Либерцисы. На поверхности

Мы миновали большой открытый шатёр, возле которого билась в истерике кудрявая черноволосая девушка.

— Ты не можешь взойти на костёр, Сварта, слышишь? Ты ещё не отомстила! — увещевала её, сжимая в могучих объятиях, полная блондинка.

— Кайриус, стой! Да постой же ты!

Он нагнал меня у развалин святилища и, схватив за плечо, рывком развернул к себе. Янир тяжело дышал, губы были сжаты в тонкую полоску. На короткий миг мне показалось, что сейчас я получу по лицу, но бард сдержался.

— Что, ютр возьми, ты творишь?! Я ведь просил не отходить от меня! — рявкнул он. — Ты даже дороги не знаешь!

Его слова привели меня в чувство. Я ведь сам пообещал быть рядом, но паника, вдруг овладевшая мной при мысли, что единственный пропуск домой мог быть уничтожен, совершенно затуманила разум.

— Прости, — выдохнул я, отвернувшись.

— В сумках и впрямь что-то важное, да?

Я кивнул, всё ещё не глядя на Янира. Ужас понемногу отступал, сердце перестало колотиться, как бешеное, и я осознал, насколько глупо себя повёл. И к чему было так суетиться? Ведь если Гребень уничтожен, то приди мы сюда через час или через несколько дней — это бы ничего не изменило.

— Ладно, мы всё равно уже почти пришли. — Янир похлопал меня по плечу. — Сюда.

«Мне конец», — обречённо подумал я, глядя на тлеющую ткань, засыпанную горячими потемневшими камнями.

— Ну… Да, — содержательно высказался Янир.

Мысли судорожно метались, пытаясь отыскать решение проблемы. Я посмотрел на свои руки, на высушенную горячим воздухом кожу, и сразу отмёл идею разгребать завал руками. Попросить помочь Янира?

— Если бы у тебя там был, скажем, ручной крыс, я бы попытался нащупать его потоком. Правда, сомнительно, что он бы пережил такое, так что…

— Погоди! — Я перебил его. Руки затряслись от предвкушения. — Можно поискать с помощью магии?

— Конечно, — Янир выглядел немного удивлённым тем, что меня поразила такая очевидная вещь. — Но если у тебя там не животное, то ничем помочь не могу. Моя магия действует только на живых существ.

— А я? Я смогу?

— Пожалуй, попробовать можно. Давай-ка для начала выясним тип твоей силы.

— Я… — я запнулся, борясь с самим собой, но всё же решился: — Думаю, я уже знаю. В темнице я превратил камень в лёд.

— Ха? — усмехнулся Янир. — Красавец ледяной не только снаружи, но и внутри?

— Перестань называть меня

— Ладно-ладно! — Янир хлопнул в ладоши. — Взаимодействие с окружением, значит? Мои поздравления! У тебя получится создать Нить поиска.

— Хорошо.

Мы с Яниром выжидательно уставились друг на друга. Я тяжело вздохнул.

— Тебе придётся помочь мне. Я не умею призывать поток.

— О! Нет ничего проще, друг мой. — Бард встал рядом со мной. — Я научу. Для начала закрой глаза и расслабься.

Это заняло какое-то время. Было странно стоять так посреди разрухи и смерти и пытаться расслабиться. Но в конце концов я почувствовал, как сердце замедлило свой бег. В теле появилась небывалая лёгкость, и я не смог сдержать улыбки.

— Отлично! Теперь прислушайся. — Голос барда плавно обволакивал меня, и я мысленно поплыл за ним. — Мы привыкли не слышать себя за шумом этого мира. Но прежде чем отыскать поток в себе, ты должен почувствовать его вокруг. Выдели его, этот единственный звук среди тысяч других, и тогда будешь готов заглянуть внутрь себя.

— Как я пойму, что это нужный звук?

— Ты почувствуешь. Он не похож ни на что из того, что ты когда-либо слышал, и одновременно похож на всё.

И почти сразу я услышал его. Высокий хрустальный звон, в котором звучали и шелест запутавшегося в кроне дерева ветра, и ровное биение птичьего сердца, и капающая на землю роса. Почувствовал запах молодой зелени и ледяного родника. Узрел мерцающие искры всех существующих оттенков, слившихся в едином вихре. Я тянулся к этому новому, неизведанному, как к давно потерянному и вновь обретённому другу.

