- -
- 100%
- +
— Зачем ты напугал Энору? — спросил я, проглотив замечание о том, что ещё надо посмотреть, кому из нас расставание доставит большее удовольствие.
«Напугал? Ты преувеличиваешь. Я захотел познакомиться с твоей подружкой, и мы немного поболтали, только и всего».
— Ну конечно! Я, может, и не понял, о чём вы говорили, но зато прекрасно видел лицо Эноры. Ты напугал её, и я хочу знать зачем.
«О, да нет никакой особенной причины. Просто захотелось её встряхнуть. — Ольвидус зевнул. — Девчонка использует одно из моих имён как ругательство. Это задевает, знаешь ли».
— И откуда ты только такой чувствительный взялся?! — вспыхнул я. Подумать только, бессмертное существо обиделось на такую ерунду! — Поставил меня в неловкое положение!
«Брось! Эта альва не дура, сразу сообразила, что не ты с ней разговариваешь. А вот на то, как ты будешь выкручиваться и объяснять, кто это был на самом деле, я взгляну с превеликим удовольствием».
— Даже не сомневаюсь, — вздохнул я. — А что насчёт весцелия?
«Не понимаю, о чём речь», — лениво протянул бог.
— Не притворяйся. Мы связаны, помнишь? Я почувствовал — ты знал, о чём говорил тот некромант.
Ольвидус хранил молчание, а я продолжал настаивать:
— Псы так и не напали на меня, хотя шансов было предостаточно. Весцелий — это я, верно? Речь шла обо мне.
«Какой же ты выдумщик, парень! — рассмеялся он. — Ты ошибся, смирись с этим. А теперь, если не возражаешь, я отдохну. Ты даже мёртвого своими расспросами утомишь».
* * *
«Мы шли на север от той деревеньки, так? Значит, это один из притоков Мудреца. Вдоль него стояло много поселений, по большей части альвийских. Не знаю, когда провели такую чёткую границу между Златоцветными лугами и Ветреными равнинами — по крайней мере, до конца эры Раскола её не было. И кто именно делил владения — мои братья или их смертные создания — сказать не могу. Но здесь совершенно точно не было никакого леса».
Прошло уже три дня. Янир не просыпался, и мы с Ольвидусом коротали время за разговорами. После нашей неудачной беседы о весцелии я не горел желанием общаться, но бессмертного, кажется, и впрямь одолевала смертная скука, поэтому вчера утром он просто начал рассказывать мне совершенно не связанные между собой истории о Теролане — ну прямо дед, вспоминающий свою молодость.
«Этот лес не так прост. Здесь всё пропитано магией, но она слишком... хаотичная. Не складывается в единый поток. Линии то обрываются, то возникают снова в совершенно другом месте. Что-то здесь произошло уже после моего ухода».
Я проглотил ехидный смешок. Уход. Как красиво он называет изгнание.
— Я ничего такого не чувствую.
«Твоя сила только начинает по-настоящему пробуждаться. И пока ты столь неопытен, не советую пытаться прощупать местные потоковые линии. В лучшем случае с ума сойдёшь».
Я не стал спрашивать, что случится при худшем раскладе. И так понятно, что ничего, что могло бы мне понравиться.
— Как думаешь, остальные уже обогнали нас? — задумчиво проговорил я, вглядываясь в темноту леса. — Есть ли у нас шанс нагнать их?
— Шанс есть всегда, ледяной красавец.
Я резко опустил голову. Голос прозвучал слабо, не громче шелеста ветра, и сначала я решил, что мне показалось. Но нет — бард встретил меня шумным выдохом и неизменной улыбкой, и с моих плеч будто упал огромный камень.
— Прости, но если ты разговаривал со мной, то это единственное, что я услышал.
— Как ты? — взволнованно спросил я, бегло осматривая его.
— По мне будто табун лошадей проскакал, — поморщился он. — Ничего, не привыкать. Только пить очень хочется.
Я кивнул и, уже почти не прилагая усилий, притянул из реки шарик воды размером с кулак. Бард уставился на него круглыми глазами и закашлялся.
— Как долго я спал?
— Три дня. — Я сосредоточился на воде. Она на мгновение забурлила, согреваясь. — Мне было скучно.
— Вижу. — Янир кивнул и в пару глотков осушил шарик, а затем утёр губы рукавом. — Хотя я очень рад, что ты послушал меня и никуда не пошёл. Этот лес опаснее, чем кажется.
— Да я уже понял, — пробубнил я и нехотя поведал, как меня одолел цветочный куст.
