За пределами игры

Глава 24. Пора возвращать должок

— Тренер, да они просто спорили какая команда круче: Ренджерс или Монреаль, – пытаясь догнать мужчину, плетясь позади него, говорит Кастиэль. — У Доминика капилляры в носу не выдержали, кричал больше всех, отсюда и кровь. Это маленькое недоразумение, всего лишь!

— Бронте, – грубо бросает Майклсон, на секунду остановившись, поравнявшись с юношей. — Рот закрой.

— Справедливо, – кивает Кас, принимая поражение, а после поворачивается ко мне. — Бро, я пытался.

— Всё нормально, – усмехаюсь я, мысленно готовясь к тому, что будет дальше. — Сейчас он меня ремнём высечет и закончим с этим. Уже проходили.

— Представь на его месте красивую девушку и получай удовольствие.

— Это ты сейчас поведал о своих фетишах? У меня таких нет.

Как бы легко и комично наш диалог сейчас не звучал, это не отменяло того факта, что в сторону Хашманда даже смотреть не могу. Ощущение, что, если он хотя бы слово скажет или довольно улыбнётся, то я снова сорвусь и размажу его по стене.

Напряжение и растекающееся чувство злобы совсем чуть-чуть улетучилось, оставляя за собой лишь шлейф агрессии. Не знаю, что подействовало сильнее: холодная вода, которой я обливался, или присутствие Мэдисон и её неожиданная забота обо мне, но постепенно я начал приходить в себя.

Какой вариант мне нравится больше – сказать не могу.

Дверь закрывается за спиной, а впереди возникает пылающее от недовольства лицо тренера, который убийственным взглядом проходится по мне, а потом уже по Доминику, стоящего справа от меня. Хашманд смотрится забавно с двумя белыми ватками, которые уже успели пропитаться алой жидкостью, торчащими из ноздрей.

Надо было всё-таки сломать ему ещё и челюсть, чтобы он вообще разговаривать не мог, как я обещал ранее. Теперь даже жаль. Если бы Рэйф не вцепился в меня мёртвой хваткой, ватками он бы сейчас точно не отделался.

— Что произошло между вами? – спокойно, но настойчиво спрашивает мужчина.

Мы молчим. Я не собираюсь жаловаться и стучать на кого-то. Наши разборки – это исключительно наше дело, которое касается только обоих.

— Мне повторить свой вопрос?! – уже громче переспрашивает он, стукнув кулаком по рабочему столу. — Вы совсем оборзели?! Драки в пределах этого здания – я терпеть не собираюсь.

Кажется, что это становится его последней каплей. Хоть он и злился на нас ранее, когда увидел половину состава с побитыми лицами тогда после вечеринки, но посчитал, что это пойдёт нам на пользу, чтобы мы выяснили свои отношения за пределами льда – сейчас ситуация совершенно иная.

— Языки проглотили? – вновь срывается Майклсон. — Из-за девушки подрались?

— Нет, – одновременно произносим мы, после чего переглядываемся.

— Ещё интереснее, что не поделили?

— Ничего, – всё же решаюсь подать голос, смотря на мужчину исподлобья. — Это наше дело, на игре это никак не отразиться. Большего вы от меня не услышите.

— Хашманд?

— Ответ тот же, – Доминик поправляет ватку, соглашаясь с моими доводами.

Перед тренером ты внезапно умеешь держать язык за зубами.

Конечно, блять, вряд ли бы ты повторил то, что сказал мне десять минут назад. Урод долбаный. Как только начинаю вспоминать и прокручивать одну реплику за другой, то по всему телу моментально проходит волна гнева, кулаки вот-вот начинают скручиваться, а зубы скрипят из-за сжатой челюсти.

Видимо Майклсон заметил моё состояние, начиная изучать меня более детально, а после, шагнув вперёд, произносит:

— Выясните свои отношения здесь и сейчас, – он проходит мимо нас, решая покинуть кабинет. — У вас есть пять минут, а после жду на льду. Без этой детской драмы.

Дверь вновь закрывается, оставляя нас наедине с Домиником, который начинает расхаживать по пространству, сунув рука в карманы штанов.

