- -
- 100%
- +
— Ничего, я смог, — перебил я болтовню барда, потирая ноющее плечо. Кажется, меня приложило об стену, пока несло по тоннелю.
Я посмотрел на свои руки и очень удивился, не обнаружив серых пятен — последствий соприкосновения с бурой водой.
— Целительная магия никогда не давалась мне легко, но выводить всякую отраву умею, — пояснил бард. — Миледи успела рассказать, что с вами приключилось. Я и не представлял…
— А где остальные? — спросил я. Слова барда напомнили, что в темнице нас было больше.
Энора покачала головой, а Янир указал куда-то мне за спину.
Я обернулся и увидел их. Йонар сгорбился у покрытого грибами дерева. Он сидел, обхватив голову руками, и медленно раскачивался вперёд и назад. Перед ним лежали двое. Умиротворенные лица наводили на мысли, что альвы без сознания, только вот их грудные клетки оставались неподвижными. Во рту появился горький привкус, мыслями отправляя в тот самый роковой день, когда я видел свою мать живой в последний раз. Я снова не успел. Снова не справился.
Я почувствовал, как мою руку накрыла тёплая ладонь Эноры, и понял, что ещё не всё потеряно. Вот она, здесь, живая. Я сжал руку девушки в ответ, ухватившись за неё, как за единственный якорь, который не позволит мне провалиться в бездну. Я не имел права на её поддержку и сочувствие после того, как хотел с ней поступить, но сейчас не мог заставить себя благородно от этого отказаться.
— Мне жаль, — выдавил я и осознал, что сказал правду. Я совсем их не знал, но мне действительно было жаль и мужчину, так и не пришедшего в сознание, и храбрую девушку, потратившую последние силы на помощь нам.
— Их звали Ивара и Эвин, супруги Эллистир. Мастера ювелирных дел из Лонар'аймеда, — поведала Энора. — Не кори себя. Эвин не пережил бы эту ночь, а жизнь Ивары была связана с его. Мы ничего не могли поделать.
— Ты знала. — Я вспомнил слова альвы, сказанные мне в темнице, и осознал, что она с самого начала понимала, что ювелиры обречены. Я посмотрел на девушку. — Тогда зачем? Зачем мы потащили их с собой, если надежды не было?
Энора выдержала мой взгляд и твёрдо ответила:
— Надежда есть всегда, Кайриус. Я бы не смогла спокойно спать, если бы не попыталась. А ты? Сумел бы просто забыть, что бросил их умирать?
Я промолчал. Ещё вчера я бы ответил утвердительно, но теперь, глядя на хрупкие бездыханные тела, не мог даже помыслить о том, чтобы сказать «да». Мне стоит перестать лгать хотя бы самому себе.
— Я тут принёс кое-что! — Янир вскочил на ноги, прерывая повисшую между нами тишину, и кинулся к дереву, у которого сидел Йонар. Не глядя на юношу, он подхватил что-то с земли, затем вернулся, неся в охапке бесформенную кучу, которая оказалась вещами Эноры.
Пока девушка проверяла содержимое своего заплечного мешка, бард выудил из сваленной груды невысокие сапоги и поставил передо мной.
— Надеюсь, я угадал с твоим размером, красавец.
— Я просил не называть меня так.
Обувь не была новой, но, судя по всему, раньше принадлежала кому-то очень аккуратному. Левый сапог стоптался сильнее правого, но было заметно, что за ними ухаживали и регулярно чистили.
— Давай помогу. — Янир присел передо мной на корточки и выудил из-за пазухи моток ткани и шнуры. — Иначе мозоли натрёшь.
Я с интересом наблюдал, как бард оборачивает мою стопу, начиная от пальцев, и идёт вверх к лодыжке, накладывая ткань достаточно крепко, но не перетягивая. Остановившись на голени, он ловко подвязал обмотку шнуром. Я отобрал у него ткань, уверив, что со второй ногой справлюсь сам. Закончив с третьей попытки, я удовлетворённо хмыкнул. Получилось не так красиво, как у Янира, но кто там разглядит, что скрывается за сапогами?
