Как влюбить офицера?

Глава 5

Я медленно ставлю кружку на стол. Смотрю на Лизу. Она побелела так, что веснушки стали видны, маленькие такие, как крапинки на перепелиных яйцах. А сама в кружку вцепилась. И сразу догадываюсь, кто это. У меня на это чуйка.

– Бывший? – переспрашиваю.

Она кивает. Глаза испуганные, но в них уже загорается упрямство, будто она готовится к бою. И от этого у меня внутри всё закипает ещё сильнее.

Я встаю.

– Сиди здесь, – говорю коротко.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я уже иду в прихожую. Иду и чувствую, как внутри закипает ярость, которая у меня всегда включалась перед серьёзными разговорами или перед дракой.

Звонок повторяется. Третий раз. Наглый, требовательный, будто он имеет право так трезвонить.

– Лиза! Открывай, я знаю, что ты не спишь! – голос за дверью противный, с нотками собственника, от которых у меня сразу чешутся кулаки.

Я распахиваю дверь.

На пороге стоит мужик. Лет тридцать пять, чуть ниже меня, в дорогой куртке, с модной стрижкой и такой физиономией, по которой сразу хочется съездить. Щеголеватый. Ухоженный. Пахнет дорогим парфюмом. И взгляд скользкий, как у хорька. Я таких за версту чую. В армии насмотрелся на «красивых» мужиков, которые в бою первыми в кусты прячутся, а перед начальством выслуживаются.

Он смотрит на меня и подвисает. Глаза округляются, рот приоткрывается. Видимо, не того ожидал увидеть. Рассчитывал на испуганную женщину, а наткнулся на меня.

Я опираюсь рукой о косяк, чуть наклоняюсь вперёд, чтобы сразу обозначить разницу в габаритах. Плечом полностью перекрываю проём. И смотрю на него сверху вниз. Без улыбки. Без эмоций. Таким взглядом, каким смотрят на таракана перед тем, как раздавить.

– Тебе чего? – спрашиваю коротко. Без «здравствуйте», без намёка на вежливость.

Он моргает. Переводит взгляд с моего лица за мою спину, в квартиру. Пытается заглянуть.

– А ты ещё кто? – голос у него срывается на фальцет, хотя он явно пытается держаться уверенно. Но у него плохо получается.

В этот момент я чувствую, как чьи-то пальцы вцепляются мне в рукав. Лиза. Она выскользнула из кухни и теперь пытается подлезть под руку, выглянуть наружу. Я слышу её прерывистое дыхание за спиной, чувствую, как она тянет меня назад. Наверное, хочет остановить, чтобы я не лез, чтобы самому не вляпаться в историю. Или чтобы защитить меня от него? Глупая и смешная.

Я даже не оборачиваюсь. Просто делаю полшага в сторону и чуть смещаю корпус, полностью перекрывая дверной проём. Теперь она за моей спиной, как за стеной. Видит только мою спину и плечи. И никуда не может просочиться, как ни пытается.

Её пальцы ещё какое-то время царапают мою руку, дёргают рукав, но потом замирают. Сдалась. Поняла, что не пущу. Что я не из тех, кого можно сдвинуть, когда я принял решение.

– Я спросил: тебе чего? – повторяю я, глядя на этого щеголька. Медленно, с расстановкой, чтобы до него дошло.

Он сглатывает. Кадык дёргается.

– Мне Лизу нужно, – говорит он, но уверенности в голосе уже поубавилось. – Это её квартира.

– Она занята.

– Чем это?

Коротко усмехаюсь.

– Мной.

Он краснеет. Щёки заливаются неровными пятнами, глаза начинают бегать по сторонам, ищут путь к отступлению. Вроде мужик с виду, а внутри – тряпка. Такие только против женщин смелые, когда уверены в своей безнаказанности. А когда натыкаются на кого-то покрупнее, с кем фокусы не пройдут – сразу сдуваются, как воздушные шарики.