Выглядит настолько напыщенно и самодовольно, что меня сейчас вывернет.

— Удивительно, как тренер тебе всё прощает, – Хашманд вновь решает начать со мной диалог. — Всё по блату, да? Тоже папочка руку приложил, не так ли?

На слове «блат» меня передёргивает.

Майклсон – первый человек, которому было плевать на мою родословную. С первого курса он об этом знал, не помню, как именно до него дошла информация, но поблажек он мне никогда не делал. Скажу больше, в первый год, он надо мной в буквальном смысле издевался и испытывал моё терпение, засовывая меня в четвёртое звено, в котором я играл максимум 5 минут за все три периода в сумме. Буду откровенен, но тогда я и вправду был невыносим и излишне самоуверен, поэтому он решил меня воспитывать, видя во мне потенциал.

Пошло ли это мне на пользу? Да, определённо. И я ему за это благодарен.

— Мне кажется, ты с первого раза плохо слышишь, – пытаюсь совладать с эмоциями, протяжно выдыхая. — Тогда повторяю в последний раз. Хочешь меня цеплять? Цепляй. Но ещё хоть одно слово в сторону моей семьи, родителей, брата, сестры, и я переломаю тебе ноги. И на лёд ты больше не выйдешь.

— Смело, – он кривит губы в усмешке. — Последствий не боишься? Или знаешь, что тебя снова прикроют?

Самое смешное, что именно это он и хочет услышать, хоть одно слово про отца именно от меня. Одно признание, что без него я бы не справился.

Не дождётся.

— И это ты меня упрекаешь? – поднимаю на него взгляд. — Самый бедный тут нашёлся и без связей. Не тебе что-то вякать в мою сторону.

— Я хотя бы это не скрываю. У моих родителей связей в спорте нет, что нельзя сказать о тебе.

— Ты когда-нибудь смиришься с этим чёртовым драфтом? Я что, сам себя выбрал или пошёл туда, пока меня не назвали? Кому как не тебе знать, как работает вся эта система? Какие связи, какой блат, о чём ты? Это НХЛ, если ты не умеешь играть, то тебя никто никуда не возьмёт.

— Райдер, прекрати себя убеждать в этом! Конечно, я знаю, как всё устроено, – парень закатывает глаза. — Но ты же сам прекрасно знаешь, что тебя не должны были взять первым. Это было для всех удивлением, и для тебя тоже. Правда думаешь, что их менеджеры не пробили по тебе информацию и не узнали, кто твой отец? Не будь таким наивным. Теперь всё очевидно.

Меня уже не раздражает эта заезженная пластина, скорее утомляет.

— А ты всё никак не можешь принять, что выбрали не тебя, – с губ слетает тихий смешок. — Ты даже не допускаешь мысли, что тебя выбрали после меня, не потому что ты хуже, а потому что ты просто не подошёл Монреалю.

— Как раз я им подходил идеально по всем параметрам.

— Они так не считают.

— Рот закрой!

— Надо же, как ты сразу злишься. Это в тебе говорит твоя неуверенность.

— И это мне говорит человек, который сменил фамилию, – Хашманд хлопает в ладоши. — Боялся не оправдать громкое имя отца, не так ли?

Нет, поздно. Самое больное ты уже сказал десять минут назад.

Теперь моя очередь загасить тебя словесно.

— Из нас двоих, проблемы с уверенностью именно у тебя, а знаешь почему? – делаю шаг вперед, произнося слова намеренно медленно и спокойно. — Ты так боялся проиграть, что сам себя подставил. Рассказать тебе историю с голосованием? Если бы ты отнёсся к нему честно, то всё было бы иначе. Парни боятся Рэйфа, и не голосовали бы за него, но ты решил не доверять собственным силам, став подкупать игроков.

— Что ты... – глаза Доминика округляются, а рот приоткрывается в удивлении.

— Я не закончил, – грубо перебиваю. — Твоей ошибкой стало, что ты вздумал плести интриги в моей команде за моей спиной, но хер ты угадал. Только по этой причине я повлиял на исход выборов, и ты остался за бортом. И знаешь, в чём забавная ирония? В честном голосовании ты бы выиграл, – именно эта фраза становится убийственной, и его челюсть сжимается. — Твоя главная проблема в том, что ты сам в себя не веришь, но обвиняешь во всём других.