— Сумки? — уточнил я, когда убедился, что обувь нигде не жмёт.
Янир замялся и взлохматил волосы на затылке.
— Понимаешь, тут такое дело — мы как раз искали их, когда… Кхм, — он вдруг поперхнулся. Прочистив горло, попробовал снова: — Когда…
Но его голос вновь сорвался. На лицо барда набежала тень, и он опустил голову.
— Что там произошло? — тихо спросила Энора. Она уже успела немного привести себя в порядок и закрепила на поясе ножны с мечом. Единственная деталь выбивалась из прежнего образа девушки — каким-то непостижимым образом альва умудрилась сохранить шкуру и даже успела подсушить её и очистить от налипшей грязи. Серебристый мех заструился по плечам, придавая Эноре вид бесстрашной воительницы.
Янир молчал. Несколько раз бард порывался что-то сказать. Он открывал рот, и я ждал, что он сейчас поведает, что же случилось ночью. Хоть что-то, что могло бы объяснить произошедшее в темнице. Но, не вымолвив ни слова, бард снова плотно сжимал губы.
— Не могу, — наконец выдал он.
Я повернулся к деревьям и всмотрелся в поднимающийся к небесам широкий столб дыма. И так ясно, что ничего хорошего нас в лагере не ждёт. Но выбора у меня не было.
Голова до сих пор немного кружилась, в ногах поселилась слабость. Мне совсем не хотелось идти туда, где произошло нечто такое, о чём даже болтливый бард не хочет рассказывать, но страх за стекляшку оказался сильнее. Я был зол на Ольвидуса, но пока Гребень — единственный залог моего возвращения домой. Я мог только надеяться, что реликвия не сгинула вместе с лагерем.
— Мне пора, — сказал я.
— Куда ты собрался? — Энора удержала меня, схватив за руку.
— Туда. — Я махнул рукой в сторону дыма. — За сумками.
— Я иду с тобой! — Глаза девушки пылали решимостью, а я пожал плечами. Со мной, так со мной.
— Значит, сами всё и увидите. — Янир поравнялся с нами и звонко хлопнул в ладоши. Его улыбка выглядела несколько натянуто и немного походила на оскал. — Должен предупредить — зрелище не из приятных. Йонар, тебе лучше остаться здесь. — Бросил он через плечо.
Я подумал, что парень его не услышал, но тот всё же едва заметно кивнул.
— Жди здесь, понял? — Янир добавил в голос строгости. — Я отправлю кого-нибудь за тобой.
Дождавшись от Йонара нового кивка, бард первым направился в чащу.
— Ничего, что мы так его оставили? — спросила Энора, поравнявшись с Яниром. — Одного с мертвецами?
— Он крепкий парень. Справится.
— А где твой брат?
— В лагере. — Энора споткнулась, едва не рухнув ничком в куст влажного папоротника, но Янир успел схватить альву за локоть. — Да не переживай ты так! Он в порядке. Мы бы увидели и услышали, случись с ним что, будь уверена.
Мы с девушкой переглянулись. «Что значит «мы бы увидели и услышали»?» — прочитал я немой вопрос в её взгляде, но только пожал плечами. Янир не спешил ничего объяснять, а никто из нас так и не решился спросить, и в итоге мы просто продолжили путь в тишине.
Свет Кира золотил колючую траву и густые кроны деревьев. Лесные обитатели продолжали свой привычный распорядок: щебетали птицы, стрекотало одинокое насекомое, маленькие ночные животные шуршали в кустах, стремясь поскорее убраться в свои норы. Но чем ближе мы подходили к лагерю, тем тяжелее становилась обстановка вокруг. Звуки жизни постепенно заменял неясный гул, пока едва различимый, похожий на дыхание большого зверя. Воздух здесь пропитался едким запахом горелого дерева и ещё чего-то кисловатого.
