За пределами игры

— Что вы делаете? – первым не выдерживает Рэнделл, переводя взгляд с одного на другого.

Кажется, только сейчас они понимают, что их заметили.

Оба одновременно оборачиваются в нашу сторону, и на несколько секунд между нами повисает тягучая пауза. Они выглядят испуганно, что это только сильнее заставляет задуматься, чем именно эти двое занимаются посреди кампуса.

Бронте первым приходит в себя и сразу делает шаг вперёд. Не успеваю даже понять, что он собирается совершить, как он хватает Рэйфа за руку и быстро утаскивает его за угол, заставляя того недовольно нахмуриться и возмутиться.

Райдер смотрит на меня совсем немного времени, словно размышляя, стоит ли повторять то же самое.

Похоже, решение принимается быстрее.

Парень двигается ко мне, берёт меня за локоть и чуть резче, чем ожидалось, дёргает в свою сторону. Я едва успеваю переставить ноги, чтобы не потерять равновесие, оказываясь прямо перед ним, скрытая от чужих взглядов за его спиной.

Слишком близко.

Я со стеной в прошлый раз разговаривала? Или ему настолько плевать на любые просьбы?

Чувствую тепло его тела, упираясь лопатками во вздымающуюся и сильную грудь, а тихое дыхание, которое касается затылка, заставляет невольно вздрогнуть.

— Извини, – слышу позади ровный и спокойный голос, щекочущий мочку уха. — Было грубовато.

— Ты разве умеешь по-другому? – оборачиваюсь, натыкаясь на его невозмутимое выражение лица.

— Даже не знаю... – задумчиво отвечает, а уголок его губ дёргается, когда он проводит по мне своим взглядом. — Если когда-нибудь захочешь проверить – сообщи, – мне уже хочется ответить что-либо колкое, но Райдер не даёт мне ничего сказать. — Но сейчас тихо.

Натаниэль выставляет указательный палец возле губ, направляя взор куда-то вдаль, и мне тяжело сдержаться и не повернуться в то же направление.

Приглядываюсь, видя следующую картину: Лиам стоит посреди тротуара в компании милой девушки с изящными огненными волосами, которая держит в руках букет цветов, утыкаясь в него носом, вдыхая приятный аромат. Ривз выглядит уверенно, засунув руки в карманы объёмных джинс, переминаясь с ноги на ногу.

Вот за кем они наблюдали.

— Вы серьёзно? – шикает Рэнделл. — Подглядываете за малым?

— Тш! – огрызается Кастиэль, грозно смотря на него. — Мы моральная поддержка! А также принимали активное участие во всей этой заварушке и заслужили места в первом ряду.

— Интересно, как же? – встреваю я, делая шаг вперёд.

— Мы вместе выбирали цветы, да и там с ними целая история была, – немного поясняет Райдер.

— Ага, малыш Лиам купил их ещё вчера, но у них не получилось встретиться, – продолжает Кас. — И три дебила прошерстили весь интернет, чтобы понять, как сохранить этим прекрасным цветочкам жизнь, не распаковывая их.

— А чего вы у меня не спросили? – Рэйф хмурится, полностью развернувшись корпусом к оппоненту. — Моя мама флорист, я знаю, что делать в таких случаях.

Выражение лица Бронте сейчас сложно описать словами.

— Кто ж знал, Рэйф?! Мы-то думали ты медитируешь или вообще умер! – повышает он голос, театрально вскидывая руками. — Ты же социофоб грёбанный! Мы тебя звали, не поверишь, кричали, стучали, но от тебя ноль реакции.

— Я в наушниках большую часть времени.

— Райдер, ты слышал? Он даже не специально нас игнорирует! Он принципиально нас не замечает, – честно, его тирада вызывает у меня и у его друга лёгкую улыбку. — Сидит там в своей комнате и дрочит, не выходя оттуда.

— Что ты хочешь от меня? – восклицает Рэнделл, шумно выдыхая. — Мне тебя нужно позвать в следующий раз?

— Я, конечно, понимаю, что слишком привлекателен, но ты хоть не так в открытую действуй, – парень самодовольно улыбается.

Рэйф лишь молча покручивает кольцо на пальце, злобно наблюдая за собеседником исподлобья.