— Молодец, — похвалил Янир. — А теперь прислушайся к ядру. Вот здесь.

Пальцы барда легли поверх моего солнечного сплетения. Я обратился внутрь себя, в ту точку, где начал нарастать уже привычный жар, и едва не упал.

Низкий рокот наполнил каждую клеточку моего тела. Я представил себя балансирующим на самом краю земного разлома, в глубине которого, далеко внизу, гулко ворчал гигантский зверь.

Но это же... просто невозможно! Невозможно, чтобы мой поток звучал так.

— Ты что-то слышишь?

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Сердце вновь зашлось в сумасшедшем ритме, грозя разрушить хрупкую иллюзию в моём сознании. Мне хотелось сбежать от разлома, но ещё сильнее я желал броситься туда. Расправить руки в стороны и лететь, лететь, лететь…

— Оставайся со мной! Что именно ты услышал?

— Зверя.

Одно слово, всего одно слово заставило нечто, годами сокрытое внутри меня, вырваться на свободу. Сказанное вслух, оно приобрело вес, от которого впредь просто отмахнуться не получится.

— Прекрасно! — Я не видел его, но понял, что бард довольно улыбается. — Протяни ему руку, не страшись. Он — часть тебя.

Я послушался. Вытянув руку над обрывом, я застыл в ожидании милости или кары могучего существа.

Рокот стал громче и с рыком оскалил острые клыки.

— Я был глух столько лет — Слова сами ложились на язык, разливаясь рекой сожаления и раскаяния. — Прости меня. Отныне всё изменится, клянусь. Я принимаю тебя. Сможешь ли и ты довериться? Сможешь принять меня?

Мгновение тягучей тишины. И вздох облегчения.

Разлом взорвался золотом и серебром. Зашелестели широкие ленты водорослей, затрещал огонь в очаге, зазвенели светящиеся кораллы, захрустел ломкий лёд. Запахло солью и ещё чем-то сладким с примесью травяной горечи, чем-то смутно знакомым, будто я знал этот запах всю жизнь, но почему-то забыл.

Рокот не исчез, он так и остался звучать основной мелодией, ярче выделяя перезвоны. Но теперь я знал — мы сделали первый шаг навстречу. Наконец я признал, что сила во мне есть. Всегда была и будет. До последнего вздоха.

— Я больше не подведу, — пообещал я и обратился уже к Яниру: — Что дальше?

— Теперь сосредоточься на вещи, которую желаешь отыскать. Представь её. И чем подробнее, тем лучше.

Я представил себе Гребень. Представил, как снова держу его в руке, как по острой грани бежит серебряная полоса — то ли отблеск света, то ли магия. Представил каждый луч, каждую неровность, вспомнил глубокий синий оттенок стекла.

И нащупал его. Открыв глаза, я воззрился в то место, куда тянулась тонкая Нить. Но не успел обрадоваться, как поток вышел из-под контроля. Нить с громким хлопком оборвалась, а мои ладони опалило магией. Я подул на обожжённые пальцы, подумав, что предстоит ещё много работы, прежде чем мы — я и поток — научимся всецело доверять друг другу.

— Ты бормотал что-то непонятное, — заметил Янир.

— Правда? — рассеянно откликнулся я. Похоже, нечаянно перешёл на аквальтик. Мне определённо стоит быть осторожнее. — Я не заметил.

— Ага. Перенапрягся, похоже. Такое случается. Довольно неплохо вышло с Нитью, кстати Нет, паршиво, конечно, но для первого раза пойдёт.

— А ты? — спросил я, окрылённый даже такой сомнительной похвалой. Я направился к тому месту, куда указал поток, и сапогами принялся расшвыривать мелкие камни. — У тебя было так же?

— Нет, — засмеялся бард. — Мой поток пробудился в три года. Он сразу стал частью меня.

— Тогда откуда ты всё это знаешь?

— Ты о звучании? О, у меня был хороший учитель. Самый лучший. — Я обернулся и увидел на лице барда мечтательную улыбку. — Моя мама.

Его слова неприятно кольнули. Грудь сдавило, и воздуха в лёгких на новый вздох катастрофически не хватало. Закашлявшись, я принялся с усиленным рвением расчищать завал.