— Кайриус, постой, — неожиданно позвала Энора и коснулась моего плеча.
Я приподнял бровь. Янир обернулся и окинул девушку непонятным взглядом. Затем, фыркнув, отошёл под ближайшее дерево и застыл там безмолвной статуей, продолжая прожигать дыру в альве уже оттуда.
Энора криво улыбнулась барду и повернулась, встав напротив меня.
— Я хотела поблагодарить тебя. За то, что вытащил меня.
— Не стоит. — Я поморщился, как если бы раскусил что-то горькое, и стыдливо отвёл взгляд.
— Но если бы не ты…
— Нет, — отрезал я, перебив её. — Не благодари меня. Я не собирался спасать тебя. Я хотел оставить тебя в клетке.
Я с вызовом посмотрел на Энору и опешил, наткнувшись на её мягкую улыбку.
— Знаю, — просто сказала она. — Но совершенно неважно, чего ты хотел. Важно, что сделал. Поэтому — вот, держи.
Альва протянула мне кинжал: навершие было похоже на голову птицы, расшитые золотой нитью ножны скрывали изогнутый клинок.
— Бери, — настаивала девушка. — У тебя ведь нет оружия.
— А ты? — глупо уточнил я, не отрываясь от разглядывания узоров на ножнах.
— А я и с мечом справлюсь с любой проблемой.
Довод оказался весомым. Дерусь я плохо и предпочту унести ноги, если встанет такой выбор, но иметь при себе хоть какое-то оружие будет не лишним. Я принял кинжал и поблагодарил альву кивком. Она подмигнула мне и, заметно прихрамывая, поспешила к Яниру. А я, напротив, замедлился, крутя в руках первый в своей жизни подарок и пытаясь разобраться, что чувствую по этому поводу.
* * *
Очень скоро впереди показалась невысокая стена. Пять выщербленных ступеней вели к стрельчатой арке, оплетённой диким виноградом. В её проёме, как в картинной раме, высилась почерневшая груда камней, которая ещё недавно была святилищем. Обычные звуки лагеря, которые наполняли окружение прошлым утром, сменила тягостная тишина, и лишь печально поскрипывали на ветру кованые ворота с толстыми металлическими прутьями.
Втроём мы застыли перед ними, стоя плечом к плечу, и никто из нас не решался сделать первый шаг. Наконец Янир раздражённо вздохнул, расколов заледеневший воздух, и решительно шагнул за ворота. Сбросив оцепенение, я последовал за ним.
В лагере царило пугающее безмолвие: ни звука, ни звона, ни голоса. По обеим сторонам тропинки ютились палатки. Порывы горького ветра задевали потрёпанную временем и непогодой ткань.
Идущий впереди меня Янир вдруг поскользнулся. Я невольно дёрнулся в его сторону, но бард удержал равновесие. С нехорошим предчувствием я поравнялся с ним. Скривившись, Янир вытирал подошву об траву, рядом багровела лужа, вытекшая из-под полога уцелевшей палатки. Солоноватый металлический запах не оставлял сомнений — это кровь.
Бард отвёл полог в сторону и проскользнул внутрь. Мрачно переглянувшись с Энорой, я последовал за ним. В дальнем углу на боку лежал мужчина. Окоченевшие руки продолжали сжимать распоротый живот, безуспешно пытаясь удержать внутренности. Рядом валялся короткий меч, но его клинок был чист.
— Ярвел, — процедил Янир и сплюнул в сторону трупа. — О, нет-нет-нет, миледи, в этом нет необходимости!
Он замахал руками, но Энора не послушала его. Суровая и собранная, она достала меч и, бросив нам короткое «пойду осмотрюсь», вышла из палатки. Я молча проводил девушку взглядом.
— Очень неприятно, когда женщина обнажает при тебе оружие, правда?
Я задумчиво кивнул. Вид альвы с мечом пробудил воспоминания о нашем знакомстве. Одно я знал точно — мне бы никогда больше не хотелось оказаться по острую сторону её меча.