– Послушай, мужик, – начинает он, пытаясь изобразить угрозу. Но голос дрожит, и это жалкое зрелище. – Это моя жена. Я имею право...

– Бывшая, – перебиваю я. Жёстко, не оставляя пространства для спора. – Бывшая жена. А теперь мы вместе. И ты здесь на хрен не нужен.

Я делаю паузу, смотрю на него в упор. Он молчит, переваривает. Пытается что-то сказать, только рот открывает и закрывает, как рыба.

Я делаю полшага вперёд. Он отступает на шаг назад.

За спиной я слышу тихое: «Артур, не надо...» – голос Лизы дрожит. Но я даже не оборачиваюсь.

– Вали отсюда, – говорю спокойно, глядя ему в глаза. – И запомни, что я сейчас скажу.

Он замирает. Смотрит на меня, как кролик на удава.

– Если я ещё раз увижу тебя здесь, – продолжаю я медленно, – или узнаю, что ты ей звонишь, или просто рядом с этим домом пройдёшь – я тебя найду. И разговор будет другой. Совсем другой. Понял?

Он смотрит на меня. В глазах страх. От его трусости тошнит. Он хочет что-то сказать, наверное, чтобы сохранить лицо, но не решается.

– Понял? – повторяю я. Уже жёстче, с металлом в голосе.

– Понял, – выдавливает он еле слышно.

– Свободен.

Он разворачивается и идёт к лифту. Сначала медленно, потом быстрее. Почти бежит. Двери лифта открываются, он влетает внутрь и исчезает. Я слышу, как лифт уезжает вниз.

Стою ещё несколько секунд, смотрю на закрывшиеся двери. Злость уходит, оставляя после себя только удовлетворение. Сделано.

Только тогда оборачиваюсь.

Лиза стоит у меня за спиной, прижавшись лопатками к стене коридора. Глаза огромные, в них и страх, и благодарность.

Она смотрит на меня снизу вверх, и я отмечаю в который раз, какая она на самом деле маленькая.

– Всё, – говорю я. – Ушёл. Больше не появится.

Она выдыхает. Так шумно, будто всё это время не дышала. Будто держала воздух в лёгких с того самого момента, как раздался первый звонок.

– Спасибо, – шепчет. – Только ты же не сможешь здесь всё время быть. Ты уйдёшь, а он вернётся.

Я захожу обратно в квартиру. Закрываю дверь. И снова разворачиваюсь к ней.

– Ну если хочешь, могу остаться, – предлагаю ей.

– В смысле? Как остаться? – у неё даже лицо вытягивается.

– В прямом.

– На ночь или на всё время?

– Могу на ночь, а могу и навсегда...если попросишь.

Глава 6

Я смотрю на него и чувствую, как на несколько секунд теряю связь с реальностью. Мне итак сегодняшний вечер напоминает сценку из современного театра, а теперь ещё и этот вопрос.

Нет, серьёзно. Вот просто стоит этот человек, которого я знаю от силы час, с разбитым мной же носом, и говорит такие вещи, от которых у меня мозг вылетает в стратосферу и пока не возвращается обратно.

«Могу на ночь, а могу и навсегда... если попросишь».

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

Из горла вырывается то ли смешок, то ли всхлип. Я даже сама не понимаю, что это было.

Он шутит. Точно шутит. Сейчас засмеётся и скажет: «Расслабься, я пошутил».

Но он не смеётся.

Просто стоит и ждёт. Огромный, в этой своей чёрной футболке, с залипательно красивыми руками и спокойным взглядом. Ждёт, что я отвечу.

А я не знаю, что сказать.

Потому что в голове сейчас такой хоровод мыслей, что хоть садись и записывай, а потом разбирай по полочкам. Это я сделаю, потом попозже. Разберу каждую, но ответ-то нужен сейчас.

– Ты... – выдавливаю, наконец. – Ты серьёзно?

