Академия разбитых зеркал. Том 2. Пепельный скрипт

Глава 1. Тиканье в пустоте

(Часть 1: Пробуждение и бункер)

Элиас проснулся не от оглушительного звона приютского колокола, созывавшего сирот на утреннюю молитву, и не от грохота рушащихся хрустальных стен Академии. Он проснулся от тишины, которая была острее, холоднее и безжалостнее любого зеркального лезвия.Первые несколько секунд его сознание, истерзанное переходом через Грань, категорически отказывалось собираться воедино. В черепной коробке всё ещё гремел прощальный, сокрушительный взрыв Сердца Академии, а перед закрытыми глазами застыло бледное, прозрачное лицо Миры, рассыпающееся облаком сияющей лавандовой пыли. Мальчик рефлекторно, в панике потянулся рукой к собственному лицу, ожидая нащупать морозный иней Зазеркалья, въевшуюся в поры ртуть или рваные раны от разлетевшихся осколков Ядра. Но его дрожащие пальцы коснулись не холодного, бездушного стекла. Они ощутили теплую, слегка влажную, живую человеческую кожу.

Он был цел. Его измученное тело вернуло себе прежнюю, осязаемую, земную плотность. Но мир вокруг него был безвозвратно сломан и пересобран заново по законам безумного стекольщика.

Комната, в которой он находился, представляла собой тесную, душную круглую капсулу, высеченную прямо в толще монолитного гранитного пласта. Стены были грубыми, неотёсанными, со следами тяжелых проходческих буров, и — что пугало сильнее всего — абсолютно матовыми. Здесь не было ни одного предмета, способного дать хотя бы малейший, едва заметный глазу блик. На прикроватной тумбочке стоял стакан для воды, но и он был грубо вылеплен из мутной, шершавой обожженной глины. Никакого пластика, никакого полированного металла. Даже шляпки тяжелых болтов, удерживающих каркас железной армейской кровати, были судорожно, в несколько слоев закрашены толстым слоем черной угольной сажи. Защита от отражений здесь граничила с паранойей.

Старинный медный хронометр на его шее вибрировал у самого сердца. Прибор был продет в прочный кожаный шнурок, а сам корпус наглухо закрыт массивной свинцовой пластиной-футляром. Но даже сквозь толщу свинца Элиас отчетливо слышал этот тяжелый, глухой ритм. Тик-так. Тик-так. Время больше не стояло на месте, свернувшись в мертвую петлю Академии. Оно бежало вперед, неумолимо унося его всё дальше от той страшной ночи, когда сгорел приют «Серые холмы». Мальчик тяжело сел на кровати, и его суставы отозвались таким громким, сухим скрипом, что ему на мгновение показалось, будто он сам сделан из хрупкого, треснувшего фарфора.

В комнате никого не было. Элиас осторожно опустил босые ноги на холодный пол, который был по лодыжку засыпан мелкой, мягкой резиновой крошкой. Этот черный поглощающий материал Сопротивление использовало повсюду в бункере, чтобы полностью гасить любые звуки шагов и случайные вибрации. Голова кружилась так, словно он только что сошел с палубы корабля после годового шторма. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом, будто гравитация этой подземной реальности была втрое тяжелее, чем на воздушной Изнанке Академии. На Элиасе была только простая серая рубаха из грубого льна без пуговиц. Ведомый странным, инстинктивным чувством тревоги, он сделал несколько неуверенных шагов к тяжелой стальной двери. Она не была заперта. Стоило толкнуть её ладонью, как она со стоном отъехала в сторону по прорезиненным пазам, открывая путь в неизвестность.

Мальчик вышел наружу и сразу оказался в полумраке бесконечного, звенящего подземного лабиринта. Это место раньше было заброшенной секретной веткой правительственного метрополитена глубокого заложения, построенного на глубине тридцати метров под землей еще до того, как мир сошел с ума. Камень, гранит и плотная земля были единственной надежной защитой для выживших — эти природные материалы не имели отражающей способности, и магия Корвуса не могла просочиться сквозь них, как бы сильна она ни была на поверхности. Повсюду вдоль сводов тянулись пучки толстых силовых кабелей, наглухо обмотанных грубой, грязной мешковиной. В глубоких нишах бывших технических комнат и дренажных платформ сидели люди. Много людей. Но атмосфера здесь была пропитана не уютом спасенных, а тяжелым, давящим, липким страхом — первобытным страхом тех, кто прекрасно знал, что их злейший враг может следить за ними через обычную невысохшую лужу на полу.

