул рубин.
– Да это же…
Константинов посмотрел в сторону Лифшица, сидящего в специальном кресле и опутанного с ног до головы проводами. Рубиновый перстень на пальце у жреца был полностью идентичен перстню Александра Михайловича.
Все, присутствующие в экспериментальном зале, испытали одновременно некое чувство, очень схожее с чувством зрителей очень хорошей детективной кинокартины в тот самый момент, когда события приобретают совершенно неожиданный поворот. А вокруг людей 20-го века тенями давно ушедших из жизни людей разыгрывалась библейская драма из эпохи 8-го века до христианской эры, драма, в которой дряхлый жрец бога Яхве начал свой очередной монолог. Смысл монолога был хорошо понятен профессорам Африкантову и Константинову, двум авторитетам в истории древнего востока, владевшим древнееврейским, арамейским, древнеассирийским и в придачу древнегреческим с латынью.
– Адонай! – прошамкал жрец почти беззубым ртом. – Адонай! Страшна кара твоя за отступничество! Страшна кара твоя за поклонение Ашторет и Ваалу! Страшен гнев твой, посланный на головы сынов и дочерей израилевых за непотребства Иеровоама из дома Ефремова, за деяния гнусного царя Ахава и блудницы его Иезавели. Огонь твой испепелил Самарию, в прах обратил ты жителей столицы Израилевой!
Один из израильских воинов сказал другому:
– Шломо! Похоже, левий опять заговорил.
– Не взяли бы его с собою, не говорил бы.
– Он, говорят, пророк! Не взяли бы, а вдогонку тебе проклятья. Проклятья пророка! И тебе и потомкам твоим до седьмого колена… Нет уж…
– А что за отрок при нем?
– Внук.
– Ему бы щит в руку да копье в другую. Мы тут отбиваемся от ассирийских собак, а он около деда. Он что, тоже пророк?
Воин неприязненно посмотрел на юношу.
– Шломо! Не трогай его. Парень, говорят, мысли человеческие читать может и разговаривать с тобою мысленно. И может заставить тебя делать все что угодно. Я слышал, он с самим Всевышним общаться может. Как пророк Моисей!
– Адонай! Страшна кара твоя за отступничество..– шамкал старый жрец, указуя слабой, высохшей рукою в сторону горящей Самарии. – Страшен гнев твой за непотребства Иеровоамово из дома Ефремова…
– Шломо! Похоже, айсоры поворачивают.
– Ну и слава Богу! Чего им драться с нами и жизнью рисковать. Не ради же пергаментов, которые лежат в повозке рядом со жрецом.
– Про что в них?
– Не знаю… Ты кто? Воин? Вот и занимайся своим делом! Чтение не по нашей части.
– Шломо! Повернули! Повернули!
– Ну и слава Богу! Небось, другие уже город во всю грабят, а этим воевать. Я бы на их месте давно смотался.
– …Огонь Твой испепелил Самарию, в прах обратил Ты жителей столицы Израилевой…
– Ох, заладил!.. А перстень видел на его руке? С рубином. Говорят, он самому Соломону принадлежал. Он якобы волшебный.
– Да мало ли что говорят.
– А надпись?!
– А я такую же могу сделать вот на этом, – воин сунул под нос товарищу сердоликовый перстень, надетый на средний палец правой руки.
– А мне клялись, перстень волшебный. Наденешь его и будешь понимать язык зверей и птиц. А царь Соломон, говорят, и с божьими тварями мог разговаривать. Понимал их язык.
– Понимал, понимал… В бабах он понимал. Полстраны финикийцам продал. Оттого-то и распалось царство после его смерти. При этом дураке Ровоаме…
– Адонай! Страшна кара твоя… – слова жреца были прерваны одинокой стрелой, посланной на прощанье в стороны противника отходящими ассирийцами. – Ее острие угодило левию прямо в горло, и тут же озвученное голографическое изображение далекого прошлого померкло, а звуки стихли. Казалось, будто обоз с беженцами ушел далеко за горизонт, и вот уже не слышны причитания женщин, плач детей и блеянье овец и коз.
В экспериментальном зале зажегся свет, и лаборанты принялись снимать с Александра Михайловича Лифшица провода. Из-за пульта управления вышел Голицын, усталый и счастливый. Волосы ученого были в беспорядке, глаза лихорадочно блестели. К Павлу Николаевичу подошли восхищенные Африкантов и Константинов. Гебраист трижды расцеловался с Голицыным (они дружили с детства), а ассиролог крепко пожал биофизику руку.
– Ну, Павел! – воскликнул Африкантов. – Поздравляю! Поздравляю! Ошеломляющий успех. Не грех и выпить по маленькой!
