Исповедь замученного Бога

Солнце ломится в окна праздничным фейерверком первых лучей. Оно как бы неразумно в своём стремлении осветить, обогреть, поднять настроение просыпающегося рода человеческого, который и не подозревает, что вместе с ним поднимается зачастую невидимый мир природы. Всякие там звери, букашки, растения.

А ведь оно, солнце, связующее звено времен, подумал Георгий. Он стоял у окна на двадцатом этаже новой квартиры в подмосковном Подлесье и смотрел на горизонт, забитый дальней полоской леса, оставшейся после прихода строителей, как некоей отметки ещё не взятого пространства. А ведь там, как раз суетятся ещё какие-то суслики, тушканчики, может быть и зайцы, которым некуда прятаться от беспощадных лис, да и одичалых собак. Но и сами хищники начинают ощущать неумолимое наступление человека.

Георгия передёрнуло от жесткости этой мысли. Какая же всё-таки мерзость, человек!

Рядом, на подоконнике стояла чаша выкрашенных яиц. Вчера Таисия с дочкой красили их, прикладывали рисунки, критиковали свою работу, но, в основном, радовались этому занятию, которое приближало их к какому-то таинству.

Женщины сильны мгновенными эмоциями. Так устроена их жизнь – укладывать секунды, минуты, часы и дни в поступки, связанные с охраной достигнутого порядка. А у мужчин?

…Боль прибитых к крестовине рук и ног притупилась. Начало мучить солнце, которое сначала ласкало казненных, но, не добившись благодарности, стало жалить и тело чесалось. О многое бы он отдал, чтобы освободить руки и дотронуться до изнывающих от зуда частей тела, которое скоро перестанет Ему принадлежать. Лишь эта мысль прекращала зуд. Мысль – это сила!

Рядом застыли в принудительных позах разбойники. Он их не знал, хотя прекрасно понимал, что это те же обычные люди, доведенные до безумия в своих повседневных делах. Они крали, убивали, насиловали, не задумываясь о том, что творят. Одни всепобеждающие и стирающие человеческую личину инстинкты!

Крайний к нему, Иисусу, молчит, а вот дальний от Христа стонет и бормочет ужасные проклятья на головы римлян. Римлян ли? Нет, можно разобрать имена Ханны и Терезии. Он превратил боль в арену только одному ему понятных страстей! Ах эти люди!

И римлянины, хотя какие там, италы?! Наверное, персы и германцы, перешедшие в  войско цезаря, потому и выполняют эту постыдную работу охраны ещё живых трупов!

Иисус поднял голову, всматриваясь в небо. Там Его Отец! Он огромный, но невидимый миру, всматривается в людей, изучает Его и думает. О чём?

Разве не жалко Ему своего отпрыска, которого Он видел крохотным человечком в вырезанном плотником деревянном корыте, ставшим Ему люлькой. А потом, вероятно, отслеживал  бегающего мальчонка по пыльным улицам города, той его части из глинобитных домов, которые сразу же разрушаются от лёгкого землетрясения или затянувшегося ливня, где жила семья плотника и его жены Марии. И люди, как муравьи снова начинают вместо разрушенного лепить новые дома, как только выглянет мирное солнце.

Иисуса покрыла волна жалости к тем людям, что жили рядом с Ним, знакомым с детства и постоянно встречающимся во время его долгих скитаний по долинам и пустыням, по горам и глубоким лощинам. Что Он искал, без устали перебирая дороги своими ногами? Место, хоть как-то отдалённо напоминающее кущи рая Господня? Нет, не только своим видом и благоухающим тенью, и запахами цветущего миндаля, нет, местом, где люди оставались бы людьми, любя друг друга, заботясь друг о друге, моля прощение за свои непредвиденные грехи, прерывая цепь нарушений заповедей Господних покаянием и умиротворением в своих беспокойных душах.

Да, встречались такие селенья в горах, прикрывающих Мертвое море с востока, где филистимляне страстно молились Яхве, чтобы он оберегал их идиллию! Но и они в богатые урожаем годы боялись за заработанное богатство и косились на тех, кто приходил к ним с протянутой рукой. А в неурожай запирали свои амбары и сгребали последние свинцовые оболы у односельчан. Никто из живущих в этих затерянных в горах райках не желал терпеть! Одни не терпели в богатстве, другие – в бедности! Никогда весы благополучия не оставались и не останутся на одной строго горизонтальной линии!