Он пожимает плечами. Как будто речь идёт о том, не выпить ли ещё чашку чая.

– А почему нет? Диван у тебя есть. Я не привередливый. А ты под охраной будешь.

Диван. Диван-то, конечно, есть, только он один, а запасного места для ночёвки гостей я как-то не предусмотрела. Не ночует у меня никто.

Я делаю шаг назад и натыкаюсь спиной на вешалку. Вешалка качается, с неё падает шапка, кажется, моя. Я даже не наклоняюсь поднять. Просто стою и смотрю на этого сумасшедшего блондина, который только что предложил мне...а вот что он мне предложил? Не скрывается ли под словом охрана и ещё один смысл?

Он ведь бывшему так и сказал: «Теперь мы вместе». И если я скажу: «оставайся» это будет согласием и на совместную ночь?

Или это я такая распущенная, что обычную помощь мужчины воспринимаю как предложение о сексе?

А как такой не быть, если перед тобой детина под два метра ростом, красивый, мужественный, а у меня мужчины уже полтора года не было.

Артур всё ещё стоит, ждёт. Терпеливо так. Будто у него вечность в запасе.

– Лиза? – зовёт он тихо. – Ты как?

– Я в порядке, – выдавливаю я. – Просто... ты меня огорошил. Нельзя так резко самостоятельной женщине помощь предлагать.

– Извини, – говорит он. – Мне следовало мягче. Просто я привык решать вопросы быстро. Лишняя рефлексия – враг солдата.

– Я не солдат, – отвечаю я. – Для меня рефлексия, как воздух.

Он улыбается. И от этой улыбки у меня опять всё плывёт.

– Мне кажется, твоя рефлексия тебе мешает. Решения надо принимать быстро, так правильнее, – говорит Артур и делает шаг ко мне. И я сейчас очень хорошо понимаю своего бывшего. Потому что мне тоже хочется сбежать. Останавливает только то, что это моя квартира.

– Если хочешь, можешь поделиться своими мыслями, а я тебе помогу. Уверен, вдвоём решим быстрее.

– Меня просто удивляет такое стремительное развитие событий. Это что за новая скорая помощь по вызову «муж на час», только с пожизненной гарантией? – всё-таки выдавливаю из себя хоть что-то связное.

– Слушай, ну у нас и жизнь стала заметно быстрее.

– Но узнать-то друг о друге хоть что-то надо. Поэтому люди сначала общаются, а потом уже ночевать остаются.

– У нас экстренный случай. Разве нет? Да и я о тебе уже всё почти знаю. Работаешь терапевтом, разведена, любишь кошек, и бывший у тебя трус и козёл. Всё учёл?

– Почти. А я вот о тебе ничего не знаю, – постепенно ко мне возвращается самообладание.

– Я военный. Не женат. Детей нет. Вроде всё.

Хочется матюкнуться, но я же девочка воспитанная. Нельзя. Поэтому продолжаю охреневать молча.

– То есть ты считаешь, для того, чтобы я оставила незнакомого мужчину...

– Уже знакомого, – поправляет меня.

– Знакомого как час мужчину у себя с ночевой, вот этой вот информации достаточно? – поднимаю брови, искренне выражая своё и удивление, и возмущение.

А его как будто вообще ничем смутить нельзя. На всё ответ тут же находится.

– Я же говорю, смотря для чего. Кто-то ещё и размер члена спрашивает и размер зарплаты.

Давлюсь слюной, то ли воздухом. Значит, всё-таки в его предложении намёк на секс был. Ну слава богу, Лиза, ты не совсем испорченная. Хоть один плюс.

– И часто ты так у незнакомок ночевать остаёшься, стесняюсь спросить?

– Нет. Не часто. Первый раз решил, ты мне понравилась.

Стоит улыбается. Он кажется, удовольствие получает от того, как меня в краску вгоняет.

А самое страшное, что у меня больше причин сказать ему да, чем нет.