Вопреки моим ожиданиям, Янир не стал смеяться. Он подсел поближе и с беспокойством осмотрел мою ладонь.
— Это медовая роза, — пояснил он. — Красивая, дрянь, и пахнет привлекательно, но стоит задеть цветок — стреляет отравленными шипами. В свой первый переход через этот лес я тоже первым делом нарвался на неё. Дурак, хотел цветочки понюхать! Всё лицо мне истыкала. Я тут же ослеп и оглох, и остаток пути Ронар тащил меня на себе. А ты так быстро пришёл в себя… Впечатляет!
— Так получилось, что яды на меня почти не действуют, а к незнакомым я быстро приспосабливаюсь. А вот с тобой что? Я ещё ни разу не видел, чтобы кому-то так резко поплохело на ровном месте.
Бард вздрогнул и бросил быстрый взгляд на речку. Когда он заговорил, голос его дрожал. В глазах мелькнул страх, тут же сменяясь тоской.
— Старая история. Мне было года четыре. — Янир ненадолго задумался. — Или пять? Да неважно, я уже и сам не помню. Едва не погиб тогда. Провёл почти полдня вот в такой же речке, в ледяной воде — прятался. Думал, околею. Обошлось, как видишь, но, — он зажмурился и рвано выдохнул, — с тех пор боюсь заходить в воду. Плавать так и не научился. А ещё заработал эти шрамы, как вечное напоминание о моей слабости.
Янир повернул голову. Я опустил взгляд ниже: на его губы, на бледные тонкие линии шрамов, спускающиеся к груди. Вот же… Руки сами собой сжались в кулаки. Кто преследовал маленького Янира в тот день? Кто оказался достаточно жесток, чтобы оставить ребёнку эти шрамы?
— Жив остался, и ладно. Пока в воду лезть не надо, всё в порядке. А шрамы даже нравятся моим поклонницам. — Бард сверкнул своими длинными клыками и подмигнул мне. — Правда, я вынужден пить отвар — это чтобы вот таких приступов не случалось. Сначала его варила для меня травница нашего клана, а теперь Ингрид. Только лекарство осталось в моих сумках. Надеюсь, парни не забыли мои вещи в Сидастагюр. И не потеряли Ингрид. С них станется.
Последнее явно было преувеличением — после резни в лагере Ронар будет бороться за каждого Вейнарменнир, — но я не стал заострять на этом внимание.
— Тогда поспешим. — Я поднялся и протянул руку барду. — Надо нагнать остальных.
— Ты прав. Я пойду вперёд. — Янир принял помощь и, поднявшись, потянулся до хруста костей. Он бросил взгляд на мои босые ноги. — Ты за мной, шаг в шаг. Понял?
* * *
Янир не преувеличивал — каждый кусочек Гибельного леса, оправдывая название, таил в себе смертельную опасность. Оказывается, ярко-красный мох, покрывающий стволы деревьев и камни, назван кровожадным не за свой цвет: одно касание — и сотни отростков проникают под кожу, парализуя и иссушая свою жертву за считанные мгновения. А вон тот папоротник-переросток, похожий на гигантскую паутину, плотояден — листья его прочнее стали, и заключённая в кокон добыча обречена быть переваренной заживо в течение пары дней.
— Здесь постоянно всё меняется. Этого гиганта тут не было в наш прошлый переход, а прошло всего-то всего два месяца, — пропыхтел Янир, аккуратно огибая огромные серповидные шипы необычайно высокого дерева — тернового великана. — Не торопись и смотри не наступи на корни. Они выпускают сонный газ..
Медовая роза оказалась не единственным растением, убивающим своей красотой. Проклятый бутон — цветок с пурпурными лепестками — питался в основном насекомыми и мелкими животными, но, по заверениям Янира, не побрезговал бы и чужими пальцами.
И всё же для меня самыми противными оказались гнилостные плоды — грибы, колонию которых я умудрился задеть ногой, когда перешагивал через трухлявый пень. Стопу тут же обожгло, а затем заморозило. Кожа моментально покрылась зелёной сыпью и гнойными нарывами, и если бы не помощь Янира, меня, по его словам, ждали лихорадка, судороги и скорая смерть.
— Как я уже говорил, безопасно только у воды. Почему так — понятия не имею, но лишь ручьи, реки и озёра в этом лесу всегда остаются на своих местах, по ним и ориентируемся. А ещё рядом не растёт ничего странного, разве что цветы. И хищники не приближаются. К слову, охотиться тут тоже не советую — скорее сам станешь добычей или отравишься. Можно только рыбу ловить.