— Последний раз такое произошло, когда я неудачно сделал комплимент, — вполголоса поведал бард. — Пришлось срочно уносить ноги.
— Что ты такого сказал? — полюбопытствовал я.
— Всего лишь отметил, какие изящные у неё запястья. Всё бы ничего, если бы это действительно была она… Оказалось, я ненароком оскорбил старшего сына наместника, и теперь в Вильтарсхейм мне путь заказан, — огорошил Янир. — В полумраке не разобрался, кто передо мной. С кем не бывает, верно?
Посмеиваясь, он покинул палатку. Я устало выдохнул ему вслед. Что-то подсказывало, что «случайность» вовсе ею не была.
Бросив последний взгляд на тело в углу, я вышел наружу. Цепочка кровавых следов тянулась от палатки к палатке, точно кто-то заглядывал в каждую и безжалостно вырезал находящихся там людей. Альва заметно нервничала, сжимая рукоять до побелевших костяшек. Янир же беззаботно насвистывал, легко лавируя между кровавыми лужами, и в целом выглядел так, будто просто вышел на прогулку.
Я ощущал себя необычайно пустым. Реальность должна была наводить ужас, но я смотрел на всё как бы со стороны, оценивал, как чужой рассказ о событиях давно минувших дней. Словно всё это происходило не со мной. Я вспомнил, сколько человек присутствовало в святилище, когда решалась наша с Энорой судьба. А сколько ещё оставалось в лагере? У меня не было сомнений, что самое страшное ждёт впереди.
И очень скоро мои опасения подтвердились. Янир, вновь возглавляющий шествие, резко свернул налево, и нашим глазам открылась большая площадка, которая, видимо, раньше была местом отдыха. Здесь пиршество смерти предстало во всей своей мрачной красоте.
На землю словно сошёл огненный дождь. Кое-где ещё трещало пламя. Горели остовы палаток и шатров, разбросанных неподалёку, едко тлела плотная ткань. Раскалённый воздух моментально высушил кожу, и я понял, что придётся сегодня же снова окунуться в то злополучное озеро.
Но то, что мы увидели на земле... Всё от того места, где мы стояли, до кромки леса было усеяно телами: обожжёнными, перемазанными в грязи и крови, застывшими в неестественных позах.
Здесь была настоящая бойня.
Энора ахнула. Я проследил за её взглядом и похолодел. В куче тел отчётливо выделялся серый доспех, хозяин которого два дня назад преследовал альву.
Я вдруг пожалел о том, что не расспросил Энору подробнее о ней самой. Например, о том, что она, совсем одна, делала в той тёмной пещере? В голове всплыл наш разговор по дороге к озеру.
«Это… трудно объяснить. Я кое-что сделала».
Что именно? Я был так обеспокоен собственным состоянием, что в тот момент всё, что не касалось меня лично, казалось сущими пустяками. Подробности чужой жизни интересовали меня в самую последнюю очередь.
«Я убегала по морю. Украла лодку».
Я покосился на Энору. Альва побелела, как полотно. Она повернулась ко мне и одними губами произнесла: «Не говори ему».
Пришлось согласиться. Ещё бы! Её же стараниями люди думают, что мы родственники. Если серые существа явились за Энорой — а я не видел других причин приходить в место, под завязку набитое вооружёнными воинами, — значит, с произошедшим неизбежно свяжут и меня.
Готов поклясться, что услышал смешок Ольвидуса. Перед глазами всплыла мерзко ухмыляющаяся физиономия чешуйчатого гада.
— Теперь расскажешь, что произошло? — обратился я к безмолвно смотрящему на мертвецов барду, надеясь отвлечься и прогнать навязчивый образ бессмертного.