— Она научила меня всему, — продолжал Янир, не замечая моего состояния. — Говорила, что каждый звук, окружающий нас, — это струна музыкального инструмента. И каждая звучит особенно: одна звонче, другая громче, третья тише. Мама научила меня слушать мир, а затем выделять в нём себя как отдельную, ведущую струну…

И снова это неприятное, будто пожирающее изнутри чувство. Я вспомнил свою мать и вдруг задумался: неужели ей совсем не было интересно, есть ли у меня дар? Почему она не проверила?

Я похолодел от внезапной догадки. Что, если она знала? Но тогда почему ни разу не заговорила об этом?

Мои мысли неслись вскачь. Я представил, как могли бы проходить наши уроки, если бы она знала. Учила бы она меня тому же? Я едва не рассмеялся в голос. Нет, конечно нет. Мама точно не стала бы тратить время на то, чтобы научить меня слышать мир. А слышать себя? Это совсем что-то невообразимое. В Сафирее, где нет звука громче, чем Слово Ольвидуса, я мог рассчитывать лишь на то, что меня отправят в Университет на пожизненную службу во благо общества.

— Ты чего завис? — Янир бесцеремонно вырвал меня из не самых приятных размышлений.

Я понял, что вот уже какое-то время стою без движения. На небо успели набежать тучи, делая день ещё более мрачным. Заморосило.

— Ничего. Просто вспомнил кое-что. — Я вернулся к своему занятию, замедлившись в надежде, что дождь поможет моей коже достаточно, чтобы не пришлось тащиться к проклятому озеру. И, сам не зная зачем, спросил: — Раз твой поток пробудился сам и давно, то откуда ты знал, что нужно делать мне?

— Всё просто, — пробормотал Янир, поспешно натягивая на голову объёмный капюшон. — Ты, конечно, по моему мнению, уникальный, но такая проблема не у одного тебя. Я уже учил...

Я нашёл, что искал, и пропустил последние слова барда мимо ушей. В подпаленной ткани зияла огромная дыра. Ткань сумок, успешно справляющаяся с водой, огню противостоять не смогла — теперь она годилась только на выброс. Содержимое сумок было безнадёжно испорчено. От слепящего шара, который я так берёг, остались только осколки, как и от маленького зеркала, которое я использовал, чтобы избегать стражников; бинты и леска превратились в труху; чернила испарились; часть отмычек расплавилась, часть погнулась. И оттого среди покорёженных вещей совершенно невредимая реликвия выглядела особенно дико. Не тронутый ни пламенем, ни весом камней, Гребень выглядел столь же новым, каким я впервые увидел его на алтаре в Звёздном святилище.

— Ты это искал? — отчего-то шёпотом спросил Янир.

Я кивнул, уверенно поднимая Гребень. Не успела рука сомкнуться вокруг него, как ладонь пронзила острая боль. Реликвия извернулась, словно живая, и едва затянувшийся порез на ладони открылся снова. Кровь даже не успевала падать на землю — Гребень жадно поглощал её.

Я попытался разжать ладонь второй рукой, но безуспешно. Каждая попытка освободиться лишь сильнее загоняла стекляшку в мою плоть. Голова закружилась, и я покачнулся.

— Ты в порядке? — спросил Янир.

— Нет, — выдавил я. — Помоги мне.

Янир нахмурился, его зрачки побелели. Он направил поток на мои пальцы и тут же с криком отдёрнул руку. Его собственные пальцы покраснели, как от ожога, кое-где проступили волдыри.

— Какого?.. — начал он, но тут моя рука разжалась сама.

Насытившийся Гребень упал на землю, а в моей голове раздался полный удовольствия стон.

— Наконец-то… — протянул я чужим голосом. На губах расползлась мерзкая ухмылка.

— Ты что творишь?! — возмутился я, тут же возвращая контроль себе.

— Наслаждаюсь свободой, пока ты опять всё не испортил, маленький зануда.

— Кайриус?

Меня словно молнией прошило. Я медленно обернулся. Янир смотрел на меня со смесью смущения и настороженности.

— Какая досада.

Я резко поднёс руку к горлу и отключился.