Я кивнул, молчаливо соглашаясь. Именно рыбой я и питался все дни, что Янир пробыл без сознания. Впрочем, есть ли в этом мире что-то лучше рыбы?
Жаль, всё время идти вдоль реки мы не могли. На пути то и дело вырастали буреломы, заросшие обнимающим плющом овраги, непроходимые кусты пылающей крапивы. Один раз мы наткнулись на хищника — теневого разрывателя, зверя, похожего на крупного волка с полупрозрачным телом. К счастью, сражаться не пришлось — Янир заставил его убраться с помощью магии.
— Повезло, что мы встретили его в тёмной части леса, потому что когда светло, разрывателя заметить невозможно, — произнёс бард, обмахиваясь рукавом своего балахона. — Мы оба были бы сожраны до того, как поняли, что на нас напало. И хорошо, что это была не химера: на этих тварей мои чары действуют с трудом, приходится прилагать много усилий. Возможно, они просто слишком тупые, чтобы воспринимать магию. Даром, что имеют две башки.
Несмотря на все трудности, в конце концов мы добрались до первой стоянки. Она и впрямь оказалась не так далеко от места, где мы выбрались из реки, и если бы я не запаниковал и позволил течению пронести нас чуть дальше, то мы бы спокойно дождались остальных здесь, а не пытались опередить время в погоне за ними.
Я потряс головой, прогоняя сожаления. Нет. Яниру требовалась помощь. Я поступил правильно.
Это место напоминало берег Пепельного озера, только, в отличие от него, внушало лишь тревогу. К счастью, не только мне — сам лес будто бы боялся этого места. Между его ядовитой зеленью и бесцветной приречной травой пролегала чёткая, словно прочерченная мечом граница.
Прямо у воды чернел круг от костра.
— Опоздали, — с досадой произнёс Янир, опускаясь на колено возле него и трогая пальцами золу. — Уже остыл.
— Нагоним?
— Думаю, да. А если нет — отправимся сразу в «Струну», рано или поздно братья объявятся там. — Янир выпрямился и похлопал меня по плечу. — Предлагаю немного передохнуть, до границы леса спокойных мест больше нет.
За все три дня у меня так ни разу и не получилось создать огонь, поэтому, вручив Яниру кинжал и кремень, под ворчание проснувшегося Ольвидуса я отправился к озеру. После короткого отдыха и рыбного ужина мы продолжили путь.
После привала Вейнарменнир, очевидно, набрались сил и оставили довольно ясный след — мы практически шли по звериным трупам.
— Ого, химеру зарубили! — воскликнул Янир, склоняясь над крупной премерзкой тварью с туловищем быка, двумя чешуйчатыми рогатыми головами и изогнутым хвостом с жалом на конце. Её труп лежал в луже зеленоватой склизкой жижи, которая зашипела и пошла пузырями, стоило барду ткнуть в неё подобранной рядом палкой. — Рана большая, точно чем-то двуручным. На секиру не похоже, значит, дело рук Ульва — он единственный сражается зубастым мечом ульфра-айтюр. Видишь, тут рваный край…
— Ты погляди, как на тебя похожа, достопочтенный Владыка! Очередная потерянная родственница? — еле сдерживая смех, пробубнил я себе под нос. Ольвидус промолчал, но я почувствовал всё, что он думает о моей шутке, через ослепляющую вспышку головной боли.
«Доиграешься, змеёныш».
Намёк был более чем прозрачным. Больше я не отвлекался.
Дело близилось к ночи, когда мы наконец обогнули озеро и снова вышли к извилистой ленте реки.
— Выход недалеко, сразу на той стороне, — поведал Янир.
В отличие от предыдущего участка реки, здесь течение вело себя спокойно. Я решительно зашёл в воду. Даже в самом глубоком месте она доставала мне лишь до пояса, и, без усилий преодолев половину пути, я обернулся.
Янир так и продолжал стоять на берегу, переминаясь с ноги на ногу и опустив голову, как стеснительная девица. Заметив, что я на него смотрю, бард густо покраснел и замахал рукой.
— Сейчас-сейчас! — прокричал он. — Дай мне минутку.
«Или две. Или час», — хмыкнул Ольвидус.
Мысленно закатив глаза, я побрёл обратно.
— Залезай, — предложил я, поворачиваясь к нему спиной.
— Чего? — растерянно переспросил бард.