— Ну ты и мразь.

— Может быть, – пожимаю плечами. — Но я не ищу виноватых там, где проиграл сам.

Дальше этот разговор мне становится неинтересен, и я ретируюсь из помещения, слыша за собой шаги парня, что следует за мной. На противоположной стороне в ряд выстроились Лиам и Кас, которые, по всей видимости, дожидались меня.

— Обошлось малой кровью? – интересуется друг, оглядываясь по сторонам.

— Ага, задница осталась нетронутой. Плётку в этот раз он решил не брать, – провожу ладонью по волосам. — Сегодня обошлись психологическим насилием.

— Мы думали, что он вас накажет или отстранит от игр, – подключается брат.

— Вряд ли он бы это сделал, выигрывать-то нам всё-таки надо.

— Как-будто с вами обоими в составе мы по десять шайб забрасываем, – усмехается Бронте.

— Дело времени.

Поворачиваю голову сторону, видя в нескольких метрах от нас Мэдисон, которая, скорее всего, стояла здесь всё это время вместе с ребятами. Доминик уверенным шагом направляется к ней, поправляя нос, хмурясь от боли.

Он что-то говорит ей, слегка наклоняясь вперёд. Отсюда слов уже не разобрать, но взгляд всё равно цепляется за эту картину. И, как бы я ни пытался убедить себя, что мне совершенно безразлично происходящее, отвернуться не получается.

Ох уж эта магия бывших, куда же без неё. Вам для полного комплекта не хватает объятий и поцелуя, а после примирительного секса.

Медленно выдыхаю, ощущая, как внутри снова начинает нарастать знакомое раздражение. Непроизвольно мои глаза закатываются, но продолжаю наблюдать, сам не понимая зачем.

Это что ещё такое?

Совсем недавно я просил её оставить меня в покое, а сейчас слежу за тем, как она разговаривает с другим. Доминик треплет языком долго, активно жестикулирует, явно пытаясь что-то доказать. Мэдисон молча слушает, не перебивая.

Видимо, то, что произошло между нами в комнате отдыха – очередная минутная слабость.

Неожиданно Блэйк останавливает его на полуслове, коротко отвечает, даже не дав закончить мысль, после чего разворачивается и спокойно уходит прочь, не оглядываясь. Доминик остаётся стоять посреди коридора с таким выражением лица, будто сам не понял, что только что произошло.

Невольно приподнимаю брови.

Честно говоря, такого развития событий я точно не ожидал. И, к моему огромному удивленью, уголок губ внезапно дёргается вверх.

Тренировка проходит в привычном режиме. Большую часть времени мы отрабатываем выход из своей зоны под прессингом, быстрые переходы через среднюю линию и игру в большинстве. Майклсон раз за разом гоняет одни и те же комбинации, заставляя повторять их до автоматизма.

Если смотреть объективно, прогресс есть. Пасы становятся точнее, смены быстрее, взаимопонимание на льду постепенно выстраивается. На тренировках всё действительно выглядит так, как должно выглядеть у команды, претендующей на чемпионство. Только потом наступает игра, и половина этого перестаёт работать. До сих пор не понимаю, как это вообще возможно.

Поэтому сейчас стараюсь думать только о шайбе. Чем меньше в голове остаётся места для всего остального, тем легче дышать. Стоит отвлечься хотя бы на мгновение, и мысли моментально возвращаются туда, куда я их сегодня уже раз десять пытался отправить к чёрту. Сейчас этого позволить себе не могу. Один раз потеряю концентрацию, и на льду за это обязательно придётся заплатить.

Постепенно упражнения подходят к концу, и мы начинаем собирать шайбы, разъехавшиеся по всей площадке. Некоторые уже направляется к выходу, остальные ещё лениво перебрасывается последними репликами.

Краем глаза замечаю, как Кастиэль о чём-то тихо переговаривается с Рэйфом, после чего оба жестом подзывают к себе Лиама. Не придаю этому особого значения.

