Как взрыв сверхновой

Джони-шовинист

Я вышел из лифта, и мне тотчас бросились в глаза открытая настежь дверь соседней квартиры и милиционер возле нее. В мозгу мелькнула мысль:

«Никак и до Бекасова рэкетиры добрались!»

Но все оказалось гораздо хуже – для меня.

– Вы из тридцатой? – спросил страж порядка, здоровенный сержант с кобурою на поясе и портативной рацией через плечо.

– Да.

– Тогда пройдите, – сержант кивнул в сторону открытой настежь двери, приглашая меня зайти к соседу.

– Что случилось?

– Узнаете.

Я переступил порог квартиры, милиционер вошел вслед за мною и прикрыл за собою дверь.

– Сюда, пожалуйста! Направо.

«Направо» означало, что меня приглашали войти в гостиную. Войдя в нее, я… Короче, в комнате царил самый настоящий разгром – мебель была переломана или опрокинута; ковры и дорогие картины сброшены со стен; на паркетном, хорошо начищенном полу, в изобилии валялись осколки хрусталя, битый антикварный фарфор, столовое серебро, бронзовое художественное литье. На полу валялись также остатки четырех универсальных роботов фирмы «Панасоник» и два изрядно покореженных универсальных робота фирмы «Рязанец». Первый «рязанец» по кличке Джек принадлежал инженеру из 31 квартиры, расположенной этажом выше. Кибер не подавал никаких признаков жизни, если, конечно, можно так выразиться по отношению к механизму, пусть и весьма совершенному. Второй «рязанец» по кличке Джони принадлежал мне. Он пострадал относительно мало на первый взгляд. Думаю, он даже сохранил способность к самостоятельному передвижению, но, предпочтя воспользоваться ситуацией, решил полентяйничать и поваляться на полу в свое, так сказать, удовольствие. Вообще-то принципиальная электронно-биологическая схема отечественных роботов данного типа была спроектирована не лучшим образом, оттого и многочисленные негативные качества устройств этого класса, включая примитивную хитрость и неумеренную тягу к ничегонеделанию. Приходилось терпеть – откуда я, скромный институтский доцент, мог достать денег на покупку, допустим, робота фирмы «Панасоник». Японской сборки!

В разгромленной комнате находились Сергей Васильевич Бекасов, мой сосед и преуспевающий предприниматель, и наш участковый – лейтенант Селезнев. Бекасов сидел на поврежденной софе, участковый расположился за столом и, судя по всему, составлял протокол происшествия.

Увидев меня, Бекасов вскочил и возбужденно затараторил:

– Аркадий Зиновьевич! Вот, полюбуйтесь! Это все ваш Джони устроил со своим приятелем из тридцать первой. Да тут убытку на много у.е.. Хулиганство, чистой воды хулиганство! Платить-то придется вам как владельцу робота.

– Гм… гм… Сергей Васильевич! – я искоса глянул на моего Джони, который продолжал как ни в чем не бывало лежать на полу. – А с чего вы взяли, что виноваты «рязанцы»?

Бекасов в ответ на мои слова весь покраснел от негодования и закричал:

– А кто ж еще?! Не «панасоники» же. По официальной статистике за последние пять лет не зарегистрировано ни одного случая хулиганства со стороны роботов фирмы «Панасоник». Японской сборки, разумеется. Да-да, ни одного. А вот универсальные роботы Рязанского роботостроительного завода признаны самыми криминальными в мире.

Тут в разговор вмешался участковый:

– Аркадий Зиновьевич! – сказал он. – Сдается мне, что ваш Джони порядочный симулянт. Конечно, «панасоники», выражаясь фигурально, ему изрядно бока намяли; экстерьер несколько попортили, но функции свои он, похоже, выполнять может. Сигнальный индикатор светится.

Да, сигнальный индикатор на груди моего Джони горел зеленым светом.

– Пожалуй, – неохотно протянул я.

– Аркадий Зиновьевич! – продолжал между тем Селезнев. – Ну так как? Или вы сами допросите своего робота в моем присутствии, или же я обращусь в суд за разрешением на дешифровку черного ящика вашего Джони.

Я капитулировал: робот, как известно, никогда не станет отвечать на вопросы, задаваемые чужими для него людьми, а там паче другими роботами, если информация, которой посторонние интересуются, может быть использована во вред хозяину. Но на мои вопросы Джони обязан был честно ответить. Я, конечно, мог отказаться от допроса робота, но тогда, если бы в процессе дешифровки его черного ящика обнаружилась какая-то информация, компрометирующая меня, то мой отказ стал бы потом рассматриваться в суде в качестве отягчающего обстоятельства. Словом, выбирать не приходилось.

– Джони! – сказал я. – Ну-ка встань для начала.