Но мгновением далее Он с улыбкой, слегка тронувшей его потрескавшиеся губы, видел лица сверстников по Назарету. Да, они все перед глазами, озорные и тихие.

И в Кане, когда Он сам уже работал плотником, были друзья… Стефан, сын горшечника, Иоанн из кузнецов, Магда от виноградарей. Все были уже почти взрослыми, но их объединяли мечты о счастливой и полной благих дел жизни… Ах эти юношеские мечтания победить злость, подлость и страх! Сделать жизнь людей свободной от зависти, невежества и, опять же, от того вечного страха потерять всё и саму жизнь!

Вот Он прикован и замучен. Тело сопротивляется насилию и преждевременному окоченению! Тело! Он знает истинную цену ему!

Тело требует покаяния перед сильными, оно стонет от наивности человека, им владеющим! Что стоит Его рту взмолиться о пощаде?! Что стоит заполнить Голгофу стенаниями и призывами к людям, хмуро смотрящим на Его мучения, и заставить их перебить стражу, снять с крестов, унести в прохладу домов, приложить лекарства к ранам?! Ничего не стоит!

Ради чего Он здесь в презрении и злорадном облегчении врагов Его, молящихся одному и тому же Богу? Как он выглядит в равнодушном созерцании иноземцев, прибывшим сюда из долины Тибра, окруженных сонмом своих богов, теряющих власть над Новым Человечеством? Что Он им всем?

Терпение. Нет боли и страдания Его плоти! Они лишь плод его воображения! Плотью Он наделён, чтобы ощутить Рабство Желаний и Потребностей. В этом дать равным с людьми, окружающими Его невидимой тканью жизни!

Сейчас они смотрят на Него глазами, полными чувством жалости! Но придут ли от этого к ним смирение и очищение душ? Не станет ли Он каким-нибудь маленьким глиняным божком, удобным своими размерами, чтобы спрятать и унести от разрушений варваров? И будут ли смотреть в его слипающиеся от пота и усталости глаза на этой крестовине ещё какое-то время, гадая, зачем  и ради чего была принесена такая Ужасная Жертва? Или эти глаза "откроют" на бесчисленных иконах, которые однако не покажут Истинного Лица Дающее Искупление!

Георгий отшатнулся от окна. Ему показалось, что лицо Иисуса, незнаемое им, оказалось прямо перед ним без всякого укора в глазах. В них светилась только  неугасимая любовь!

Что это за свет от неё такой? То же солнце или нечто иное, исходящее из глубины Бесконечной Божественной Ласки, не требующей ничего взамен! Та Бескорыстность руки дающей, руки, спасающей, тянущей тебя из пропасти Безверия и Бездушия к краю, за которым долина бесконечного блаженства Света, Доброты и Сочувствия?!

Мужчине у окна занудилось рыдать. То ли от счастья оказаться  в неведомом никому мире Гармонии Чувств и Дел, то ли от невыносимо упрекающего взгляда лика Великой Жертвы, терзаемой на кресте на вершине горы, сливавшейся с Небом Великого Бога?

Он вздрогнул от прикосновения сзади. Почувствовал тёплые руки Таисии, её дыхание и её же тревожащее ожидание ответа на вопрос: что с ним?

– Встречаешь солнце? – предугадывая лишь часть ответа, спросила она.

– Да, – чуть слышно ответил Георгий.

Он повернулся к Таисии и взял её лицо в свои ладони и выдохнул, словно сдувал невидимые пылинки:

– Я, кажется, видел Божественный Лик! И это напомнило мне о Долге перед Ним, как о необозримо огромном и неповторимом Родителе, держащем нас в своих дланях Любви и Прозрения.

Планета роботов

 Жить надо так, чтоб там, наверху, офигели и попросили на бис!

   Ledi из блога

   Часть первая

   Вступление.

   Галактики

Свод спал, обхватив руками несколько галактик.

Гетм, наблюдавший развитие малыша, присел рядом, как раз между плотными галактическими облаками.