И тут же сама себя одёргиваю. Лиза, ты что, с дуба рухнула? Какое «да»? Ты его не знаешь! Он может быть кем угодно! Маньяком, аферистом, альфонсом, да кем угодно!

Ну нет. Маньяки котов не гладят. И бывших не прогоняют. И не смотрят так, будто ты действительно ему интересна. У маньяков взгляд другой. Видела парочку. Артур совсем на маньяка не похож.

– Артур, – говорю я. – Я скажу, так как есть. Ты для меня чужой человек. Я тебя не знаю.

– Я понимаю, – кивает он. – Тогда давай по-другому. Я останусь сегодня. Просто чтобы он не вернулся. А завтра утром уйду. И если ты захочешь меня ещё раз увидеть – позвонишь. Или не позвонишь. Твой выбор.

– И всё? – уточняю я. – Просто переночуешь на диване и уйдёшь?

– А ты хочешь чего-то большего? – в его глазах мелькает смешинка.

– Я... нет... то есть... – я окончательно путаюсь. – В общем, нет. Спасибо, что спровадил бывшего, но охрана мне не нужна. Так что можешь идти домой.

– Уверена?

– Полностью.

– Ну хорошо.

Он протягивает руку ко мне. И у меня внутри всё замирает. Неужели решил напролом действовать? А самое поганое я даже рада такой напористости, потому что сама себе хрен когда разрешу ответить да.

Но он протягивает руку за мою спину и снимет свою куртку с вешалки. А я испытываю самое настоящее разочарование.

– Ну тогда пока, – он накидывает куртку, застёгивается. – Спасибо за чай и гостеприимство.

– Угу, – киваю я сдуваясь. – И тебе за компанию спасибо.

Он открывает дверь и выходит. Даже не оглядывается. Дверь захлопывается, а я почему-то чувствую одиночество. Квартира будто пустой стала. Странно это. Человека даже двух часов не знаю. Это, видимо, уже клиникой попахивает. Готова привязаться к любому мужику даже с улицы.

Встряхиваю головой.

Всё хорошо, Лиза. Наконец, можно раздеться и походить хоть в нижнем белье, хоть совсем голой. Одиночество – это классно.

– Да ведь, Пират?

Чёрный клубок поднимает голову, мяукает в ответ.

– Ну вот и отлично. Нам и без всяких незнакомцев отлично живётся.

Бодрюсь, разворачиваюсь к кухне. Там надо порядок навести после гостя с разбитым носом. Но не успеваю сделать и пары шагов, как в дверь раздаётся стук.

– Лиза, пусти. Я, кажется, ключи потерял. Не оставишь же ты человека на улице на всю ночь.

Глава 7

– Лиза, пусти. Я, кажется, ключи потерял. Не оставишь же ты человека на улице на всю ночь.

Я замираю. Всей кожей чувствую, как кровь приливает к лицу. Это Артур вернулся.

Подхожу к двери медленно. Приникаю к глазку.

На лестничной клетке стоит Артур. В куртке, в шапке, залепленный снегом с ног до головы. На плечах – белые хлопья, на шапке – целый сугробчик. И смотрит прямо в дверь, будто знает, что я там стою и пялюсь на него, как ненормальная.

Открываю.

Холодный воздух врывается в прихожую, но я его почти не чувствую. Потому что всё внимание приковано к нему. К этому огромному мужчине, который стоит на пороге и улыбается так, будто мы не прощались пять минут назад.

– Ты чего? – спрашиваю нарочно хмуро. Чтобы не показывать, как бешено колотится сердце.

– Ключи потерял, – он пожимает плечами, и с куртки сыплется снег. – Похоже, выронил, когда у гаражей стояли с тобой. Теперь домой не попасть.

Я смотрю на него. На этого снеговика с голубыми глазами. И мозг лихорадочно перебирает варианты.