— Они застали нас врасплох, — хрипло начал Янир. — Наши палатки расположены гораздо дальше, справа от святилища. Когда я услышал шум и выглянул из своей — всё только началось, но тогда я ещё не понял, что именно. Такой дружный смех грянул, и я поспешил к костру. Всё удивлялся, что так ребят развеселило, если никто в этой дыре не шутит так же хорошо, как я. — Уголки губ Янира приподнялись, намечая улыбку, но тут же опустились снова. — В общем, я пришёл и увидел их: двадцать воинов в серых доспехах.
Энора издала какой-то сдавленный писк и зажала рот ладонью. Я не удержался и закатил глаза. Да мне и не придётся ничего никому рассказывать — она сама себя выдаст своим поведением!
— Тут у нас общий костёр был, они стояли во-о-он там. — Янир указал влево, откуда из-под тел валил особенно густой дым. — Ларс, как обычно, вышел вперёд. Громче всех смеялся, и ребята его не отставали. Да что уж там, даже мне было смешно. Подумать только, напасть на Вейнарменнир! Семьдесят шесть нас против двадцати безумцев. Ларсовы ребята взяли их в кольцо, а потом… Я, честно сказать, не понял, что произошло. — Он шумно втянул воздух и закрыл глаза. Я был уверен — перед сомкнутыми веками барда проносятся воспоминания. — Ларс, этот здоровяк, захрипел. Упал. Клянусь, я никогда не слышал такой тишины в нашем лагере. Вон он, кстати.
Грациозно огибая тела, Янир направился в самый центр площадки. Поражаясь хладнокровию барда, я нехотя пошёл за ним. Позади, спотыкаясь, плелась Энора.
Ларс лежал на спине. Его остекленевший взгляд был направлен в безмятежное небо. В полураскрытых ладонях лежали топоры, которые он так и не успел пустить в ход. На его груди чернело огромное пятно. Кровь давно остановилась и даже успела засохнуть. Лицо здоровяка выражало лёгкое удивление.
Никто из нас не наклонился, чтобы закрыть ему глаза.
— Как жил, так и умер — ничего не понимая, — заключил Янир. — Он был убийцей беззащитных, а теперь нам придётся предать его тело огню. Он не заслуживал благородной смерти в бою.
Я не знал, что сказать. Молчала и Энора. Янир ещё какое-то время изучал лицо Ларса, прежде чем продолжить рассказ.
— После его смерти будто рвануло что-то: все разом закричали и бросились на серых. Я уж было подумал — вот и всё, сейчас всё закончится. Но… — Он неопределённо повёл рукой в воздухе. — Я не знаю, как описать это. Их движения — это не движения людей или даже альвов. Точные. Быстрые. Безжалостные. Тогда я к вам Йонара и отправил. Приказать ему спрятаться я не мог, это… не принято у нас так, в общем. — Он неловко почесал затылок. — Я как раз поручил ему искать ваши вещи. Представьте только, прибежал на сражение без оружия, зато с чужим барахлом. Ну и как я мог позволить ему биться? Придумал ему дело, думал, в темнице безопаснее будет. Кто же знал, что именно этим решением я его едва не угробил.
— А это как получилось? — Я кивнул подбородком на обугленные развалины святилища.
— Вот это было и правда страшно. — Его кадык дёрнулся вверх-вниз, и бард продолжил: — Один из этих серых отбросил оружие прямо посреди боя. Он будто взбесился: руки задрал и давай палить молниями во все стороны. В палатки, в наших, в землю. В своих тоже. Одна из молний угодила в башню: она рухнула, вход завалило. Но я всё ещё был спокоен за Йонара. Пацан знал, где тайный ход.
— Погоди, а сам-то ты тогда зачем туда пошёл? — вклинилась Энора.
— Это уже заслуга Ронара, — пояснил бард. — Когда святилище гореть начало, он меня нашёл и приказал срочно идти вытаскивать вас. У брата чуйка такая, — предупредил он новый вопрос альвы. — Он вообще у нас довольно одарённый.
Янир задержал взгляд на Эноре. Мои спутники погрузились каждый в свои мысли. А я внезапно почувствовал себя неловко. Чем мы вообще занимаемся? Стоим и как ни в чём не бывало общаемся в окружении огня и трупов.