Продолжаю движение на коньках, проверяя не осталась ли ещё какая-то атрибутика, пока вся эта троица уже направляется в мою сторону.

— Нат, ты останешься с нами? – интересует брат, пока я не особо понимаю, чего они от меня хотят. — Мы будем силовые приёмы отрабатывать.

— Точнее, малой будет их совершать против тебя, – поправляет его Рэйф, стягивая с головы шлем. — А мы с этим, – он указывает на Каса, который раздражённо закатывает глаза. — Проконтролируем процесс.

— Если ты не против, конечно, – виновато улыбнувшись, говорит Лиам.

Точно, они же вызвались помочь ему.

После всего, что произошло за последние сутки, внутри скопилось слишком много, чему некуда выйти. Разум не замолкает ни на секунду, злость продолжает сидеть где-то под рёбрами, а тело до сих пор напряжено, как камень. Будет отличным дополнением несколько жёстких столкновений, от которых начинает шуметь в голове, и боли, которая хотя бы на несколько минут перекроет весь этот бесконечный поток мыслей.

Если сегодня придётся несколько раз впечататься в борт, переживу. Может, именно этого мне сейчас и не хватает, чтобы наконец прийти в себя.

— Я в деле, – киваю, и, сделав несколько глотков воды, поправляю перчатки.

— Сейчас повеселимся, – присвистывает Бронте.

Лиам подбирает шайбу и начинает первый заход. Пересекает синюю линию, держит корпус низко, а я специально замедляюсь, оставляя ему пространство для силового приёма.

Удар приходится точно в плечо. Меня с грохотом откидывает в борт, пластик жалобно дребезжит за спиной, а шайба отскакивает в сторону. Я даже не сопротивляюсь, просто группируюсь, чтобы избежать малейшей травмы, пока мой брат продолжает надо мной измываться, что вызывает у меня лёгкую улыбку.

— Лиам, жёстче! Чего ты нянчишься? – кричит Рэнделл, курируя его справой стороны. — Забудь, что он твой брат!

— Вот именно! – добавляет Кас, будучи на противоположной стороне. — Он не сахарный, хватит жалеть его.

— Вы убить меня решили? – вырывается из меня, когда они уже втроём начинают давить на меня.

— Всего лишь хотим встряхнуть, – отвечает Кастиэль, толкая меня в стекло.

Следующий заход Лиама выходит куда агрессивнее. Он разгоняется без тени сомнения, и я успеваю лишь принять стойку, прежде чем его плечо с глухим стуком врезается в меня. Воздух со свистом покидает легкие, коньки теряют сцепление со льдом, и я снова ощущаю жесткий удар о стекло.

То, что нужно. Именно такой встряски мне не хватало.

Боль, разливающаяся по предплечью, отрезвляет лучше любого лекарства. Она властно вытесняет из головы весь дневной сумбур, заставляя сосредоточиться на единственном – пульсирующем ощущении в теле.

Когда туловище пронзает такая агония, думать о чем-то другом становится просто невозможно.

— Малыш Лиам будущий зверь, – тянет Кас, похлопывая его по спине.

— Нет, спасибо, я не хочу, как вы, вечно впутываться в драки, – пытаясь отдышаться, говорит братец.

— Давайте два на два? – предлагает Рэнделл, на что мы сразу же соглашаемся.

Он выходит в паре с Кастиэлем, а напротив остаёмся мы с Лиамом. Задача простая: не дать им спокойно войти в зону.

Рэйф с шайбой первым пересекает синюю линию, Кас сразу же открывается под передачу. Мы с братом одновременно выдвигаемся им навстречу. Я забираю на себя Рэйфа, вынуждая его сместиться к борту, а Лиам, не раздумывая, встречает Кастиэля корпусом.

Удар получается настолько плотным, что Кас возмущается:

— Вы посмотрите, малой в себя поверил?! – врезается в стекло, а шайба отскакивает прямо ко мне. — Вот и пригрели змею у себя под носом!

— Лиам, надо было ему ещё подножку поставить! – довольно кричит Рэйф, даже не пытаясь скрыть улыбку.