Вариант первый: поверить и пойти искать ключи в сугробы. Вариант второй: не поверить, но всё равно впустить. Вариант третий: послать подальше и закрыть дверь.

Почему-то третий вариант даже не хочется рассматривать.

Скрещиваю руки на груди.

– Как-то странно, – говорю я. – Не вовремя ты ключи потерял. Очень не вовремя.

– Ты что, мне не веришь? – в его глазах мелькает смешинка.

– А чем поклянёшься?

– Чем? – он задумывается на секунду. – Для тебя слово военного ничего не значит?

– Ну, я про то, что ты военный, только с твоих слов знаю.

Он широко усмехается. И от этой усмешки у меня внутри сердце тает. Прямо физически чувствую, как уходят остатки здравого смысла.

– Мадам, у меня для вас новость, – говорит он. – Вы, кажется, не там работаете. Вам бы в разведку идти. Там такие люди нужны.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать улыбку. Получается плохо. Губы предательски дёргаются.

Он опирается плечом о косяк, и снова снег сыплётся на пол. Теперь ещё и лужа натечёт, надо будет вытирать.

– Ну пусти ты уже, – говорит он. Голос у него становится мягче, почти просительным. – Обещаю вести себя хорошо. Даже разрешу себя связать. – Пауза. – Но только руки.

Я смотрю на него. На эту наглую физиономию, на снег в волосах, на разбитый нос, из-за которого всё и закрутилось. И понимаю, что решение уже принято. Где-то там, глубоко внутри, без участия мозга.

– Ну, если только связать, – говорю медленно. – Ладно. Заходи. Только спать у меня негде.

Я распахиваю дверь шире. Он снимает шапку за порогом, отряхивается и только после этого заходит. В прихожей сразу становится тесно. Снимает куртку, вешает на крючок.

Я стою рядом и чувствую себя ребёнком, которому вернули любимую игрушку. И ничего не могу с собой поделать. Радуюсь. Как дура.

– Там такая метель, – говорит он, отряхивая шапку. – Просто пиздец.

– Культурно выражаемся, – замечаю я машинально.

– Извини. На работе привык.

– На работе, говоришь?

– Ага.

Он уже подходит к пуфику и по-хозяйски треплет Пирата за голову. Тот, предатель, довольно жмурится, потягивается и даже подставляет пузо. Спит, зараза, а тут проснулся.

Оборвыш, конечно, уже тут как тут. Вертится под ногами, трётся о штаны, орёт так, будто его не кормили неделю. Артур наклоняется, подхватывает его одной рукой и... сажает себе на плечо. Оборвыш замирает на секунду, а потом начинает урчать так, что, кажется, стены вибрируют. Сидит на плече, как заправский попугай, только хвост полосатый свисает.

– А есть что поесть? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне. – Я что-то проголодался.

– Ну вообще-то я ничего не готовила, – говорю я. – Гостей не ждала.

– Можно заказать доставку.

– Так ведь метель же. Кто тебе повезёт?

– Ну тогда придётся готовить, – он улыбается. – Иначе я тебя ночью съем.

Я поднимаю бровь.

– Не заставляй меня жалеть о том, что я тебя впустила.

– Да ладно, – он смеётся. – Я же шутя.

Идёт в ванную, я слышу шум воды, моет руки. Потом выходит и направляется на кухню. Я плетусь за ним. Сажусь за стол, беру яблоко из вазочки. Надо же чем-то занять руки для прикрытия.

Он открывает холодильник, заглядывает внутрь. Достаёт яйца, помидоры, перец, лук, зелень, сыр. Двигается уверенно, по-хозяйски. Руки у него красивые – я уже это заметила, но сейчас, когда он раскладывает продукты на столе, не могу оторваться. Сильные, с венками, пальцы длинные. И двигаются так ловко, будто он всю жизнь на кухне провёл, а не в армии.

Оборачивается ко мне.

– А ты что, помогать мне не собираешься?

– Неа, – откусываю яблоко. – Я есть не хочу.