— Я перенесу тебя на другую сторону. Забирайся.
— Ещё чего!
— На руках не понесу, и не мечтай! — отрезал я. — Либо полезай на спину, либо решайся и иди сам. Только помни, что ещё трёх лишних дней в запасе у нас нет.
Довод прозвучал более жестоко, чем я рассчитывал, но, похоже, это подействовало. Ещё какое-то время взгляд Янира лихорадочно метался между рекой и мной. Я отчётливо видел, как желание сохранить остатки гордости борется в нём со здравым смыслом. Наконец, состроив страдальческую гримасу, Янир согласился.
«Ну вы только посмотрите! — расхохотался бессмертный. — Как интересно! Парень, да ты настоящий рыцарь!»
— Умолкни! — прошипел я под новый взрыв смеха.
Янир не обратил на моё замечание никакого внимания — близость к воде, похоже, занимала сейчас все его мысли. Где-то на трети пути хватка барда стала совсем невыносимой, и я почувствовал, как скрипят под давлением мои рёбра.
— Если ты меня придушишь, то точно утонешь, — просипел я.
— Извини, — пробурчал Янир и заёрзал, устраиваясь поудобнее.
— И копыта свои убери, — бросил я, подтягивая его повыше. — А то дырку мне в животе проделаешь.
Неожиданно мой затылок взорвался болью. Я сбился с шага и едва не рухнул ничком в реку.
— За что?!
— За копыта! — рявкнул бард.
— Но они и правда!.. — Я осёкся и медленно выдохнул. Ольвидус уже не смеялся — громко икал, изредка постанывая: «Во даёт!» Я живо представил, как бог утирает когтистым пальцем выступившие от смеха слёзы, и почувствовал, как жар опаляет лицо. Надо сворачивать этот балаган, я его развлекать не нанимался! — Зачем ты вообще их носишь? Это же неудобно.
— Это красиво, — возразил Янир. — Девушкам нравится.
— Серьёзно? Лишь из-за этого? — изумился я, пытаясь понять, каких именно девушек он пытается очаровать, гоняясь целыми днями по лесам Тероланы.
— Ну… Ладно, на самом деле нет.
Янир вздохнул. Он перестал цепляться за меня, словно утопающий за бревно, и я пошёл быстрее.
— Я отличаюсь от других Вейнарменнир…
— Да у вас кто во что горазд, — не удержался я, вспоминая разношёрстную компанию. Вроде все из одного клана, а выглядят совершенно по-разному. Даже Ронар и Янир — если бы они сами не назвались родными братьями, я бы ни за что на свете не понял, что их связывают столь близкие узы. Они же вообще не похожи. Разве что носы у них одинаковые.
— Не о внешности речь, — возразил Янир, сразу сообразив, что я имел в виду. — Точнее, не только о ней. Я не боец — ни с одним оружием управляться не умею. Пару раз чуть сам себя не прирезал, и с тех пор Ронар вообще запретил брать мне в бой что-то помимо лютни. Телесные упражнения тоже не для меня: только бегаю хорошо, пожалуй. Но тут у меня и выбора-то не было, пришлось научиться, коли клинок не помощник. Ну и… ростом я тоже не вышел. Даже Йонар уже догнал меня. Хотя тут я, пожалуй, не удивлён: парень в дядю пошёл.
— В дядю?
— Ну да. Йонар — мой кузен. Чистокровный медведь, оба родителя из бьёрна-айтюр. Думаю, очень скоро он будет как второй Ронар. Брату, видишь, тоже повезло: он во всём похож на отца, а я — весь в мать. Ты не подумай, я любил её больше всех на свете, но для мужчины это как-то… В общем, пришлось мне приспосабливаться.
— То есть ты носишь эти сапоги просто для того, чтобы казаться выше?
Мы достигли другой стороны. Я выбрался на берег и присел, чтобы бард мог спуститься на землю. Выпрямившись, я внимательно посмотрел на человека передо мной. И правда: я и сам не мог похвастаться высоким ростом, но Янир даже в своих сапогах был чуточку ниже меня, а если снимет их, пожалуй, будет ненамного выше Эноры.
— Обещай, что никому не расскажешь.
Я приподнял бровь, а бард сжал мой рукав. Лицо его приобрело упрямое выражение, а голос — жёсткие нотки.
— Об этом даже Ронар не знает. Считает, что это очередная придурь артиста. Пусть так и останется. Прошу ещё раз — не говори никому. Не заставляй меня пожалеть о доверии к тебе.