– Хозяин! – прогнусавил робот. – Да у меня непорядок какой-то с девятым шарниром. Вы же видите, как меня этот инородец.

– Кто?!

– Инородец, «панасоник» то бишь.

– Почему же инородец?

– Но они же япошки косоглазые!

Вот те на. Мой Джони ко всему еще и шовинистом оказался.

– Какие же они япошки, Джони? Дизайн-то у них совершенно русский, да и собирают их не в Токио, а в Москве.

– А где их проектировали? – отпарировал робот. – Комплектующие откуда? А? Инородцы они, самые настоящие инородцы.

– Универсальная программа для ЭВМ на каком языке у них составлена? – продолжал между тем развивать свою мысль Джони. – На каком? На «Коболе-омега». А у меня? На «Фортране-лямбда».

Тут, как мне показалось, я задал Джони очень хитрый вопрос:

– А на каком языке «панасоники» общаются в России с людьми?

Ответ Джони сразил меня окончательно:

– «Рязанцы» – русские роботы, «панасоники» – русскоязычные.

– Джони! Джони! Где ты нахватался этого вздора?

– На Пушкинской площади, хозяин. И никакой это не вздор. Ты в этих вещах, наверное, ни черта не понимаешь.

Своим «ты, хозяин…» мой робот в очередной раз напомнил мне еще об одном качестве «рязанцев» – их беспардонной фамильярности не только с посторонними, но и с собственными владельцами. Джони, между тем, продолжал:

– Ты, хозяин, как-то послал меня отнести своему зав кафедрой какую-то книгу. Проходя на обратном пути по Пушкинской площади, я увидел митинг. Решил послушать ораторов и почитать транспаранты. Тут-то я и начал понимать, что к чему. В людские дела я, правда, не лезу, а вот с другими роботами давно надо бы разобраться.

Тут в разговор вмешался участковый:

– Аркадий Зиновьевич! Ближе к делу. Пусть расскажет про драку.

– Джони! – приказал я. – Встань, во-первых!

– Хозяин! – снова загнусавил робот, – Девятый шарнир…

– Джони, – я вынул из кармана ручной пульт управления. – Или ты немедленно встанешь, или…

Пульта управления мой робот люто ненавидел и боялся. Чертыхаясь, Джони начал подниматься. Похоже, с девятым шарниром у него в самом деле был какой-то непорядок.

Когда мой металлопластиковый шовинист встал на ноги, я приказал ему, поигрывая электронной плеткой:

– Джони, расскажи про драку.

– А что тут рассказывать, хозяин. Все просто, просто, как один плюс два. Или, выражаясь по-людскому, как мычание. Этот джапс, – Джони презрительно кивнул в сторону того, что осталось от Родия, первого робота моего соседа Бекасова, – давно не нравился мне. Я ему сказал об этом, встретившись с ним на лестнице. Ну… ну…

– Ну что ну, Джони? Выкладывай!

– Ну врезал ему немного по кумполу. Джапс немедленно напарника на помощь позвал, – робот снова кивнул головою, но теперь уже в сторону бренных останков Радия, другого «японца» моего соседа, – а потом и еще двух японцев. Они из соседнего дома – это после того, как мне на помощь пришел Джек из 31 квартиры. Мы с ним друзья… Ох, девятый шарнир… В общем отделали мы их за наших и за ваших этих косоглазых. Супротив нас, рязанцев, никто не устоит. Жаль только Джек вырубился. Боюсь, насовсем. Подаю ему импульсы, а отклика никакого.

Здесь вдруг заговорил милицейский радиопередатчик, висевший у сержанта через плечо:

– Девятый, девятый! Слышите меня? Слышите меня? Это первый. Это первый. Перехожу на прием, перехожу на прием.

Сержант взял радиопередатчик в руки и ответил в микрофон:

– Первый! Я – девятый. Слушаю вас, слушаю.

– Девятый! Немедленно выезжайте на роботосборочный завод фирмы «Панасоник». Там ЧП. «Рязанцы» громят завод. Только что нам сообщили. На Рязанском заводе по производству универсальных роботов кто-то запустил компьютерный вирус в персональные ЭВМ большой партии готовой продукции. После этого электронная схема «рязанцев» стала очень чувствительной к биоизлучению людей, связанному с национальными и расовыми предрассудками.

– Все понял. Сейчас выезжаем… Да, первый! А вирус зачем запустили?

– Предполагается, чтобы японского конкурента вытеснить с российского рынка. Хотя бы таким путем.

– Тут мой Джони, несмотря на свой явно поврежденный девятый шарнир, заковылял на выход.

– Ты куда? – спросил я его.

– Нашим помогать.

– Назад!