Свод открыл глаза и радостно воскликнул:

– Дедушка, ты здесь!

– Ну а куда я денусь?

– Чем мы сегодня будем заниматься, дед?

– А что тебе хочется?

– Не знаю. Но самое лучшее – это узнать, для чего я существую?

– Хм. Ты так молод, но серьезен. Никто не знает, что нас ждет, зачем мы живем, кому мы нужны…

– А много нас?

– Этого никто не знает. Лучшие умы Верии уже бесконечность бьются над этим вопросом.

– А ты, что думаешь, дед?

– Я? Мы существуем для того, чтобы поддерживать систему жизни в Эксплое.

– А она велика, Эксплоя?

– Она бесконечна.

– И много в ней таких кластеров, как наша Верия?

– Их бесконечно много.

– А что внутри нас?

– Свои галактики, свои звезды, свои планеты.

– Как странно устроен наш мир.

– Может быть и странно… на твой взгляд. Но все, что есть вокруг нас и в нас самих – это система.

– Дед, это скучно. Придумай невероятное открытие.

Гетм улыбнулся. Он, как и Свод был прозрачен и миллиарды звезд сверкнули в его теле.

– Система Эксплоя и есть лента Мебиуса. Все, что в нас и вокруг нас – взаимопроникаемо. Атомы и Галактики входят друг в друга. Так достигается бесконечность существования.

– Значит, мы пленники Системы?

– Нет. Мы развиваем систему. Вот, на мой взгляд, смысл нашего существования.

– А откуда мы знаем про ленту Мебиуса? И кто он такой, Мебиус?

– Мебиус человек.

– Расскажи о человеках?

   Алкаш.

   Земля

Нестор вышел на балкон. Свежий воздух окутал его тело. На восемнадцатом этаже автомобильной гари почти не чувствовалось. Панорама большого города очерчивалась широкой изломанной полосой Волги. Дальше темнел лес, который был на подступах к Жигулевским горам.

Мужчина подошел к перилам и посмотрел вниз. Там через дорогу шла кукла. Нестор узнал в ней Берту. Точнее красный берет и красное пальто.

Берта покинула его.

Она бросила его.

Она перестала верить в него.

Он стал для нее другим человеком.

Полчаса назад она сказала, кем он стал.

Алкашом.

– Такое невозможно, – запротестовал Нестор, он попытался подойти к жене, обнять ее за плечи и усадить в кресло.

Все может образумиться. Она не понимает его пристрастия к питью. Это же его программа и она, как и любая другая программа, должна закончиться. Это все временно. Это надо мужчине, чтобы подойти к краю Бездны и посмотреть, ради чего надо терпеть обыденность – ежедневные и еженощные действия, еду, отправления, эмоции или их полное отсутствие в виду привыкания к жизни. Что еще придумал Бог для человека? Точнее, для своего робота.

Нестор нисколько не сомневался, что Бог – это Некий Великий Ученый, Сверх существо, которое придумало для себя человечество, как мир роботов. Возможно, он ведет единовременный сеанс наблюдения за каждым из множества миллиардов людей, живет их мыслями, эмоциями, поступками, тем самым осуществляя их смысл существования как свой.

И он, Бог, любит алкоголиков, потому что они юродивые. И с ними он говорит напрямую.

Берта перешла дорогу, остановилась у обочины и подняла голову. Она увидела мужа. И тотчас же подняла руку навстречу такси.

Нестор вернулся в комнату, сопровождаемый звоном падающих с узкой полки пустых бутылок.

Они жили в однокомнатной квартире, в небольшой ячейке этого огромного мира. Жили неплохо, упиваясь любовью второго для каждого из них брака. Дети выросли, и их отсутствие не очень тяготило немолодых влюбленных. Приедут, получат тепло, деньги, отдадут свой смех и еще детские переживания.

Нестор подошел к столу, взял телефонную трубку, пощелкал кнопками:

– Борисовна, где Гришка?

– Спит он. Викторыч это ты?

– Я.

– Хочешь послать его за бутылкой?

– Нет, пусть заберет у меня.

– Что-то новое, ладно скажу.

Нестор представил, как дежурная на первом этаже женщина своим криком выуживает из-за закутка Гришку. Тот всегда готов на подвиги.