— Сумки, — нетерпеливо напомнил я барду.
— Ах да, точно. — Янир указал на дальний палаточный островок. — Мы не нашли их ни в оружейной, ни у Ларса. Скорее всего, они у Видара. Если командир ещё жив, то наверняка Ронар за ним приглядывает.
* * *
По сравнению с основной частью лагеря, у палаток, куда привёл нас Янир, кипела жизнь. Отовсюду доносились голоса и топот множества ног. Мимо пробежал огненно-рыжий парень с огромным синяком на левой скуле и длинным луком за спиной. Он пробежал мимо, затем резко остановился, бегом вернулся к нам и накинулся на Янира:
— Ты где был?!
— Выполнял приказ Ронара, — спокойно ответил бард. — Как тут дела?
— Хреново, — коротко отчитался рыжий. После упоминания Ронара он как-то сдулся и теперь с интересом косился на меня и Энору. — Трое пали в битве.
— Кто, кроме Рауда?
— Сван и Анна. Уже перенесли их в шатёр. А ещё Йонар пропал, пока не нашли.
— Йонар был со мной. Надо, чтобы кто-то сходил к тайному ходу из темницы и забрал его. — Янир посмотрел на Энору и добавил: — Там ещё два мёртвых альва, их тоже надо принести сюда.
Рыжий округлил глаза. Рыжий округлил глаза. Его узкое лицо выражало крайнее недоумение.
— Шутишь?
— Нисколько. Это люфскир[41] Йонара. — Глаза парня расширились ещё больше, и я всерьёз задумался, не выпадут ли они. — Видар?
— Ещё жив, но совсем плох. Ронар с ним, там. — Рыжий справился с собой и кивнул на крохотную палатку, стоящую позади остальных у самой кромки леса.
— Ты бы сходил к Ингрид, — сказал Янир, изучая перепачканное лицо парня.
— Сам иди! — неожиданно вспылил рыжий. — В любом случае, она искала тебя!
Барда, казалось, нисколько не смутила чужая вспышка. Он спокойно ответил:
— Ага, только вот у меня нет ни времени, ни желания выслушивать её нотации сейчас. И вот этого тоже нет. — Он ткнул собеседника пальцем прямо в налитый кровью синяк.
Парень зашипел и отшатнулся, но это несколько охладило его пыл.
— У неё и так полно дел сейчас, потерплю, — пробубнил он себе под нос. — Ну, я тогда пойду. Найду кого-нибудь, сходим за Йонаром.
Он умчался в ту сторону, откуда пришёл. Янир покачал головой, глядя ему вслед с каким-то озорным блеском в глазах. Сделав нам знак следовать за ним, бард направился к палатке, в которой мы должны были найти Ронара и Видара.
Перед входом он помедлил.
— Что бы вы ни увидели — не выходите, ясно? Не отходите от меня, пока не разделите пищу с Вейнарменнир. Ребята могут занервничать, если увидят вас здесь одних. — Он многозначительно посмотрел на уши Эноры, и щёки альвы вспыхнули.
— Будем рядом, — заверил я, прежде чем девушка успела что-то ответить.
В палатке стояла кромешная темнота. Воздух спёртый, пропахший травами, алкоголем и кровью, вызывал тошноту. Белый шар света вылетел из ладони Янира и завис под потолком.
На земляном полу валялась куча грязного тряпья и несколько пустых бутылок. В центре бардака стоял табурет, на котором в треснувшей миске густо дымилась связка сухих трав.
Могучая фигура Ронара сгорбилась у дальней стены. Мужчина обернулся на звук шагов Янира. Его нос слегка увеличился в размерах, от переносицы в стороны расползлись красные пятна. Он медленно обвёл всех нас взглядом, а затем жестом велел подойти ближе.