Я кивнул, но пообещать как следует не успел.
Громогласный рёв сотряс лес, переполошив ютящихся на кривых ветвях птиц. Быстро переглянувшись, мы помчались на шум под тревожное хлопанье крыльев.
Деревья расступились, и мы очутились на большой поляне, на которой развернулось сражение: пятеро неизвестных, облачённых в чёрные доспехи, теснили превосходящих их численно Вейнарменнир. Каждый нападающий бился одновременно с двумя-тремя людьми. Двигались незнакомцы стремительно, но, как мне показалось, лениво, словно всё происходящее было для них не более чем игрой. Промелькнула мысль, что, будь они чуть посерьёзнее, мы с Яниром не застали бы своих товарищей в живых. Моё внимание привлекло движение слева. Я перевёл взгляд туда, да так и застыл с раскрытым от удивления ртом.
Энора и Ронар схлестнулись в битве с самым рослым чужаком: он был на голову выше командира, а альва и вовсе едва доставала ему до плеча. Движения Медведя и моей подруги напоминали смертоносный танец. Каким-то невероятным образом они предугадывали каждое движение друг друга, словно годами сражались бок о бок и не нуждались в словах. Нападавшему приходилось несладко: остриё копья Ронара и сверкающая сталь полуторника Эноры непрерывно сменялись, не позволяя врагу перевести дух.
Янир вооружился лютней и встал рядом со мной. Струны загудели, посылая волну силы в толпу. Все — и свои, и чужие — на мгновение застыли, а бард, всё ещё слабый после болезни, опасно качнулся. Я подхватил его, помогая восстановить равновесие. Встряхнув волосами, Янир упрямо сжал губы и выпрямился. Окутанный ослепительно-белым потоком, он коротко приказал:
— Замри.
Поток ударил одного из чужаков в плечо. Он неловко застыл, подчиняясь чарам. Грай тут же обвила его своим стальным кнутом, а подоспевший Ульв нанёс последний удар.
Кровь окропила бледное лицо. Голова неприятеля, описав в воздухе широкую дугу, шлёпнулась прямо мне под ноги. Пару раз качнувшись из стороны в сторону, она замерла, а я порадовался, что маска скрыла от меня выражение чужого лица.
«Твою подружку сейчас убьют».
Я обернулся и успел заметить промелькнувшую за спиной Эноры тень.
— Сзади! — заорал я.
То ли альва каким-то образом услышала меня, то ли почувствовала движение, но в тот же миг она круто развернулась, но защититься не успела. Противник приблизился к ней вплотную. Со стороны могло показаться, что он заключил девушку в объятия.
В следующий миг он отстранился и ловко отскочил назад. Энора покачнулась. Её лицо побелело, кожа покрылась бисеринками пота. Она прижала руку к животу, и из-под её пальцев на серую траву закапала густая чёрная кровь.
Позабыв обо всём на свете, я рванул вперёд, извлекая из ножен свой кинжал. Янир что-то крикнул мне вслед, но я не смог разобрать ни слова. Да и не пытался. Сейчас было важно только одно — не позволить незнакомцу нанести ещё один удар.
Я услышал яростный рёв и метнул взгляд в сторону: расправившись наконец со своим врагом, к Эноре уже бежал Ронар. Но я понимал — он находится дальше. Он не успеет.
«Слишком медленно!»
Ольвидус ворвался в моё сознание, и на этот раз я не сопротивлялся. Я был готов отдать свои тело и душу бессмертному насовсем — что угодно, лишь бы спасти Энору!
— Приготовься, парень! — прокричал он.
Мир превратился в смазанное пятно. Время споткнулось, сбилось с привычного ритма. Я не почувствовал ни дуновения ветра, ни твёрдости земли под ногами — меня, словно шахматную фигурку, бесцеремонно переставили на другое место. В следующий миг я уже стоял перед Энорой, став живым щитом, и Ольвидус отпустил меня.
Всё произошло мгновенно. Не успев остановиться, враг насадился горлом прямо на изогнутое лезвие моего кинжала — я совершенно не запомнил, когда выставил его перед собой. Раздалось бульканье. Не моргая, я смотрел в округлившиеся от удивления глаза в прорезях маски, а в следующее мгновение из них исчез блеск, и тело, легко соскользнув с оружия, с глухим стуком упало на землю.
Меня обдало холодом. Все звуки, кроме пронзительного высокого звона, стихли. Я продолжал стоять, вытянув перед собой дрожащие руки и до боли в пальцах сжимая рукоять окровавленного клинка.