Через три минуты лифт остановился на этаже.

Гришка вошел в открытую дверь:

– Где бутылка?

– В магазине.

– А че ты?

– Собери все пустые, на пузырь хватит, да я добавлю сотню рублей.

Через пять минут Гришка полностью очистил жилплощадь от пустой тары в большую клетчатую сумку. Он ждал деньги.

Нестор порылся в кармане и протянул, но дал не сразу:

– Ты спал?

– Ну и че?

– Сон видел?

– Что я, банутый какой?

– Ты робот.

Нестор отдал сотню и пошел за алкашом закрывать дверь. Тот не оборачиваясь, ринулся к лифту.

– Я тоже робот, – почти весело крикнул вдогонку Нестор.

Но это признание никого не интересовало.

Так закончился очередной этап жизни Нестора. А новый уже выклевывал скорлупу изнутри.

В этот же день он засел за книгу. В ней появились строки:

«От меня ушла жена. Красивая, умная, честная, но больная моим пристрастием к выпивке. Ну что ж, будем лечиться.

Звон падающих бутылок – это как перезвон колоколов по душе спившегося человека.

Люди редко звенят как эти колокола, когда не выхолощены всем земным. Они просто тихо падают вниз, как осенние листья. И хрустят, шуршат, когда по ним идут толпы таких же, как они…»

Книга Нестора Гришаева «Переправа Хорона» стала бестселлером года.

Книга потрясла тех, кто спился еще не до конца.

В дверь позвонила Берта.

– Я даже не могла представить, что ты ушел в образ.

– Я же не раз так делал. Помнишь, работал грузчиком на рынке?

– Это была твоя писательская блажь.

– Нет, я не просто писатель, я философ. Заходи, а то я уже почти перестал быть мужчиной.

– Какая у тебя чистота! Сам убирался или нанял служанку?

И без перехода:

– Прости, что не поняла тебя.

Писатель буркнул в свои усы:

– Да уж куда там, понять алкаша…

   Матери.

   Мир теней

В мире призраков сенсаций не бывает. Когда прибыл Гитлер, его матери пришлось умолять Всевышнего оградить сына от нападок миллионов душ.

– Он получает то, что заслужил Мария, – ответил глас Божий.

Бедная мать обратилась к Богородице:

– Спаси и заступись!

– Уже просила. Но ты заметила, что толп атакующих стало меньше?

– Нет.

   Но все-таки заметила Мария Шиклгрубер, что волнующееся вокруг ее сына море призраков стало делиться на островки. Пригляделась она и поняла, что люди стали расходиться к свите ее сына, которая стала появляться в мире призраков по мере времени. Крупных партайгеноссе казнили по-разному, но больше их появлялось с оборванными веревками виселиц.

Потом повторилась эта история, но только с матерью Сталина.

Екатерина Джугашвили умоляла всех святых оградить ее сына от гнева призраков.

Святые отстранённо молились за душу диктатора.

И лишь только матери убийц, великих грешников, атеистов страдали на Том Свете.

Тот Свет контролировал Гетм. Это был склад одухотворения роботов.

   Водитель.

   Земля

Водитель был молод. Одной рукой он держал баранку, в другой у него был сотовый телефон.

– Проехал Советскую Армию. Ты где?

– Остановите, – крикнул кто-то.

– Не гони, – водитель стал давать советы кому-то по телефону. – Вижу красавчиков.

– А стоя можно?

Это пассажир не решался войти.

– Нет, впереди менты.

– Я присяду.

– А я отдам им бабки? Беги вперед, на следующей остановке сядешь.

Хлопнула дверь с криком неудавшегося пассажира: «Задорнов, хреновый!»

– Ладно, звони! – водитель положил сотовый на приборную доску. – Сходить кто будет?

На следующей остановке вышел один, освобождая единственное место, но в салон рвались двое:

– Места есть?

– Полно!

Измученные ездой и частыми остановками пассажиры с забитых ими мест дружно засмеялись, оценивая юмор водителя.

Для людей это была естественная реакция. Но они были дружны в своей реакции. Свод подумал, что это реакция существ, запрограммированных на конкретные раздражители.