Мальчик медленно шел вдоль ржавых рельсов, наполовину утопающих в черной резиновой пыли. В первом же крупном расширении тоннеля он увидел быт этого подземного города, скрытого от глаз тирана. Это была «Жилая зона №4». Вместо комнат или деревянных бараков здесь были плотно натянуты огромные брезентовые палатки армейского образца, выкрашенные в глубокий угольный цвет. Света почти не было — лишь редкие, тусклые лампы накаливания, закрытые толстыми матовыми абажурами, давали призрачное, бледно-желтоватое свечение, едва разгонявшее темноту.

Дети играли в полной, гнетущей темноте, перекатывая по резиновому настилу беззвучные деревянные кубики. Элиас замер, заметив молодую женщину, которая тихо баюкала младенца у входа в одну из палаток. На её глазах были надеты глухие, абсолютно черные очки без стекол — просто сплошные полоски плотного матового пластика с крошечными, едва заметными горизонтальными прорезями-щелями. Люди здесь добровольно лишали себя нормального панорамного зрения, чтобы случайно, краем глаза, не поймать коварный, смертоносный зазеркальный блик. Мир внизу учился жить вслепую, чтобы просто не умереть.

Чуть дальше тоннель расширялся еще сильнее, переходя в колоссальный, гудящий технический цех — «Кузню Матовости». Воздух здесь мгновенно стал горячим, сухим, горьким. Он был насквозь пропитан тяжелыми парами кипящего свинца, машинного масла и жженой резины. Десятки рабочих в тяжелых, закопченных кожаных фартуках и плотных рукавицах плавили в огромных глиняных тиглях темный, лениво булькающий металл. Они отливали защитные бронелисты для подземного транспорта и судорожно заливали жидким свинцом любые, даже самые крошечные трещины в гранитных сводах тоннеля, сквозь которые могла сочиться грунтовая влага. Вода на полу была здесь главным, самым беспощадным врагом. Если капля ловила хоть один квант света, она мгновенно становилась порталом для Гончих Магистра. Каждый рабочий без исключения носил на поясе холщовый мешочек с сухой обсидиановой сажей, готовый в любую секунду, не задумываясь, засыпать любое мокрое пятно под своими ногами.

Элиас остановился возле одного из самых больших горнов, где приземистый кузнец с лицом, покрытым сеткой старых ожогов, яростно мешал длинной железной кочергой густую черную массу. Мальчик завороженно смотрел на пламя, но в этот момент тяжелая, жесткая рука в матовой перчатке легла на его плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Том 2. Глава 1. Тиканье в пустоте

(Часть 2: Разговор в Кузне и Сара)

Кузнец резко обернулся, тяжело дыша от жара печи, и его суровый, изборожденный морщинами взгляд уперся в бледное лицо мальчика. Рука мастера, державшая кочергу, была обмотана толстым слоем матового брезента.

— Эй, малый, не стой на линии прямого огня, — проворчал он, отпихивая Элиаса свободным локтем в сторону гранитной стены. — Блик поймаешь от окалины — костей не соберешь. Ты откуда вообще такой взялся? На тебе лица нет, чисто восковая кукла из верхних кварталов.

— Я... я только что проснулся, — тихо ответил Элиас, с трудом перекрикивая мерный гул вентиляционных шахт. Он указал пальцем на огромный чан, где медленно бурлила вязкая, дегтярно-черная масса, не отражавшая ни единой искры из горна. — Что это за состав? Почему он вообще не блестит?

Кузнец окинул его подозрительным взглядом, но, заметив на шее мальчика тяжелый свинцовый футляр хронометра, немного смягчился. Он вытер со лба соленый пот грязным, пропитанным сажей рукавом и оперся на кочергу, как на трость.