– Хозяйка из тебя неважнецкая, – усмехается он.

– А я и не говорила, что примерная и добродушная хозяйка. Не люблю готовить.

– Удивительная женщина, – качает головой.

– Почему это?

Вместо ответа он протягивает мне луковицу.

– На, почисти.

Я смотрю на лук, потом на него. Он стоит, уперев руки в бока.

– Ну в основном, – говорит он, – женщина, если хочет мужчине понравиться, в первую очередь показывает, как она умеет готовить. Говорят же: путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

– А я не хочу тебе нравиться, – отрезаю я. И даже яблоко откладываю, чтобы фраза звучала весомее.

– Вот я и говорю – удивительная, – он улыбается. – Потому что в основном все хотят.

– Все – это не я.

Он всё ещё держит эту луковицу. Протягивает настойчивее.

– Ну почисти. Руки не отвалятся.

Вздыхаю. Встаю, подхожу к столу. Беру нож, смотрю на луковицу, потом на него.

– А ты, что завидный жених, раз на тебя женщины пытаются произвести впечатление, – говорю, начиная чистить.

Он поднимает бровь.

– А ты считаешь, что нет?

Я демонстративно медленно окидываю его взглядом. С головы до ног. Плечи, руки, грудь под футболкой, длинные ноги. Всё при нём. Даже слишком.

– А ну-ка покрутись, – командую я.

Он усмехается, но поворачивается. Медленно так, с чувством, с расстановкой. Даже руки в стороны разводит, как модель на подиуме. Я смотрю на эту широкую спину, на то, как футболка обтягивает поясницу, и понимаю, что откровенно пялюсь на его ягодицы. Но виду не подаю.

– Ну вроде ничего так, – говорю, когда он снова поворачивается ко мне лицом. – Но готовить ради этого я точно не стану. И вообще, говорят, мужчины, которые следят за своей фигурой, слишком много времени проводят в зале. Да и кушают немерено. Я такого не прокормлю.

– Ну я на еду себе сам зарабатываю, – он забирает у меня очищенную луковицу, ловко нарезает её кубиками. – Ты меня с котами своими не путай. Они у тебя иждивенцы, а я человек самостоятельный.

– Самостоятельный, который ключи потерял, – бурчу я, но уже беззлобно.

– Ключи – это форс-мажор, – парирует он, высыпая лук на сковороду. Масло шипит, запах разносится по кухне такой домашний, уютный. – Бывает.

Я возвращаюсь на своё место, беру обратно яблоко, но его уже не хочется.

– А мы что сейчас, серьёзно тебе смотрины устраиваем? – спрашиваю, глядя на него с прищуром. – Ты решил отдаться в мои, вот в эти жестокие руки?

– Отдаться в твои руки? – переспрашивает он медленно, смакуя каждое слово. – А ты хочешь, чтобы я отдался?

Я понимаю, что сморозила глупость. Ну какую глупость? Идиотизм чистой воды. Сейчас он подумает, что я к нему клеюсь. Или что я вообще... Ну почему у меня язык опережает мозг?

– Я имела в виду... – начинаю я, но он меня перебивает.

– Я понял, что ты имела в виду, – он улыбается, и от этой улыбки у меня опять всё плывёт. – Но ответь на вопрос. Ты хочешь?

Глава 8

Воздух вдруг застревает у меня в горле. Я судорожно сглатываю, чувствуя, как щёки вспыхивают маковым цветом. Кажется, сейчас от моего лица можно прикуривать.

Мысли мечутся в панике. Я пытаюсь вздёрнуть подбородок и посмотреть на него с холодным, неприступным достоинством – ну, знаете, как моя любимая актриса Вивьен Ли. Вот чтобы один взгляд, надменный взмах ресниц, и этот самоуверенный наглец сразу понял, где его место. Но вместо образа роковой женщины я сейчас, наверное, больше похожа на выброшенную на берег рыбу.