— Я не понял, Рэнделл, это что сейчас было? – ворчит Кастиэль, хрустя шеей, пока Лиам виновато разводит руками. — Мы с тобой в одной паре, если ты забыл.

— Как тут забудешь? – он разводит руками. — И в нашей паре, ты – слабое звено. Это даже не скроешь.

— Тебе давно морду не били?

— Давай, рискни, – Рэйфу даже не надо много времени на раздумья, он уже срывается вперёд, а я перехватываю его за джерси, тормозя.

Да что ж такое? Почему он настолько быстро заводится?

— Хорош, – шиплю на обоих. — На сегодня закончили.

Мы с Рэйфом сверлим друг друга взглядами, после чего одновременно отворачиваемся. На сегодня силовых достаточно, и мы вчетвером направляемся в раздевалку. Горячая вода немного расслабляет забитые после столкновений мышцы, но не голову. Пока кто-то уже успевает переодеться и уйти, мы с Лиамом задерживаемся дольше остальных, собирая вещи и лениво перебрасываясь короткими фразами.

Через двадцать минут выходим из здания. Стоит только переступить порог, как становится понятно: спокойно до машины сегодня добраться не получится.

Возле входа нас уже поджидает с десяток журналистов с камерами и диктофонами. Один из них замечает нас, как вся толпа мгновенно приходит в движение.

— Молчи, – говорю брату, подталкивая его вперёд.

Он понимает с первого раза и держится рядом, стараясь не реагировать на вопросы. Я двигаюсь следом, направляясь к парковке, но репортёры тут же окружают нас с двух сторон. Кто-то поднимает телефон, включая запись, другие протягивают диктофоны прямо между нами, едва не задевая.

— Натаниэль, пару слов, – женщина средних лет в строгом костюме оказывается прямо передо мной и практически упирает гаджет мне в лицо. Я вынужден остановиться, чтобы не врезаться в неё. — Какие у вас отношения с отцом сегодня?

— Семейные, – отвечаю, закатывая глаза.

Она явно ожидала большего и тут же делает шаг следом.

— Скажите, менеджеры Монреаля были в курсе, что ваш отец – Джеймс Ривз?

— Нет.

— Сейчас идут многочисленные споры по поводу их решения выбрать вас первым номером. Вы можете это прокомментировать?

Я смотрю на неё, затем перевожу взгляд на несколько камер, направленных прямо на меня.

— А что тут комментировать? Думаю, менеджеры подбросили монетку. Видите, как удачно попали.

— То есть, вы считаете, драфт был не честным?

— Нет, я считаю, что двенадцать менеджеров НХЛ решили коллективно потерять рассудок и выбрать меня. Как вам больше нравится?

Кто-то из журналистов усмехается, другой мужчина тут же уточняет:

— Это сарказм?

— Вы так долго это понимали, что мне стало неловко вас разочаровывать.

Они на мгновение замолкает, явно не понимая, издеваюсь я или нет. Мне уже всё равно.

Делаю ещё несколько шагов, но дорогу снова перекрывают. Приходится выставить ладонь, отодвигая этих коршунов от себя и протиснуться между двумя людьми. Один из операторов пятится назад, продолжая снимать, другой почти бежит рядом, не опуская камеру.

Это какой-то абсурд.

— Вы можете подтвердить, что Джеймс Ривз действительно ваш биологический отец? Он отказался разговаривать с журналистами.

— Могу. А ещё могу подтвердить, что небо находится над землёй. Что-нибудь ещё очевидное?

За спиной слышится короткий смешок, но я продолжаю идти.

— Как вы прокомментируете ситуацию, которая произошла с Лиамом перед игрой?

— Мы братья, – на этот раз ответ даже не требует размышлений. — Конец.

Лиам бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит, однако, замечаю, как на его губах едва заметно появляется улыбка.

— Правда ли, что клуб запрещает вам общаться с прессой?

— Конечно, – киваю с абсолютно непоколебимым лицом. — Видите, как у меня рот заклеен скотчем?

Несколько человек переглядываются. Один репортер продолжает идти рядом, диктофон почти касается моего плеча.