— Это «Слебая смола», парень. Основа всей нашей подземной жизни и единственный щит, который еще держит этот бункер на плаву. Мы берем обсидиановую породу из шахт, перемалываем её в тончайшую муку и смешиваем с чистым березовым дегтем и пеплом. Но самый важный, дефицитный секрет — это эссенция из Садов Забытых Имен. Слыхал про такие? Наши сталкеры совершают вылазки к руинам сгоревшего приюта и собирают там хрустальную кору, оставшуюся от рухнувших секторов твоей проклятой Академии. Мы вывариваем эту кору в кислоте, чтобы полностью выжечь из неё Блик. Получается чернильный концентрат, который не просто закрашивает железо, а физически впитывает в себя свет. Он гасит любую чистоту зеркального излучения. Стоит Амальгамной Гончей коснуться брони, покрытой этой смолой — и её ртуть тут же застывает, превращаясь в сухой, крошащийся серый цемент. Каждый патрон, каждая капсула для пневматики Сары отливается здесь, вручную. Тяжелая работа, парень. Но камень, свинец и сажа — единственное, что еще отделяет нас от превращения в хрустальные чучела в личной коллекции Магистра. Так что иди давай своей дорогой к лазарету, не мешай ковать нашу слепоту.

Элиас двинулся дальше по рельсам, чувствуя, как горький, маслянистый дым въедается в легкие, заставляя судорожно сглатывать слюну. Мир вокруг казался огромной, шероховатой фабрикой, где люди сознательно уничтожали всё красивое и гладкое ради одной цели — выжить. Но не успел он пройти и десятка метров, как чья-то ледяная, жесткая ладонь в тактической матовой перчатке легла на его правое плечо, заставив мальчика вздрогнуть от неожиданности.

— Тебе не следовало выходить из изолятора без официального разрешения, Элиас, — резкий, лишенный былых детских эмоций голос Сары заставил его мгновенно обернуться.

Она стояла прямо за его спиной, словно соткавшись из глубокой тени технического тоннеля. На ней был надет тяжелый бронежилет, полностью покрытый слоем шероховатого полимера, а за спиной висел массивный матовый ствол пневматической винтовки. Её коротко подстриженные рыжие волосы были плотно убраны под темную бандану, а карие глаза смотрели на него со строгой, почти военной суровостью, в которой, однако, угадывалась застарелая, вековая усталость.

— Я просто хотел увидеть... во что превратился этот город, — тихо произнес Элиас, опуская глаза.

— Твоего города больше нет, Осколок. Забудь про него. Теперь есть только этот бункер и война на поверхности, — Сара крепко перехватила его за запястье и настойчиво повела обратно вглубь технического коридора. — Быстрее. Доктор Вебер уже два часа ждет тебя в секторе глубокого сканирования. Твоя Искра ведет себя слишком нестабильно после перехода через Грань. Мы должны трижды убедиться, что ты не притащил в своих ладонях фантомный хвост из зазеркальной ртути Академии. Если ты фонишь — ты подставишь под удар весь бункер.

Сектор глубокого сканирования, куда они пришли через систему тройных шлюзов, больше напоминал лабораторию алхимика-безумца, чем медицинский кабинет. Здесь полностью отсутствовало какое-либо электронное оборудование — никаких мерцающих мониторов, диодов или глянцевых экранов. По углам комнаты стояли громоздкие медные линзы на треногах, улавливатели световых частот с матовыми раструбами и глубокие баки, заполненные бурлящей угольной кислотой. В центре зала на массивном табурете, отлитом из чистой меди, сидел доктор Вебер. Это был сутулый, худой старик в потрепанном шерстяном свитере. Он потерял оба глаза двенадцать лет назад, во время самого первого прорыва ртутных волн Академии в наш мир, и теперь носил на лице глухую кожаную повязку. В эту повязку были вшиты тонкие серебряные иглы механических эхо-датчиков, которые ритмично, с сухим тиканьем стрекотали, улавливая малейшие колебания воздуха вокруг.

— Сажай его на медь, Сара, — не оборачиваясь и даже не шевелясь, произнес старик. Его голос прозвучал так сухо, словно шуршали страницы старой, забытой на чердаке Книги Без Страниц. — Я слышу, как его часы бьются о ребра сквозь слой свинца. Слишком быстрый, лихорадочный ритм. Слишком горячий для этого мира. Мальчик принес с собой чужое время.

Элиас послушно опустился на жесткое медное сиденье, чувствуя, как холод металла мгновенно пробивает тонкую ткань его серой рубахи. Вебер медленно поднялся, опираясь на суковатую трость, и подошел к нему вплотную. Из кармана своего свитера старик достал два тяжелых, массивных латунных камертона, покрытых темным налетом патины. Он с силой ударил их друг об друга прямо над ухом Элиаса.