— Ты невыносим...Объясни мне, как ты с ним общаешься? – вопрос он задаёт, бросая взгляд на капитана.

— Легко и просто, – смеётся Райдер, прислоняясь плечом к стене. — К нему нужно привыкнуть, у тебя получится.

Неожиданно рядом с нами возникает и сам виновник сегодняшней слежки. Лиам подходит быстрым шагом, опустив нос в пол. По его лицу сложно понять, как именно всё прошло, но одно ясно сразу: особого восторга он не испытывает. Улыбка исчезла, а между бровями залегла едва заметная складка. Мы почти одновременно переводим на него взгляды, ожидая, что он скажет первым.

— Вы – самые хреновые конспираторы, что я видел в своей жизни! – возмущается Ривз, поочерёдно указывая на нас пальцем. — Вы бы ещё плакат взяли с надписью «мы здесь»!

— Малой, а мы вообще сидели тише воды! – в свою защиту бросает Кастиэль. — Это вот они пришли, начали нас допытывать и всё испортили.

— Как всё прошло? – перебивает Райдер, скрещивая руки на груди.

— Не знаю... – тянет Лиам, сминая пальцы в замок. — Я так и не понял понравилось ей или нет. Она так странно отреагировала на мой жест, но поблагодарила и быстро поцеловала. Может я не угадал с цветами или она вообще их не любит?

— Если поцеловала, значит, не всё потеряно, – выдержав небольшую паузу, говорит Рэйф.

— Любой девушке будет приятно внимание, – решаю поддержать самого молодого парня, который тут же переключает свой фокус на меня. — И не важно, нарвёшь ты цветы с клумбы или купишь самые дорогие.

— Поняли? – самодовольно продолжает Ривз, смотря на двух лучших друзей. — Учитесь, как девушкам приятно делать у молодого поколения.

— Цветы – это отличное дополнение, тут не поспоришь, – ухмыляется Райдер. — Но нам известно ещё несколько очень приятных способов.

Я чувствую на себе его взгляд.

Не смотри.

Не смотри.

Не смотри, пожалуйста...

К счастью, уже через мгновение он отворачивается к Лиаму.

— Когда подрастёшь, обязательно проведём тебе полный курс, – с таким же выражением лица подхватывает Бронте. — Дядя Кас поделится богатым жизненным опытом и даже лекцию прочитает.

Он закидывает руку Лиаму на плечо, а тот лишь театрально закатывает глаза, не сумев сдержать улыбку, из-за которой на щеках тут же появляются две ямочки.

— Так, не совращайте тут молодёжь! – посмеиваясь, завершаю я.

Ещё пару минут мы продолжаем переговариваться, время от времени перебрасываясь очередными колкостями, пока не становится окончательно ясно, что пора заканчивать с разговорами и двигаться в сторону арены. Компания, собравшаяся самым нелепым образом, растягивается вдоль дорожки: Кас о чём-то оживлённо спорит с Рэйфом, Лиам то и дело вставляет свои комментарии, а Райдер идёт чуть впереди остальных, сунув руки в карманы бомбера, покрытого множеством нашивок.

Подойдя к стеклянным дверям ледовой арены, Натаниэль первым берётся за ручку и придерживает её, пропуская всех внутрь. Парни проходят один за другим, а я задерживаюсь, быстро отвечая на сообщение в телефоне. Поднимаю голову только тогда, когда оказываюсь у самого входа.

Райдер по-прежнему стоит на месте, не отпуская дверь. Заметив меня, он едва заметно улыбается, делает приглашающий жест свободной рукой и слегка склоняет голову.

— Прошу вас, миледи.

— Благодарю вас, сударь, – невозмутимо отвечаю, проходя мимо.

— Как много пафоса, – с наигранной важностью кидает он вслед, после чего наконец отпускает дверь и заходит внутрь сам.

Больше не звучит ни одной колкости. Ни одной шутки. Ни одной попытки вывести меня из себя.

Странно.

Обычно после подобного он обязательно нашёл бы, что добавить. Отпустил бы ещё пару язвительных комментариев, ухмыльнулся или попытался снова втянуть меня в бессмысленную перепалку. Но сейчас ничего этого не происходит.

Похоже, он всё-таки что-то запомнил из нашего последнего разговора.