BMW вынырнула из-за поворота, как черный призрак. Столкновение было неизбежным. Водитель рванул руль вправо, нажимая на тормоз. Газель с размаху завалилась набок. Ее замызганное маслом дно напоминало о какой-то внеземной машине, но не о микроавтобусе.

Никто не пострадал, вылезли из открытой двери все. Но ушибы подсчитывал каждый. Детей здесь не было. Почти все – молодежь.

BMW исчезла, один из пассажиров запомнил ее номер. Водитель после того, как узнал, что живы все, запел какую-то песню.

– Вот ведь водила, – сказала одна пожилая женщина, все еще охая, держась за дерево, – такой же, как мы. С головой, ногами и руками. Два века никто не проживет.

– Проживет, – крикнул студент, – такие сучары живучи!

   Реплика.

   Галактика

– Странный этот мир, – сказал Свод Гетму, наблюдая за жизнью землян. – Никто из них не думает друг о друге.

– Они еще сильно отстают в развитии, – отозвался наставник.

   Проститутка.

   Земля

Клиент быстро собрался и ушел. Молодой мужчина заявил, что хочет сравнить… знать… Изменяет ли ему девушка? У нее как-то не по-молодому.

Ушел озабоченный.

Дурашки, все дело в желании женщины. Если его нет, то мужчина счастлив…

Вера очень устала. Ей не хотелось вставать. Она закрыла глаза.

«Почему мне так плохо? – спросила ее чувственная часть. – Я же работаю как машина».

«Если бы как машина, – ответила ее разумная часть. – Даешь, как машина. Но ведь всю неделю твоим телом распоряжались уроды. Сначала анал, затем в рот… Тянут за груди, щипают за ягодицы, хватаются за голову. Если что не так, то наотмашь по лицу! Или сбрасывают на пол, пинков не жалеют. Что только не делают, заплатив деньги! Здесь уже невозможно быть просто машиной…»

Пришла Кызынка, которая убирает номера. Стала ругается по-своему.

Совком убрала два презерватива, что бросил клиент.

– Вставай джаляп, – сказала Вере, – сейчас Горовна придет.

Значит Егоровна, а точнее, Зинаида Егоровна, хозяйка заведения.

Вывески о том, что здесь дом терпимости, нет. Гостиница с салоном красоты для мужчин в правой половине на втором этаже.

Если говорят о стрижке, то подавай клиенту женщину, если заикается о педикюре, то ведут к Гоше. Удивительно, но он не простаивает

Вера нехотя стала подниматься, потянувшись за халатом.

Вошла Горовна, зыркнула на Веру:

– Расслабилась?

– Да нет, все нормально.

Горовна посмотрела на склонившуюся над ковром горничную, убиравшую окурки.

– Что, прожгли? Пепельница же есть! Ты, Верка, следи, а то спалишь ковер. А он стоит, что десять мужиков оприходовать. А ты, Кызынка, ничего! Зад у тебя хороший. Может, начнешь зарабатывать? Есть любители восточных шлюх.

– Горовна, – тотчас же гневно выпрямилась Кызынка, – Аллах накажет меня!

– У тебя двое детей? Скоро в школу. Знаешь, сколько надо будет денег? Форма, учебники, сборы на содержание класса и охраны…

– У меня муж хороший. Аллах накажет, если я буду здесь джаляп.

– Джаляп – это по вашему проститутка? Ну, смотри, Кызынка, решай, кто тебе важнее – дети, муж или твой Аллах?

Горничная ушла. Вера, запахнув халат, подошла к окну. За ним в искрящемся свежем снеге рисовалась центральная улица. Когда она, Вера, могла просто пройтись по ней, заглядываясь на витрины, ловя взгляды молодых людей? Фигура у нее классная, она и сейчас в фаворе у клиентов.

– Вижу, что устала, – сказала Горовна. Потянуло сигаретным дымом. Значит, закурила свои любимые «Кент». – Как Митька, учится?

– Если бы не мама. Она его держит в руках, – ответила Вера. И неожиданно спросила, как у близкой подруги. – Зин, ведь какие уроды пошли! Готовы головой залезть! Готовы искромсать на части! Раньше ведь не такие были?