Раздался низкий, густой, вибрирующий гул, который мгновенно заполнил всё пространство лаборатории. Звуковая волна физически давила на барабанные перепонки, но самое страшное произошло внутри тела Элиаса. Белый шрам на его правой ладони — тот самый след от контакта с Книгой Без Страниц — мгновенно отреагировал на эту частоту. Кожу обожгло дикой, невыносимой болью, словно к руке прижали кусок раскаленного железа. Прямо под кожей Элиаса, на глазах у испуганно отшатнувшейся Сары, из белого шрама начали стремительно выползать угольно-черные, похожие на тушь капилляры. Они двигались, извиваясь как живые чернильные нити, быстро продвигаясь от ладони вверх по предплечью, заставляя всю руку мальчика мелко и судорожно дрожать.

Том 2. Глава 1. Тиканье в пустоте

(Часть 3: Сканирование и фантом Никс)

— Держи его, Сара! Не дай ему сорвать контур! — хрипло выкрикнул доктор Вебер, отбрасывая латунные камертоны в сторону.

Старик судорожно нащупал на стене массивный медный рычаг и со всей силы потянул его вниз. Тяжелые маховики, скрытые за гранитной обшивкой стены, пришли в движение. Медные иглы-заземлители, торчавшие из основания стула, с сухим щелчком вонзились глубоко в гранитный пол, пуская по металлическому сиденью мощную, низкочастотную звуковую волну, от которой у Элиаса мгновенно заныли зубы.

В ту же секунду воздух в центре стерильной лаборатории заколебался, словно над раскаленным асфальтом в летний зной. Плотный полумрак комнаты прорезала резкая, фосфоресцирующая фиолетовая вспышка Блика. Из сизого, пахнущего озоном и лавандой тумана прямо посреди комнаты начала стремительно соткаться полупрозрачная, призрачная фигура.

Элиас рванулся вперед, едва не сорвав медные крепления, но Сара мертвой хваткой удержала его за плечи. Из тумана на них смотрела Никс.

Её лицо было бледным, почти прозрачным, а из пустой правой глазницы, где раньше находился её механический окуляр, медленно и непрерывно текла густая, черная струйка ртутного масла. Её руки были скованы тяжелыми хрустальными цепями, которые уходили вверх, растворяясь в темноте потолка. Она выглядела изможденной, испуганной, но её призрачный взгляд был устремлен прямо на Элиаса.

— Элиас... — её голос прозвучал тихо, как слабое эхо из очень глубокого, заброшенного колодца. — Контур... они замкнули контур Новой Академии на мою память. Не верь тишине этого города, Элиас... Магистр держит меня на самом верхнем ярусе Шпиля, прямо над Залом Наблюдения. Мой окуляр... они вырвали его и вшили в центральное ядро башни. Корвус транслирует все мои воспоминания о тебе напрямую в ртутные датчики Искателей. Он знает... он знает частоту твоих часов... Беги...

Призрачная фигура Никс судорожно дернулась, её тело пошло глубокими зеркальными трещинами, и в ту же секунду доктор Вебер с силой вернул рычаг в исходное положение, обрывая подачу звуковой волны. Фантом девочки мгновенно рассыпался на тысячи мелких, фиолетовых искр, которые растаяли в душном, матовом воздухе лаборатории, не оставив после себя ничего, кроме едва уловимого аромата сухих цветов.

В комнате снова воцарилась тяжелая, гнетущая темнота. Элиас сидел на медном стуле, его грудь бурно вздымалась, а с лица крупными каплями катился холодный пот. Черные «чернильные» линии на его правом предплечье замерли, медленно бледнея и превращаясь в неподвижную, сложную татуировку, напоминающую страницы раскрытой книги.

— Что это было, черт возьми?! — мальчик вскочил на ноги, дико оглядываясь по сторонам. — Вы сказали, что Академия уничтожена! Вы сказали, что все погибли!

Доктор Вебер тяжело опустился в свое старое кресло. Серебряные иглы его эхо-датчиков на повязке бешено, хаотично застрекотали, улавливая прерывистое дыхание ребенка. Старик устало потер переносицу под кожей.