И, к моему удивлению, действительно решил прислушаться.

Вот и замечательно, ведь именно этого я хотела, верно?

Мальчики скрываются за поворотом, продолжая о чём-то громко переговариваться между собой. Я же сворачиваю в комнату отдыха. До начала тренировки есть ещё много времени, а потом мне всё равно предстоит провести ближайшие пару часов возле льда, делая заметки для статьи, параллельно снимая их, чтобы порадовать болельщиков, которым важен любой контент.

Подойдя к кофемашине, вставляю капсулу и, дождавшись, пока кружка наполнится горячим кофе, делаю небольшой глоток. Горький вкус приятно разливается по языку, заставляя окончательно взбодриться.

Проверяю активность в социальной сети под ранее опубликованным роликом, видя, что всё складывается как надо. Множество восторженных комментариев от девушек. Собственно, ничего удивительного, выглядит Райдер невероятно и максимально естественно в кадре.

Сама того не замечаю, как несколько раз пересматриваю одно и то же видео.

В этот момент дверь позади тихо открывается, когда в помещении тихо звучит песня из динамика.

Краем глаза замечаю чужое движение и непроизвольно оборачиваюсь.

Доминик.

В груди неприятно сжимается настолько сильно, что становится тяжелее дышать.

Прошло всего несколько дней с нашего расставания, но этого оказалось достаточно, чтобы человек, рядом с которым я совсем недавно засыпала, строила планы, смеялась и чувствовала себя дома, вдруг стал почти чужим

Странно, как быстро всё меняется.

— Знаешь, я всё-таки переоценил тебя, – начинает Хашманд, равняясь со мной.

— О чём ты?

Доминик не отвечает сразу. Подходит к столешнице, берёт стакан и медленно наливает воду, намеренно растягивая паузу.

— Думал, что ты тогда сама справилась с работой, – с выраженным спокойствием говорит он, не смотря на меня. — А ты прибегла к его помощи.

— Если ты про ролик, то... – развернувшись, собираюсь ретироваться из помещения, чтобы никак больше не коммуницировать. — Выбора ты мне не оставил, отказав мне.

Мне почти удается выполнить свою задумку, как чувствую крепкую и жёсткую хватку на запястье, которая тормозит меня. Перевожу взгляд с переплетенных пальцев вверх, натыкаясь на напряженную физиономию бывшего парня.

— Отпусти, – стараюсь выдернуть руку, но мне не удается этого сделать.

— Нет, сначала ответь.

— Нам не о чем разговаривать.

— Правда?

В его речи появляется раздражение. Доминик делает шаг ближе, притягивая меня к себе и между нами становится слишком мало пространства, и я сразу хочу уйти.

Возможно, что несколько недель назад я бы не обратила внимание на некую "настойчивость" с его стороны. Но сейчас вижу только то, что он не слышит моего «нет».

— Я думал, ты умнее, но нет, – его губы расползаются в дьявольской усмешке. — Ты серьёзно не понимаешь, зачем Райдер всё это делает?

— Доминик, хватит, – старюсь проговаривать реплики ровно, но голос предательски подрагивает.

— Мне правда интересно. Ты настолько наивна?

— Отпусти мою руку, – повторяю медленнее и чётче.

— Он крутится вокруг тебя не потому, что ты ему нравишься или вызываешь интерес, – все слова звучат от него мерзко, что меня постепенно начинает подташнивать. — Ему известно, что ты была моей, знает, что меня это раздражает и не упустит ни единой возможности насолить мне.

— Это не твоё дело больше, Дом, – мой тембр голоса меняется, становясь грубее. — Ваши с ним разборки меня не касаются.

— Ошибаешься, ты и есть его способ добраться до меня. Райдер не тот, за кого себя выдаёт, он хитрый и скользкий, прячется за честностью и правосудием, но на самом деле проворачивает схемы здесь.

— Мне не интересно слушать, что происходит в вашей команде.

— Сначала он поможет тебе, влезет в доверие, будет таким хорошим и благородным, а потом... – Доминик переходит на шёпот. — Затащит тебя в постель и трахнет, – чувствую, как его пальцы сильнее сжимаются, вызывая острую боль. — А после этого обязательно не упустит возможности прийти ко мне, чтобы рассказать об этом во всех подробностях. Ты будешь реветь, когда он повернётся к тебе спиной и перестанет замечать. Так хочется стать разменной монетой?