* * *

Вексова комната разрасталась. Теперь возле камина валялись подушки всевозможных форм и расцветок. Огонь сменил свой цвет на пронзительно-красный, но языки его неподвижно застыли в воздухе. Справа от кресел стояло несколько стеллажей, забитых книгами. Все на неизвестном языке и напиханные как попало, будто Ольвидус, развлекаясь, просто швырял их на полки не глядя. Самого бессмертного видно не было.

Я решил не доставлять ему удовольствия и оставаться на месте, пока он сам не покажется. Едва я об этом подумал, как за стеллажами раздался громкий всплеск. С нехорошим предчувствием я отправился на поиски источника звука. И увидел то, что хотел бы увидеть меньше всего на свете.

Ольвидус отдыхал в громадной уродливой ванне. Причудливая форма и цвет наводили на мысль, что какой-то великан ударил кулаком в золотой шар и сотворил это безобразие. От воды поднимался густой пар и приторно-сладкий аромат.

Бог даже не поднял головы, так и лежал, запрокинув её к белой бесконечности. Ноги он положил на бортик, и мокрая чешуя на них поблёскивала в свете несуществующих свечей.

— Как тебе мой огонь? — лениво растягивая слова, поинтересовался он.

— Ещё бесполезнее, чем в прошлый раз. Но ничего, когда-нибудь ты научишься, — процедил я, чувствуя, как в груди поднимается злость. — Хотя на твоём месте я бы задумался о создании садового фонтанчика, бог воды.

Ольвидус фыркнул и наконец удостоил меня своим взглядом.

— Поздравляю с находкой Гребня, парень, — весело проговорил он. — Дальнейший план такой…

— Стоп! — перебил я. — Нет, я просто поверить в это не могу! Собираешься сделать вид, что всё в полном порядке? Что всё прошло хорошо? Вот уж не думал, что буду тем, кто станет напоминать про изначальный уговор. Ты сказал, что УКАЖЕШЬ ДОРОГУ!

Я сорвался на крик. Перед глазами всё плыло то ли от пара, то ли от одуряющего запаха, исходящего от воды. Раздражение толчками выходило из меня, как гнилая вода из трещины в том злополучном подземелье.

— И что я получил? Ни векса! Ни направления, ни помощи! Я мог умереть по меньшей мере трижды! Знаю, что сам справился, слышал уже! — проорал я, видя, что Ольвидус открыл рот. — Но знаешь что? Я и дальше тогда справлюсь без твоих дурацких планов! Попрошу помощи у альвы или людей, останусь с ними, пока не дойду до твоего магуса, ясно? Ты не заставишь меня снова разгребать всё в одиночку, нет уж!

— Закончил? — поинтересовался Ольвидус. Мои слова его не разозлили, напротив, голос бога сочился довольством. — Я и не собирался тебя отговаривать, глупый ребёнок. Отправляйся с людьми, они приведут тебя в нужное место.

— Откуда ты знаешь? — спросил я, не зная, что меня покоробило больше: что Ольвидус назвал меня ребёнком или что опять оказался на шаг впереди, сделав вид, что идея изначально принадлежит ему.

— Божественная интуиция, — пояснил он, поднимаясь из воды. Я уставился на носки своих сапог. Этот бессмертный совсем не знает, что такое приличие. — Тебе пора возвращаться.

— Погоди! — Вскинулся я, тут же позабыв про смущение. — А как я объясню всё барду?

— Импровизируй, — усмехнулся Ольвидус и щёлкнул пальцами.

* * *

— Осторожно, красавец, я могу к этому привыкнуть.

Я разлепил глаза и увидел над собой озадаченного Янира. Заметив, что я очнулся, он шумно выдохнул.

— Не спрашивай, — пробубнил я, садясь. Затылок тут же заныл. Я ощупал его и обнаружил набухшую шишку. — И перестань называть меня красавцем.

— Не могу, — непонятно на какую просьбу ответил Янир, а затем поднялся на ноги и протянул мне здоровую руку. — Извини, но прежде, чем мы вернёмся к моей семье, я хочу знать, что это было.

— Ничего, о чём бы стоило беспокоиться, — проговорил я, приняв его помощь и старательно отводя взгляд.

— Это связано со стекляшкой?

Наступила напряжённая тишина. Янир терпеливо ждал.