– Выпьем. Приличный коньяк с шоколадом у меня всегда в лаборатории имеются. После сеанса полагается дать медиуму, – Голицын кивнул в сторону Лифшица, – граммов пятьдесят-семьдесят. Но для начала давайте поздравим и Александра Михайловича и, главное, поблагодарим. Главный виновник сенсации все-таки он.
Трое ученых направились к Лифшицу. Лаборанты уже почти полностью освободили его от проводов, и обладатель перстня, утомленный и расслабленный, продолжал полулежать в экспериментальном кресле.
– Александр Михайлович, – торжественно сказал Голицын. – Мы с Вами сегодня большие именинники. Полнейший успех! Сногсшибательный! Я вижу, Вы здорово устали. Петя! – окликнул завлаб сотрудника. – Александру Михайловичу положенную порцию плюс премиальные. И нам всем заодно. По маленькой.
– Будет исполнено, Пал Николаевич! – отозвался лаборант.
– Павел, – задал вопрос Африкантов, – насколько я понимаю, после смерти жреца рубин перестал записывать окружающие события.
– Да. Сегодня мы воспроизводим самую глубинную запись. В ходе следующего сеанса будем исследовать более высокий уровень.
– Но ведь у перстня, судя по всему, были владельцы и до жреца. Чуть ли не сам премудрый царь Соломон.
– Были скорей всего. Но перстень ничего не записал. Вероятно, отсутствовало соответствие между ним и его более ранним владельцем.
Раздалось мяуканье кошки. Ее звали Ксюха, и она жила в лаборатории.
– Павел Николаевич. – раздался вдруг голос Лифшица. – Павел Николаевич! Я, кажется, понял, что она сказала.
– Кто? – спросил удивленный Голицын, так как в помещении не было особ женского пола.
– Да кошка Ваша. Она только что поймала мышь и говорит: «Ну попалась наконец-то мне в лапы, голохвостая!
4
Они словно выплыли из-за горизонта – несколько повозок, запряженных ослами и мулами, женщины, дети, воины. Грязные, заросшие, усталые. Казалось, прошли годы с того времени, как беженцы ушли за горизонт, прочь от горящей Самарии. Одни успели за это время состариться, другие возмужать, третьи превратились из детей в юношей и девушек. Они не спеша двигались по пыльной дороге какой-то другой страны, которая всем присутствующим в экспериментальном зале показалась чем-то очень знакомой. Предводительствовал людьми молодой, чернобородый мужчина; в нем быстро узнавался отрок, внук жреца, убитого ассирийской стрелою.
Вот вдали показался какой-то город. Предводитель указал на него рукою и что-то сказал своим соплеменникам. Караван прибавил шаг. Но на повороте ему преградили путь воины, вооруженные щитами, мечами и копьями. Израильтяне остановились, их мужчины обнажили мечи и взяли свои копья наперевес. И тут предводитель беженцев подошел к одному из своих воинов, взял из его рук копье и воткнул его острием в землю, демонстрируя тем самым мирные намерения вновь прибывших. На безымянном пальце правой руки у предводителя в лучах заходящего солнца блеснул рубиновый перстень.
Несколько мгновений вокруг стояла тишина, прерываемая время от времени щебетом птиц. Наконец последовал вопрос со стороны предводителя военного отряда аборигенов. Африкантов с Константиновым назвали его центурионом. Вопрос этот нетрудно было понять, исходя из ситуации.
– Да это же латынь! – с удивлением воскликнул Африкантов. – И доспехи на воине римские. Неужели до Рима добрались? Вот это да!
– Сколько же лет они скитались?
– Тиши, тише! Внук жреца готовится ответить.
Предводитель израильтян действительно готовился что-то сказать и он сказал… не открывая рта, после чего глаза у командира латинян наполнились ужасом:
– Квинт! Ты слышал? – воскликнул центурион, полуобернувшись к воину, стоявшему рядом.
– Ничего я не слышал, Марцелл.
– А я слышал, клянусь Юпитером! Ответ прозвучал во мне. Бородатый сказал, мы из земли Израильской. Ассирийцы сожгли наш город Самарию, и теперь мы ищем в этом мире пристанища себе.
– Марцелл, а тебе не показалось?.. Ой!
Теперь наполнились ужасом глаза у Квинта.
– Марцелл! Я слышал. Про какой-то город Самарию и про ассирийцев. Что это за ассирийцы?
– Меркурий их знает! Про греков и луканов слыхал; этруски соседи наши. А про ассирийцев слышу в первый раз… Послушай, Квинт, а, может быть, чернобородый сам бог Меркурий, покровитель путешественников и дорог? Какие-то ассирийцы разрушили и сожгли город Самарию, где жили эти люди, и им пришлось пуститься в странствия. Меркурий сжалился над ними и решил помочь… Ты бог Меркурий?! – обратился латинянин к предводителю израильтян.