Мне неприятно это признавать и вспоминать, но если бы это и был план Райдера, то он бы уже давно воспользовался данным козырем в своём рукаве. Вместо этого он выбрал огородить себя от лишних разборок, сказав прямо в лицо Доминику, что между нами ничего не было, а я его отшила.

— А может ты перестанешь ровнять людей по себе? – мне уже надоедает вся эта тема и то, как он пытается выкрутить всё в свою пользу.

Доминик замолкает. Его челюсть напрягается, а взгляд становится тяжелее. Кажется, эта фраза попала куда точнее, чем все предыдущие.

— Вспомнишь ещё мои слова.

— Ты всё пытаешься контролировать то, что давно перестало быть твоим, – я знаю, что делаю больно ему своими фразами, но он совершает по отношению ко мне то же самое, только физически.

— Я хочу предупредить тебя и защитить, – хватка становится мягче, а выражение лица меняется мгновенно, что его глаза становятся добрыми и сочувствующими. — Мы же не чужие друг другу люди

— Нет, – но тон моего голоса неизменен. — Ты пытаешься сделать так, чтобы я снова начала смотреть на мир твоими глазами, как раньше. Но я не допущу этого вновь. Моя жизнь тебя больше не касается, и если я и буду совершать ошибки, то они будут моими.

Не дожидаюсь его ответа. Мне он не нужен. Я больше не хочу слышать ни одного слова, потому что каждая его фраза вызывает во мне только новые неприятные эмоции. Это уже не раздражение, а злость, которая постепенно перерастает в настоящий гнев.

Хашманд снова пытается говорить за меня. Убедить, что лучше знает, чего я хочу и лучше понимает, что происходит в моей жизни. И, кажется, даже не замечает, что каждым новым словом только сильнее отталкивает меня. Доминик не пытается вернуть моё доверие. Он по-прежнему пытается вернуть контроль надо мной.

Резко выдёргиваю руку из его пальцев, заставляя Доминика на секунду растеряться. Не даю ему возможности снова остановить меня или продолжить этот разговор. Разворачиваюсь и покидаю комнату, направляясь в сторону арены. Мне нужно немного времени, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Сейчас единственное, чего я хочу – оказаться подальше от него.

Поднимаюсь по лестнице на трибуны, стараясь не думать ни о чём, кроме следующего шага. Выбираю третий ряд, откуда открывается хороший обзор на лёд и площадку передо мной. Место достаточно высокое, чтобы видеть всё происходящее и поймать в случае чего удачный ракурс.

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Кажется, температура моего тела поднялась на несколько градусов. Кожа всё ещё горит от злости, а холод, исходящий от льда, пытается постепенно остудить меня, но это происходит далеко не сразу.

Делаю несколько глубоких вдохов, медленно втягивая воздух и с такой же скоростью выпуская его обратно. Пытаюсь вернуть контроль над собой, привести разум в порядок и перестать прокручивать каждое слово, которое он сказал. Пальцы слегка дрожат, ладони становятся напряжёнными. Сжимаю руки в кулаки, избавляясь от этой неприятной слабости.

Меня раздражает не сам разговор, а то, что он всё ещё умеет так легко выбить меня из равновесия.

Я столько раз убеждала себя, что всё закончилось. Что его мнение не имеет значения и слова больше не могут задеть.

Но каждый раз, когда он пытается вернуть всё обратно, когда говорит со мной так, будто до сих пор имеет право решать за меня, внутри всё равно поднимается эта ярость.

Не из-за того, что он прав, а потому что когда-то я действительно ему верила.

Доминик до сих пор не понимает, почему я ушла и продолжает думать, что проблема в других людях, обстоятельствах, в ком-то ещё. Но не в нём – никогда не в нём.

Пока парни выходят на лёд, быстро спускаюсь на несколько ступенек ниже, присаживаюсь на корточки возле самого прохода и навожу камеру. Чуть понижаю экспозицию, позволяя яркому свету арены превратить фигуры хоккеистов почти в силуэты, и успеваю снять красивый кадр, как один за другим они появляются на льду.