У его ног, укрытый пушистыми шкурами, лежал Видар. Каждый вдох мужчины сопровождался жутким хрипом. Рука, на которой и раньше был шрам от ожога, покрылась свежими волдырями, кое-где кожа лопнула. Но сильнее всего пострадало лицо: огонь сожрал практически всю левую половину головы командира. Пустая глазница покрылась чёрной коркой, ноздри и кончика носа не было. Сквозь дыру в щеке можно было разглядеть потемневшие то ли от копоти, то ли от крови зубы.
Янир молча встал рядом с Ронаром. Я почувствовал себя лишним, словно заглядывал в окно чужой спальни. Хотелось выйти и подождать снаружи, но, помня данное барду обещание, я заставил себя оставаться на месте. Своей влажной ладонью Энора сжала мою, даже не догадываясь, какое облегчение это мне приносит.
— Йонар?
— Жив.
Обменявшись короткими репликами, братья немного помолчали. Тишину нарушали только дыхание Видара и мягкий звон магического шара.
— У них был не один стихийник, — чуть гнусаво проговорил Ронар. — Огневик едва не спалил Видара живьём, но Фрост исхитрился выстрелить ублюдку в горло. Ещё трое наших мертвы.
— Знаю.
— Всё думаю, что мог спасти их. — Ронар, не моргая, смотрел на свои раскрытые ладони. — Я мог.
— Ты поступил правильно. Всё грозило обернуться бо́льшими потерями, — возразил Янир. — Не кори себя.
— Брат, — раздался тихий, как шелест ветра, шёпот.
По моим рукам пробежал неприятный холодок. Рядом шумно втянула воздух Энора. Видар очнулся. Уцелевший пронзительно-голубой глаз мужчины заволокло белёсой пеленой.
— Здесь, Видар, — отозвался Ронар.
— Я не вижу тебя. — Видар замолкал после каждого слова. Очевидно, говорить ему удавалось с огромным трудом. Я же, глядя на его раны, не понимал, почему он всё ещё жив.
— Не страшно. Тебе надо отдохнуть.
— Нет, — громким шёпотом возразил командир. — Я уже… Веди их дальше. Обещай.
— Обещаю. — Голос Ронара дрогнул.
— Я так виноват, отец. Так… — Видар выдохнул последнее слово и затих.
— Маннафатир лэйгир тюр а хаэр муинн[42], — негромко сказал Ронар и провёл рукой по лицу своего друга, закрывая ему глаз. Он тяжело поднялся и коротко скомандовал: — Идём.
Повторять не пришлось. Мы с Энорой вместе выскочили наружу. Я был рад покинуть пропитанную смертью палатку, и даже назойливый запах гари, окутавший лагерь, уже не так раздражал.
Братья молчали, но горе, объединяющее их сейчас, не нуждалось в словах. Мне было неловко вмешиваться, но кое-что до сих пор оставалось нерешённым. Засунув смущение поглубже внутрь себя, я дёрнул Янира за рукав.
— Мне надо в шатёр Видара, забрать вещи, — сказал бард, обращаясь к Ронару.
Мужчина рассеянно мазнул взглядом по брату, и вернулся к созерцанию зависших в небе Кира и Киры.
— Нет там больше ничего, сгорел вместе с святилищем. — С каждым его словом внутри меня поднимался холодящий душу ужас. — Только Армарстод…
Забыв обо всём на свете, я сорвался с места и побежал к развалинам.
* * *
Я мчался, едва успевая огибать препятствия. Позади торопливо и глухо стучали каблуки Янира, спешащего за мной по пыльной дороге. Размазанным полотном мелькали палатки и люди. Несколько человек хотели окликнуть барда, но мы так быстро пробегали мимо них, что они обрывали себя на полуслове и спешили убраться с дороги.
Из ниоткуда выскочила Ингрид. Я обогнул девушку по широкой дуге, уверенный, что бард отстанет, но его шаги не стихли, а сам он на ходу бросил: «Позже поговорим!» Спиной я ещё долго чувствовал яростный взгляд девушки, будто это я был виноват в том, что Янир не остановился.