– Я хочу... – выдавливаю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я хочу, чтобы ты следил за луком. Он у тебя сейчас сгорит.

Артур смеётся. Низким, бархатным смехом, от которого по спине бегут предательские мурашки. Он даже не думает смущаться, просто отворачивается обратно к плите.

– Лук под контролем, Лиза, – бросает он через плечо, ловко разбивая яйца в сковороду. – Как и всё остальное.

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку стула. Господи, ну почему рядом с ним я чувствую себя пубертатной школьницей? Мне не пятнадцать лет. Я взрослый человек, врач, ежедневно принимаю десятки пациентов. Меня сложно выбить из колеи. Но этому блондину с разбитым носом понадобилось чуть больше часа, чтобы превратить мою нервную систему в желе.

На кухне начинает одуряюще пахнуть жареным луком, зеленью и яйцами. Желудок, который до этого притворялся сытым, предательски урчит.

Артур выключает плиту. Берёт две тарелки – сам нашёл в сушилке над раковиной, хозяйственный какой! – и раскладывает ужин. Ставит одну порцию передо мной, вторую берёт себе, садится напротив и придвигает ко мне вилку.

– Я же сказала, что не хочу есть, – для проформы сопротивляюсь я, хотя слюнки уже текут.

– Ешь давай. Тебе силы нужны, – невозмутимо отвечает он, отрезая кусок омлета.

– Для чего это?

– Чтобы со мной спорить. Ты же без этого, смотрю, жить не можешь.

Я фыркаю, но вилку всё-таки беру. Пробую.

Блин, вкусно. Вот просто очень вкусно.

Ничего особенного, обычная яичница с овощами. Оборвыш под столом тоже оценил запахи и теперь трётся о ногу Артура с удвоенной силой, периодически издавая вопросительное «Мяу?». И Артур подкидывает ему кусочек омлета.

Мы едим в тишине. За окном всё так же беснуется мартовская метель, ветер швыряет пригоршни снега в стекло, а здесь, на кухне, тепло, пахнет чаем и едой. И этот контраст создаёт какую-то нереальную, интимную атмосферу. Будто во всём мире остались только эта кухня, коты и мы вдвоём.

– Так что за история с бывшим? – вдруг нарушает тишину Артур. Спрашивает спокойно, без издёвки, просто интересуется.

Я замираю с вилкой на полпути ко рту. Внутри всё мгновенно сжимается. Меньше всего мне хочется сейчас ворошить прошлое и портить этот неожиданно уютный вечер.

– Нет никакой истории, – отвечаю я, ровно и сухо. Откладываю вилку. – Бывший – он на то и бывший, чтобы оставаться в прошлом.

Артур перестаёт жевать. Внимательно смотрит на меня.

– Но в настоящем-то он появляется. И судя по тому, как ты побледнела у двери, нервы он тебе треплет регулярно.

Я вскидываю на него взгляд. Включаю своего внутреннего ежа на полную мощность.

– Артур. Давай договоримся, – говорю резко. – Ты помог мне, спровадил его, и я тебе за это искренне благодарна. Правда. Но это не значит, что я сейчас начну изливать душу и рассказывать подробности своей личной жизни мужчине, которого знаю пару часов. В меню на сегодня только яичница, никаких душевных стриптизов. Тема закрыта.

Повисает напряжённая пауза. Я жду, что он обидится, или начнёт давить, как делали некоторые. Но Артур только медленно кивает. Его спокойствие пробить, кажется, вообще невозможно.

– Принято, – ровным тоном отвечает он. Ни капли раздражения. – Без допросов. Но если этот хмырь снова появится и начнёт ломиться в дверь, просто знай, что ты можешь мне набрать. Я умею объяснять доходчиво.

Когда тарелки пустеют, я встаю, чтобы убрать их в раковину. Артур тоже поднимается, перехватывает мою тарелку и ставит вместе со своей.