Тренировка постепенно набирает обороты. Лезвия коньков с громким скрежетом рассекают лёд, оставляя за собой белую крошку, а шайбы с глухим стуком врезаются в борта.

Игроки быстро перестраиваются между упражнениями, внимательно ловя каждое слово главного тренера Майклсона. Тот активно жестикулирует, перекрикивая внешний шум. Несколько раз одно и то же упражнение приходится начинать заново. Кто-то ошибается с позицией, запаздывает с передачей или принимает неверное решение, и каждый подобный промах вызывает у тренерского штаба всё больше негодования.

До первой игры сезона остаются считаные дни. Времени на эксперименты больше нет.

Наконец Майклсон резко свистит, собирая команду возле себя.

— Так, слушаем внимательно! Сейчас объявлю бригады большинства и меньшинства. Запоминайте сразу, повторять по десять раз я не собираюсь.

Молниеносно открываю заметки, фиксируя важную информацию.

— Первая бригада: Райдер, Хашманд, Грэй, Андерсон и Ривз, – продолжает он. — Против первого меньшинства: Бронте, Рэнделл, Данте, Коулман.

Да ладно? Тренер ставит Лиама вместо Кастиэля?

Я же говорила, что у Бронте проблемы с игрой на синей линии. Но в прошлом сезоне у них не было той глубины в защите, что есть сейчас, поэтому происходит эта рокировка.

Большинство и меньшинство всегда вызывают у меня особый интерес. Именно в эти моменты одна из команд получает численное преимущество после удаления соперника, а другая вынуждена обороняться в сокращённом составе. Нередко именно эти несколько минут решают исход всего матча.

После короткого объяснения игроки занимают свои позиции. Поначалу всё выглядит достаточно сумбурно. Хоккеисты постоянно подсказывают друг другу, ищут свободные зоны, несколько раз теряют темп и вынуждены начинать комбинации заново. Видно, что пятёрка ещё только привыкает друг к другу. Они пытаются найти тот самый контакт, который невозможно выстроить за короткий срок.

Но довольно быстро моё внимание переключается совсем на другое.

На Райдера и Лиама.

Они почти не разговаривают. Не показывают никаких жестов. Иногда мне вообще кажется, что они даже не смотрят в сторону друг друга. И всё равно шайба каким-то невероятным образом оказывается именно там, где её уже ждёт второй.

Райдер отдаёт передачу ещё до того, как Лиам успевает открыться, будто заранее знает, куда тот поедет через секунду. Ривз делает то же самое в ответ, словно чувствует каждое следующее решение капитана.

Это уже не похоже на удачное совпадение.

Нет, это немыслимо!

Не может сформироваться такое взаимопонимание на льду за один месяц между людьми, которые никак раньше не пересекались. Почему я так думаю? Стоит только взглянуть на остальных игроков, что ни разу не играли в одной связке и становится всё очевидно.

Пальцы сами по себе начинают тыкать в поисковой строке имена хоккеистов, что вызывают во мне животный интерес.

Первый – Натаниэль Райдер.

Бегаю глазами по информации, что дает мне первая ссылка:

«Американский хоккеист, силовой форвард родился 25 октября 2003 года. Выступает за команду «Бостонские ястребы» в Национальной ассоциации студенческого спорта (NCAA). В 2023 году был выбран под общим первым номером клубом НХЛ «Монреаль Канадиенс» на драфте.

Воспитанник американской хоккейной школы. В составе молодёжной сборной США становился победителем чемпионата мира. Считается одним из наиболее перспективных американских нападающих своего поколения благодаря сочетанию физических данных, лидерских качеств и хоккейного IQ.

На момент обучения в Бостонском университете является капитаном команды, совмещает выступления в NCAA с подготовкой к дебюту в системе НХЛ»

Конец. Больше ничего. Только статистика, трофеи, аналитика и бесконечные разборы его игры. Ни семьи, ни личной жизни, ни детства.

Пусто.

Это кажется странным.

Райдер уже давно перестал быть обычным студентом, играющим за колледж. Первый номер драфта, один из самых обсуждаемых молодых хоккеистов страны, будущая надежда «Монреаля». Обычно про таких людей в интернете можно найти всё: где родился, кто родители, в какую школу ходил, чем увлекался в детстве.

Здесь же ничего. Настолько, что это уже выглядит не случайностью.