Я нажал на красную кнопку пульта управления, и мой робот, как вкопанный, застыл на месте…

В суде мои интересы защищал адвокат Эдик Каценеленбоген. Мы с ним вместе учились в школе, а потому он с меня ничего не взял. Дело Эдик выиграл, доказав, как дважды два, что я не могу нести ответственность за погром в квартире Бекасова, поскольку никогда не настраивал своего робота на национальную или расовую нетерпимость. Мне, Аркадию Зиновьевичу Финкельштейну, это совершенно не свойственно. Да и не к чему. Не знаю, согласился бы суд с этим доводом моего адвоката, если б не страшный погром, учиненный «рязанцами» на складе готовой продукции Московского производственного объединения фирмы «Панасоник». Суд признал виновным Рязанский роботосборочный завод. Что же касается той публики у памятника Пушкину, то ее, как и меня, признали невиновной – дескать, все было в рамках свободы слова. Подозреваю, что и вирус запустил в персональные ЭВМ «рязанцев» кто-то из их людей, работающих на заводе. Виновников этой диверсии не нашли.

У меня теперь одна печаль: надо достать где-то кругленькую сумму в у.е. на починку Джони – уж больно у него после драки паскуден внешний вид, да и с девятым шарниром явный непорядок.

Астральная генетика

1

Однажды в одной из московских газет появилось следующее рекламное объявление: «Опытный экстрасенс установит все ваши предыдущие воплощения. Звонить по телефону… в любое время дня и ночи. Пенсионерам скидка».

Профессор Иван Павлович Африкантов, работающий пенсионер, физик-теоретик и пламенный борец со всевозможной лженаукой и всяческой мистикой, прочитав данное рекламное объявление, немедленно принял решение дать беспощадный бой очередному шарлатану, предлагающему людям свои лжеуслуги. Решено – сделано. Почтенный профессор снял телефонную трубку, набрал нужный номер и внутренне собрался. Уж он-то физик-теоретик Африкантов здорово проучит этого очередного мошенника.

После третьего длинного гудка телефонную трубку на другом конце провода сняли, и приятный мужской голос сказал:

– Слушаю Вас, профессор! Здравствуйте!

Уж чего-чего, а такого начала Иван Павлович никак не ожидал. Этот шарлатан, получается, знал, что звонящий ему человек имеет ученое звание профессора. Да, тут было от чего онеметь на несколько секунд. Впрочем, почтенный ученый муж и не с такими коллизиями сталкивался за свою жизнь. Поэтому он немедленно взял себя в руки и загудел в телефонную трубку:

– Здравствуйте! И с чего это вы решили, что я профессор – я ведь и двух слов не успел сказать?

Ивану Павловичу тут же ответили:

– Вот теперь и сказали. И не два слова, а целых семнадцать. И к ранее сказанному мной могу добавить – вы физик, вы враждебно относитесь к разного рода оккультным наукам и позвонили мне с единственной целью разоблачить меня как шарлатана.

– Все верно! – прямо-таки взревел почтенный профессор. – Все так и есть! Но как вам удалось установить это? Вы, случайно, не сталкивались со мной в жизни? Голос-то мой, как мне не раз говорили, хорошо запоминается.

– Нет, не сталкивался. А голос ваш, действительно… Услышишь разок – не забудешь на всю оставшуюся жизнь. Он и по ночам станет сниться.

– Так как же…?

– Да все очень просто, – последовал немедленный ответ. – Набирая телефонный номер, вы кипели негодованием, излучая в окружающее пространство модулированные биоволны. Как только я снял трубку, они тотчас устремились по телефонному проводу ко мне. Провод сыграл тут роль волновода. Мне ничего не оставалось, как принять ваш биосигнал и преобразовать его модуляции в конкретную информацию.

– Да какие там еще биоволны! Нет никаких биоволн! Есть электромагнитные. есть акустические, есть волны на воде, а биологических волн нет! Выдумки все это. Различных шарлатанов!

– Спасибо, профессор, за комплимент!

– Пожалуйста! Может, кстати, скажите мне, кто пятнадцать минут назад позвонил мне по телефону?

– Могу попробовать, если в своем воображении воспроизведете фрагмент этого разговора.

– Воспроизвожу…

– Достаточно, достаточно. Звонил аспирант по имени Федя, что-то у него там не ладится с расчетами.

Совсем растерявшемуся профессору ничего не оставалось, как сказать упавшим голосом:

– Все верно.

Выдавив из себя эти два слова, символизирующие его полное поражение, Иван Павлович растерянно замолчал, не зная, как же быть дальше. Похоже, проклятые биоволны все же существовали, но как же трудно ему, профессору Африкантову, было признать их реальность.