«Покажи ему Гребень», — раздался холодный голос в моей голове.

— Чего? — воскликнул я. Лицо барда вытянулось в удивлении.

— Стекляшка, говорю. Она виновата? Что это такое вообще?

«Надо заставить его доверять тебе. Кровь укрепила нашу связь, теперь она не прервётся».

«Вот тут ты меня скорее расстроил», — подумал я и, опустив голову, процедил сквозь сжатые зубы:

— Чтобы ты в его голову переселился? Думаешь, я настолько глуп?

«Иногда меня посещает такая мысль, умом-то ты не блещешь. Но не переживай, парень. Я не могу, как ты выразился, переселиться в его голову. В болтуне нет ни капли моей крови. К сожалению, путь до магуса мне придётся провести исключительно в твоей компании».

— Эй, ты в порядке? — спросил бард, стараясь заглянуть мне в глаза.

— Да, — осторожно произнёс я. — Порядок. Я просто переутомился, наверное. — Понимая, как глупо звучит такое оправдание, я заставил себя продолжать: — Стекляшка ни при чём, можешь сам убедиться.

Янир чуть помедлил, но в конце концов вытянул ладонь, и я уронил в неё реликвию. На поверхности стекла не было и следа крови. Вдруг бард поднёс Гребень к уху и прикрыл глаза.

— Артефакт? — поинтересовался он. — Удивительно, никаких внешних признаков, но звук… Это не просто памятная вещица, верно?

— Что ты услышал? — поинтересовался я.

— Рёв пламени, звон монет и драгоценностей, а ещё шипение. Словно в клубке копошится тысяча змей.

«А болтун не промах!» — обрадовался Ольвидус и свистяще засмеялся.

— Ну да, — нехотя подтвердил я. — Слушай, я и сам до конца не понимаю, что это такое, но надо отнести это одному магу. Без этого я не смогу вернуться домой. Поэтому это так важно, понимаешь? И, — я на мгновение сильно зажмурился и выпалил: — Мне не помешает помощь.

— Ты помог Йонару, и я никогда этого не забуду. И остальные, уверен, тоже. После похорон обсудим всё с Ронаром, тогда расскажешь подробности, и он примет решение. — Янир протянул мне Гребень. — Забирай.

— Ты не оставишь его? — удивился я.

— Держать при себе непонятный артефакт? Нет уж, благодарю, таскай его сам, — фыркнул он. — Идём, мы и так сильно задержались.

Договорив, он круто развернулся на каблуках и направился в сторону лагеря. Я торопливо собрал с земли отмычки, которые ещё можно было использовать, и поспешил за ним.

Дождь разошёлся, превращая и без того размытую дорогу в грязное месиво. Бард чуть ссутулился под тяжестью промокшей мешковатой одежды, его сапоги вязли в грязи. Непривычный к обуви, я тоже продвигался медленно, и с каждым шагом моя кожа всё больше исцелялась, напитываясь влагой. Я шёл за Яниром по пятам, немигающим взглядом уставившись на его ничем не прикрытую от воды лютню. Капли бежали по корпусу, повторяя цветочный узор и заставляя чёрное дерево сверкать, словно россыпь драгоценных камней. Удивительно, и как это он не боится испортить инструмент?

Неожиданно совсем рядом раздался пронзительный плач. Мы с Яниром одновременно остановились.

— Слышишь? — спросил я.

— Да, — ответил бард. — Слышал ещё когда мы сюда бежали. Но я думал, показалось.

Перед нами не было ничего, кроме стены дождя и развалин святилища. К последним мы с некоторой опаской и приблизились.

— Это невозможно, — пробормотал Янир. Глаза его на миг вспыхнули белым, из пальцев потянулась призрачная нить. — Там нет живых.

— Но мы же оба слышим это.

— Вильту-у-у-ур! — Плач стал ещё громче.

В моей голове раздался оглушительный хохот бессмертного, такой сильный, что заставил меня пошатнуться.

«Не думал, что ещё хоть раз услышу этот голос», — со злым весельем проговорил Ольвидус.

— Кто это? — спросил я.

«Она — давно минувшее. Преданная и позабытая самим мирозданием. Моя драгоценная кузина…»

— Аэллия, — прошептал бард.