Возникает ощущение, что кто-то намеренно оставил на виду только его хоккейную карьеру, а всё остальное просто вырезал из публичного пространства.

Кто ты такой?

Вбиваю следующее имя – Лиам Ривз.

«Американский хоккеист, атакующий защитник, родился 22 декабря 2007 года. Выступает за команду «Бостонские Ястребы» в Национальной ассоциации студенческого спорта (NCAA).

Является одним из самых молодых игроков состава. Несмотря на возраст, считается перспективным защитником с высоким игровым интеллектом, уверенным первым пасом и умением эффективно подключаться к атакам.

До перехода в студенческий хоккей выступал за юниорские команды США, регулярно привлекая внимание скаутов и хоккейных аналитиков. Международного дебюта на данный момент не имеет.

Сын бывшего профессионального хоккеиста Джеймса Ривза и бывшей модели Ванессы Лоусон»

Любопытство окончательно берёт верх. Открываю сразу две вкладки, сопоставляя между собой Натаниэля Райдера и Лиама Ривза в надежде зацепиться хоть за что-нибудь. Может, они когда-то вместе играли? Давали интервью? Попадали в один кадр? Хоть какая-то совместная фотография, старый ролик или упоминание друг друга.

Но чем больше листаю страницы, тем сильнее хмурюсь. Ничего. Абсолютно ничего. Будто эти двое никогда не пересекались за пределами льда, хотя в жизни складывается совершенно противоположное ощущение.

Уже собираюсь закрыть вкладку, как взгляд цепляется за фамилию отца Лиама. Джеймс Ривз. Нажимаю на синюю ссылку скорее по привычке, чем в надежде действительно найти ответ.

Здесь уже побольше информации, но в ней, к сожалению, нет ничего конкретного. Первые строчки ничем не отличаются от десятков других биографий: хоккейные достижения, годы выступлений за «Флориду», три Кубка Стэнли, место в Зале хоккейной славы. Уже собираюсь закрыть вкладку, как взгляд цепляется за раздел «Личная жизнь».

«Джеймс Ривз вырос в детском доме, не имея информации о своих биологических родителях. В 2002 году мужчина вступил в брак. После развода его бывшая супруга погибла в 2007 году. От первого брака у него остался сын, которого он воспитывал сам. Позже Ривз женился на Ванессе Лоусон – в прошлом была моделью, – в браке с которой родились ещё двое детей.»

Так у него есть ещё один сын...

Самый старший, но нет ни возраста, ни имени, ни даты, ни того, сколько ему было, когда умерла мама. И как вообще её звали? И почему на странице Лиама нет информации о брате?

На секунду в голове вспыхивает совершенно безумная мысль.

Я бегло перевожу взгляд на поле, ища глазами фигуру парня под номером 91, который изящно обращается с шайбой, обводя соперников.

А что, если...

Нет.

Если бы всё оказалось настолько просто, об этом давно уже кто-нибудь написал. Да и фамилии разные. А если ребёнок родился в браке, то логично было бы предположить, что он тоже Ривз.

Это уже не расследование. Это попытка подогнать факты под удобную версию.

Если бы была хотя бы фамилия первой жены...Сейчас этому сыну примерно от 20 до 30 лет.

Вбиваю в поиске «Старший сын Джеймса Ривза» и...

Ничего.

Медленно откидываюсь на спинку стула, устало выдохнув поток воздуха, продолжая смотреть в экран.

Это может быть вообще кто угодно.

Может, он никогда не имел отношения к хоккею и живёт самой обычной жизнью, поэтому о нём никто не пишет. Может, сознательно избегает публичности. Работает юристом, врачом, в правительстве, занимается бизнесом.

Отсутствие информации ещё ничего не доказывает.

Поднимаю взгляд на лёд, где у борта располагается вся команда, внимательно слушая и наблюдая за тренером, что чертит очередную схему на планшете.

Люди вообще часто бывают похожи друг на друга, не имея между собой ничего общего. Это не аргумент.

Я в тупике, потому что эти двое ничем не связаны в медиа пространстве, а правду можно узнать только от самих участников этой истории.

Пока у меня есть только несколько странных совпадений и десяток собственных догадок.

Этого недостаточно.

Журналистику нельзя строить на догадках. Нужны факты.