Экстрасенс, однако, и не собирался торжествовать свою победу над поверженным противником, более того, он обратился к Ивану Павловичу с неожиданным предложением:

– Иван Павлович! Приезжайте-ка ко мне. А?!

– Зачем это? – буркнул еще не пришедший в себя ученый муж. – Мои предыдущие воплощения меня мало интересуют, вне зависимости от того существуют или не существуют эти самые биоволны.

– Зато меня очень интересуют.

– Что-о?! Вас? Да с какой стати? С материальной что ли?

Человек на другом конце телефонного провода добродушно засмеялся, а затем сказал:

– Иван Павлович! Полноте! Клиентов у меня хоть отбавляй. Особенно среди новых русских. Ищут своих великих воплощений в прошлом. Вот недавно генерал заявился ко мне. Очень надеялся, что в прошлой жизни он был великим полководцем; Суворовым, например, или на худой конец Багратионом. Оказалось, действительно, бывал в прошлом неоднократно военным, но исключительно в нижних чинах. Ох уж и досталось мне от этого гражданина. Бывали у меня и очень известные финансисты. Один из них очень хотел себя видеть в прошлом Юлием Витте, а оказалось, был каким-то мелким лавочником.

– В переселение душ решительно не верю! – твердо заявил Иван Павлович, окончательно пришедший в себя. – Существование биоволн еще готов допустить, но все эти реинкарнации… Уж увольте. Слуга покорный!

– Иван Павлович! Охотно верю, что ваши предыдущие воплощения вас нисколько не интересуют. Это и не удивительно, поскольку вы в них решительно не верите. Повторяю, они меня интересуют.

– А я тоже повторяю, с какой это стати?

– С какой стати, говорите? Интуиция мне подсказывает – среди ваших прошлых воплощений имеется одно, очень интересное. А то ведь валом прет всякая скандальная заурядность. Эти новые ну никак не хотят примириться с тем, что в прошлых своих существованиях они мало чего стоили. Знаменитых физических предков они себе уже организовали. Так теперь им и великих астральных предшественников подавай. А их нет. В результате сплошные скандалы, жалобы и тому подобное. Одним словом, – тут экстрасенс хихикнул, – бесконечные рекламации и обвинения в нарушении Закона о защите прав потребителей. Уверяю вас, и такое бывало в моей практике. Вплоть до вызова в суд.

Ничего подобного Иван Павлович не ожидал услышать: ну ладно там жалоба в прокуратуру на шарлатана-экстрасенса, но чтобы в суд по поводу нарушения прав потребителей. До чего же Россия докатилась! И тут в голову почтенного профессора пришла интересная идея, он подумал:

«А поеду-ка я к этому реинкарнатору или как его там, а после, глядишь, и статью где-нибудь опубликую. Разоблачительную».

В ответ на профессорскую мысль снова раздались сначала смех экстрасенса, а после и его слова:

– Приезжайте, Иван Павлович, приезжайте. И против статьи не возражаю. Какой угодно. Для меня, чем больше шума, тем лучше. Берите карандаш и бумагу. Записывайте адрес.

2

Экстрасенс оказался ярко выраженным брюнетом с жгуче черными глазами. Лет ему было около тридцати. Представился он Владимиром Яковлевичем и немедленно предложил выпить чаю или кофе. Африкантов решительно отказался – мало ли чего в питье могут подмешать.

Уловив немедленно мысль посетителя, экстрасенс нисколько не обиделся, а только выразил сожалению по поводу того, что ему очень трудно будет работать с Иваном Павловичем.

– Это почему же? – поинтересовался профессор едким голосом.

Владимир Яковлевич тут же откровенно ответил подозрительному посетителю:

– Усыпить вас очень трудно. Вы из тех индивидуумов, которые не поддаются гипнозу.

– И слава Богу! – отрезал Африкантов, продолжающий еще немного удивляться окружающей обстановкой: обычная московская квартира; никаких черных котов, людских черепов, карт звездного неба и тому подобного реквизита, сопутствующего обычно разного рода оккультным профессиям.

– Так уж слава Богу, – усмехнулся Владимир Яковлевич. – Вы ведь бессоницей страдаете, снотворные на ночь пьете. Да и они плохо помогают. А поддайся вы гипнозу, и можно было бы наладить вам сон. И химию бы на ночь глотать перестали.

Услышав эти слова экстрасенса, профессор вдруг как-то сник и честно признался:

– Ради налаживания сна я бы с удовольствием и гипнозу поддался.

– К сожалению, Иван Павлович, вы из тех индивидуумов, которые гипнозу не подвержены. Во всяком случае, при обычных обстоятельствах ваше астральное тело от рождения снабжено антигипнотической блокадой. Но ее на время можно снять, разумеется, при вашем согласии.