– Они всегда были скотами. Смотри, сколько дебилов повылезало! Помнишь, приходил часто Курносый? Поймали как маньяка, растлителя малолетних. Он убивал их и расчленял. И девочек, и мальчиков.

– Да мало ли что ли ему нас было! – Вера всплеснула руками. Она тотчас же подумала о Митьке, красивом, полненьком, беленьком. – Господи, как ты терпишь такое!

– Вся земля – дом терпимости, – сказала Горовна.

Дверь открылась, заглянул утренний клиент.

– Что тебе? – спросила Горовна.

– Ее!

Клиент показал глазами на Веру.

– Вот неугомонный! Заплатил в кассу?

– Да.

Горовна вышла.

– Ну чего ты, – Вера стала развязывать халат. – Поругался что ли?

– Нет, я никуда не ходил. Я подумал… Не нужна она мне.

Вера сбросила халат.

Клиент восхищенно посмотрел на нее:

– Ух, какая ты! Как тебя зовут?

– Ты же спрашивал, Вера я.

Усталость исчезла. У нее второй раз спросили имя.

– Я хочу тебя.

– Хочешь, начинай.

Но клиента словно подменили. Он совсем оробел.

Он лег вместе с проституткой и стал гладить ее тело. Потом приподнялся на локте:

– А давай я тебя отсюда заберу?

– Куда? – не поняла Вера.

– Домой.

– И что?

– Распишемся. Как муж и жена.

– Ты выпил или обкурился?

– Нет. Ты мне понравилась.

– У меня ребенок, – сказала Вера с дрожью в голосе. С ума сойти! Ее сватают здесь, в постели!

– Девочка?

– Мальчик.

– Как зовут?

– Дмитрием.

– Здорово! У меня хорошая работа. Две комнаты.

– Мне за тридцать.

– И мне тоже. Это я так выгляжу…

– Ну ты и кадр! Так будешь или нет?

– Буду. Дома, у меня…

   Кафедра медуниверситета.

   Земля

– Сегодня приступаем к изучению детородных органов. – Профессор Малышкина ткнула в плакат атласа. – Природа проявила удивительную изобретательность в формировании этих органов, их функции – это тонкие и сложные процессы. Механизм человеческого тела…

Кудрявый студент в третьем ряду наклонился к соседке:

– Двадцать раз прозвучало слово «механизм». Значит, мы с тобой, Лика, машины!

– Ты точно! – хихикнула голубоглазая Лика, но посмотрела на соседа с обожанием.

В этот момент оба подумали о вместе проведенной ночи в прошлое воскресенье. Тогда они отказались от презервативов.

   Даллас. США.

   Земля

   Президент

– Жак, – Джон Кеннеди, помогая войти в машину, смотрел на жену во все глаза. Она была красива в утреннем свете далласского солнца, – садись и возьми плед.

– Я не замерзну, – улыбнулась Жаклин. – Плед скроет мои колени.

– Ты думаешь, что не оторву взгляда от них, когда будем проезжать мимо толпы?

– Это уже немного пошло Джо…

– Может быть, дорогая. Но я посмотрел на тебя и увидел ту, что встретил десять лет назад. Ты красива, как никогда!

– Это техасский воздух. Это воздух пустыни отуманил твою голову.

– Может быть, но мне сегодня хочется смотреть на тебя, не отрываясь.

Машина еще не тронулась. Люди из различных ведомств какой уже раз осматривали ее снаружи.

– Сэр, вам отрегулировать кресло? – спросил водитель.

– Все нормально, Билл. Все нормально.

– А как подлокотники, чтобы удобно подниматься и стоять?

– Все окей!

Президент посмотрел на жену:

– Жаклин, я все к тому, что время неумолимо бежит. Оно поглотило двух наших малышек.

– Ну что ты, дорогой, не думай сейчас об этом. Ведь двое живы и радуют нас.

– Я материалист. Но так хочется увидеть там, наверху их…

Кеннеди не договорил. Подошел некий господин.

Президент молча выслушал доклад. По его лицу пробежала тень.

Но Жаклин ни о чем не спросила.

К ним сел губернатор штата Техас Конноли. Он уже был в ней, но кто-то упорно звонил, обещая раскрыть ему важную тайну. Когда Конолли подошел, трубку на том конце положили.