— Это остаточная частота твоей собственной Книги, Осколок. Ментальное эхо, которое ты принес с собой сквозь двенадцать зим, — Вебер поднял свою слепую голову, и Элиасу показалось, что кожаная повязка старика смотрит на него с глубоким сожалением. — Книга Без Страниц, которую ты уничтожил в Шпиле, не исчезла бесследно. Она использовала твою живую, человеческую кровь как чернильницу. Она полностью переписала твою биологическую хронологию, Элиас. Твое тело теперь само стало живой Книгой. Ты — Автор этой новой Изнанки. Каждое зараженное зеркало, к которому ты прикоснешься на поверхности, будет оставлять на твоей коже свой чернильный след. Ты будешь впитывать их частоту, их боль, их страшную историю. Чернила будут ползти вверх по твоей руке. И то, что ты сейчас увидел через резонанс камертонов — это чистая, жестокая правда. Твоя подруга Никс действительно жива. Но Корвус превратил её тело в центральный живой предохранитель своего Нового Шпиля на поверхности. Он выкачивает её Искру, чтобы питать зеркальные панели башни. Если Магистр поймает тебя и заставит твою руку написать финальную страницу этой реальности — наш мир навсегда застынет внутри его мертвых хрустальных галерей. У нас не будет даже этого подземелья.

Сара подошла к Элиасу, её лицо под банданой стало землисто-серым. Она жестко, без лишних слов взяла его за руку и повела прочь из лаборатории.

— Время сантиментов вышло, Элиас. Теперь ты знаешь, ради чего мы рискуем, — бросила она через плечо, ускоряя шаг.

Они прошли сквозь тройную систему матовых гермозатворов и оказались в центральном транспортном депо бункера «Фрагмент». Здесь было прохладно, пахло сырым бетоном, бензином и едким оружейным маслом. В самом центре зала, на фоне массивных тюбингов тоннеля, высился колоссальный бронированный инкассаторский грузовик, полностью перекрашенный в шероховатый черный цвет — «Фрактал-1». Вместо привычных стекол на кабине были наглухо наварены тяжелые стальные листы, а на крыше медленно, со зловещим жужжанием вращалась круглая турель оптического локатора.

Вокруг машины суетились трое бойцов Сопротивления, крепивших к бортам ящики с боеприпасами. Когда они увидели приближающегося Элиаса, они мгновенно, как по команде, замерли. Их движения стали натянутыми, а руки большинства из них непроизвольно опустились на рукояти тяжелых пневматических пистолетов, висевших на поясах. Для этих суровых людей, выживавших под землей двенадцать долгих лет, тринадцатилетний мальчик, который ни на день не повзрослел с момента катастрофы в «Серых холмах», был опасным, непредсказуемым привидением. Выходцем из того самого зеркального ада, который уничтожил их прежние жизни.

— Отставить панику, — ледяным тоном бросила Сара, подходя к капоту броневика и демонстративно хлопая по нему ладонью. — Это Элиас. Осколочный Маг. И сегодня ночью он идет в составе моей штурмовой группы в Пятый Квартал. Вопросы есть?

Высокий, шрамированный мужчина по имени Марк, руководивший погрузкой тяжелых баллонов с сажей, медленно сделал шаг вперед. Его лицо перекосилось от ярости, а единственный здоровый глаз сузился, разглядывая мальчика.

Том 2. Глава 1. Тиканье в пустоте

(Часть 4: Стычка с Марком в депо)

Марк бесцеремонно сократил дистанцию, и от него остро пахнуло кислым потом, дешевым табаком и машинной смазкой. Прежде чем Сара успела вскинуть руку, мужчина резко выбросил ладонь вперед, ухватил Элиаса за воротник серой рубахи и с силой рванул на себя. Ткань с треском натянулась, обнажая шею мальчика и вытаскивая наружу тяжелый, закованный в свинец корпус хронометра.

— Ты совсем с ума сошла, Сара?! — взревел Марк, и его хриплый голос эхом разнесся по гулкому своду депо, заставив остальных бойцов вскинуть головы. — Ты тащишь на боевую операцию ходячую бомбу! Посмотри на этот прибор! Его частота пробивает даже свинцовую обшивку дока Вебера. Стоит нам выехать за ворота шлюза, как Амальгамные Гончие Корвуса со всего города слетятся на этот стук, как слепые мухи на падаль. Я потерял брата в Пятом Квартале не для того, чтобы сдохнуть сегодня ночью из-за приютского выродка! Отдай мне часы, парень, пока я не снял их вместе с твоей башкой!