— Вы можете быть серьёзным, когда вокруг вас столько шума?

— Какие вопросы – такие ответы. Вы слишком много хотите от хоккеистов, многозадачность не для нас.

Наконец между нами и автомобилем, у которого стоят Рэйф и Кас, остаётся несколько метров. Я ускоряю шаг, но они не отстают.

— Есть ли главный совет, который давал вам ваш отец?

Я уже берусь за ручку водительской двери, когда оборачиваюсь.

— Да.

— Какой?

— Слать журналистов на хуй, – открываю дверь машины и смотрю на него поверх крыши. — Этим советом я сегодня особенно буду пользоваться. Всего доброго!

Захлопываю дверь и тут же поворачиваю ключ в замке зажигания. Двигатель отзывается низким рыком. Кас, Лиам и Рэйф располагаются в салоне, едва успевая закрыть дверцы, пока я уже выжимаю сцепление и включаю первую передачу. Не даю себе времени передумать. Отпускаю педаль, резко нажимаю на газ и вывожу машину с парковки, оставляя журналистов позади.

Взгляд цепляется за зеркала, отмечая движение вокруг, но мысли всё ещё возвращаются к десятку голосов, которые только что пытались вытащить из меня хоть что-нибудь. Переключаю передачу, прибавляю скорость и лишь на ближайшем перекрёстке вынужденно останавливаюсь на красный. Только тогда позволяю себе выдохнуть и обвожу глазами пространство.

Лиам сидит рядом с Рэнделлом позади и оба пристёгнуты. Кас тоже на месте, а ремень проходит через грудь. Из-за этих долбаных репортеров, я не проверил это заранее.

— Слушай, Кэп, – прерывает затянувшееся молчание Рэйф. — Ты, оказывается, звезда мирового масштаба.

— Ага. Как думаете, уже стоит сказать нашим главным, чтобы постелили мне красную дорожку перед раздевалкой? – в той же манере отвечаю, включая поворотник. — Или ещё не время?

— Думаю, что Майклсон тебя в этот ковёр и закатает, – усмехается Кастиэль. — А если серьёзно, они совсем двинулись головой?

— Судя по количеству камер, да.

— Я про вопросы. Ты им про отца отвечаешь, они снова про отца. Ты говоришь, что вы с Лиамом братья, они опять про отца.

— У них, видимо, сегодня одно слово в запасе, – светофор загорается зелёным, и на данный промежуток времени моих ответов никто не услышит, потому что моё внимание приковано только к дороге.

До дома добираемся без каких-либо происшествий, а парни всё это время продолжают о чём-то переговариваться на заднем сиденье, иногда обращаясь ко мне, но я почти не вслушиваюсь в их разговор. За окном одна улица сменяет другую, мелькают перекрёстки, деревья, вывески и редкие прохожие.

Когда наконец подъезжаем к дому, я первым выбираюсь из машины и, коротко попрощавшись с ребятами, сразу направляюсь к себе.

Сейчас мне нужна тишина. Просто закрыть за собой дверь, остаться наедине с собственными мыслями и наконец спокойно разобраться в том, что происходит, чего от меня хотят и, самое главное, что я собираюсь делать дальше.

Переодеваюсь в домашнюю одежду, нацепив свободные шорты и старую потёртую футболку. Падаю на кровать, потирая лицо ладонями, пока телефон, находящийся рядом с моей рукой, продолжает вибрировать, издавая противные и надоедливые звуки.

Журналистов явно интересовало слишком многое, чтобы просто оставить это без внимания, а значит, сейчас самое время хотя бы понять, какие именно сплетни успели разлететься по сети и что люди уже успели додумать самостоятельно.

Открываю социальные сети и захожу в ленту, пролистывая первые публикации одну за другой. Сначала попадаются обычные обсуждения драфта, предположения о том, почему Монреаль выбрал меня первым номером, попытки найти хоть какое-то логичное объяснение. Почти всё это я уже слышал за последние сутки.

Странно, что Мисс Эл молчит и больше ничего не пишет. Собственно, и не надо, я и так разбил телефон из-за её поста.

Но чем дальше листаю, тем меньше мне нравится то, что вижу...