Марк судорожно, с силой потянул за прочный кожаный шнурок, пытаясь сорвать артефакт. Но стоило его грубым, покрытым мозолями пальцам прикоснуться к холодному металлу свинцового чехла, как черные вены на руке Элиаса яростно запульсировали.

Мальчик сам не понял, как это произошло. Первородная, ледяная «Тишина» Изнанки, спавшая до этого момента внутри его белого шрама, вырвалась наружу мощной, неконтролируемой волной. Воздух вокруг правого кулака Элиаса мгновенно сгустился, потяжелел и потемнел, превратившись в вязкое чернильное марево, физически поглощавшее свет люминесцентных ламп. Элиас наотмашь ударил Марка по руке.

Звук удара был похож на хруст ломающегося льда. Марка отбросило назад с такой неестественной силой, что он с грохотом отлетел на капот броневика «Фрактал-1», сминая тяжелый стальной лист и тяжело, хрипло дыша. Мужчина судорожно схватился за свою ладонь. Его пальцы — те самые, которыми он мгновение назад касался свинцового футляра часов — прямо на глазах потрясенных бойцов начали стремительно порываться густым, бархатистым слоем серой матовой копоти, словно их на пару секунд опустили в жерло раскаленной печи. На ощупь они стали шершавыми и сухими, полностью лишившись кожной влаги.

В транспортном депо мгновенно наступила гробовая, звенящая, мертвая тишина. Двое бойцов у бортов инкассаторского грузовика, повинуясь годами выработанному рефлексу, со щелчком взвели затворы своих пневматических винтовок и направили стволы прямо в грудь тринадцатилетнего мальчика. Элиас стоял посреди резинового настила, его правая ладонь со шрамом светилась яростным, пронзительным синим огнем, а черные чернильные линии на запястье продвинулись еще на один дюйм вверх по предплечью, заставляя мышцы руки судорожно сокращаться.

— Опустите оружие! Все до единого! Немедленно! — ледяной голос Сары прозвучал как командный выстрел над ухом штурмовиков.

Она мгновенно сделала шаг вперед и встала между бойцами и Элиасом, полностью загораживая мальчика своим телом от прицелов винтовок. Её ладонь легла на матовый ствол ближайшего автомата, с силой опуская его к полу.

— Марк, еще одно движение в сторону этого ребенка без моего прямого приказа, и я лично закрашу твои глазные прорези «Слепой смолой» прямо здесь, в депо, — Сара обернулась и смерила шрамированного бойца тяжелым, испепеляющим взглядом. — Элиас — единственный во всем «Фрагменте», кто способен физически гасить контур зараженных зеркал на поверхности без использования дефицитной взрывчатки. Без его Искры вся ваша хваленая операция «Слепое Небо» — это просто организованный поход на коллективное кладбище. Он идет со мной. Это решение Совета.

Марк тяжело, со стоном поднялся с помятого капота грузовика, непрерывно потирая обожженную, покрытую копотью руку и злобно, с явным страхом глядя на мальчика из-под нависших бровей.

— Он чудовище, Сара... Ты сама это видишь, — процедил он сквозь зубы, сплевывая кровь из разбитой губы на черную резиновую крошку пола. — Он точно такой же фантом, как и те твари, что строят башню в центре. Вы еще проклянете тот день, когда решили открыть ту сосновую дверь на пепелище приюта.

Сара проигнорировала его слова. Она повернулась к Элиасу, её взгляд на секунду смягчился, и она протянула ему тяжелый, тугой сверток штурмового комбинезона Сопротивления, который до этого лежал на водительском сиденье машины.

— Надевай это, Осколок, — тихо, но твердо сказала она. — Время разговоров и взаимных обид закончилось. Шлюзы открываются через пять минут.

Элиас медленно, стараясь унять дрожь в коленях, развернул плотную ткань. Это был тяжелый матовый костюм, сшитый из специального трехслойного полимера, который наощупь напоминал плотную шероховатую резину. Костюм был разработан так, чтобы полностью поглощать любые световые волны и не возвращать назад ни единого кванта отражения. К нему прилагались жесткие кожаные перчатки без пальцев, тяжелые армейские берцы на толстой подошве и глухая маска-сетка, полностью скрывающая лицо от внешнего мира.