Я… только что отнял чью-то жизнь?..
Сознание померкло и тут же прояснилось. Я обнаружил себя в каком-то тесном помещении и с трудом узнал в нём комнату моей матери. Передо мной, в мрачном сиянии светочных камней, прекрасным изваянием застыла девушка.
До чего знакомое лицо! Сердце болезненно сжалось и заныло. В ясных, цвета морской волны, глазах ещё витал призрак веселья, который в следующее мгновение сменился недоумением.
Девушка опустила голову, и я инстинктивно повторил её движение. Из её рвано вздымающейся груди торчала чёрная матовая рукоять.
Мы посмотрели друг на друга одновременно.
— Кайриус, — выдохнула девушка, и из уголка её рта потекла струйка голубой крови.
Это… Она?.. Нет, этого не может быть! Это какая-то ошибка!
— Мирай, — против воли прошептал я.
Я знал это имя. В груди шевельнулось что-то тёплое. Шевельнулось — и тут же погибло. Пробралось в сердце и разбилось на сотню осколков, чтобы вечно резать, кромсать, ранить. Чтобы эта рана никогда не заживала. Чтобы я никогда не забывал.
Я знал эту девушку. Она предала меня.
— Кайриус, — мягко улыбнулась она и обхватила моё лицо липкими от крови ладонями.
Я прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой и нежностью её рук. Я знал, что она сделала, и должен был ненавидеть её за это.
Но не мог.
— Кайриус! — Правильные черты её лица исказила ярость, а когти впились в мои щёки, раздирая кожу и срывая чешуйки.
Оцепенение спало, и я попытался сбросить с себя чужие руки.
— Это твоя вина! — закричала она. — Ты убил меня!
Убил? Глупости! Мирай жива. Её отца назначили главой магистратуры Эхоса, и они отбыли из Ликириса сразу после нашей с ней ссоры. Я сам видел, как её семья зашла в дилижанс: отец, мать, тётя, две младших сестры, кузен, сама Мирай…
Погодите… Поднялась ли на борт Мирай?..
Голову сдавило железными тисками. Я не помню. Не могу вспомнить.
— Ты убийца!
Нет. Это не я!
— УБИЙЦА!
Я не убийца!
— Кайриус, чтоб тебя!
Кинжал вылетел из моих рук, голова резко дёрнулась в сторону. Наваждение развеялось. Лицо Мирай подёрнулось сизой дымкой и исчезло, и вместо него я увидел перед собой взволнованного Янира. Щека запоздало вспыхнула болью.
— Прости! Прости меня, но ты не откликался, и чары не помогали, и у меня не осталось выбора!..
— Энора? — прохрипел я, пытаясь заглянуть ему за спину. — Где Энора?
— Жива. — Янир сжал мои плечи. — Она жива.
— Хорошо, — еле слышно прошептал я.
Она жива — это единственное, что имеет значение. Я успел. Она жива.
— Да что такое… Кайриус? Слышишь меня? Тебе нужно успокоиться!
Я моргнул, переводя недоумённый взгляд на Янира. Бард держал пальцы на моём запястье и с каждым мгновением хмурился всё сильнее. Он что-то говорил, но я ни слова не мог понять. Не потому что не слышал — напротив, его голос звучал словно бы раза в три громче, чем обычно. Как и голоса других Вейнарменнир.
— Ингрид, сделай что-нибудь! — смертельно побледнев, обычно сдержанный Ронар кричал на травницу. Он прижимал к себе раненую Энору, будто боялся, что стоит ослабить хватку — и девушка исчезнет.
— Кто ваш хозяин? — Сварта давила ногой на грудь одного из нападавших, но ответом ей послужил только лающий смех.
— Этот готов. — Сапоги Фроста оглушительно прочавкали по окровавленной траве.
Всё это слишком.
Желудок скрутило тугим узлом. Оттолкнув Янира, я рухнул на колени, и меня вырвало.
Ладонь барда невесомо легла на мою спину. Чужой поток принёс покой. Сердце перестало колотиться, как сумасшедшее, дыхание выровнялось, а голоса больше не оглушали. Я почувствовал себя немного лучше.
— Порядок. — Я втянул воздух сквозь сжатые зубы и вытер губы и подбородок рукавом. В горле комом встали непрошенные слёзы, но я отмахнулся от них — сейчас не время и не место.
— Уверен?
— Да, — твёрдо ответил я и, оттолкнувшись от земли, сам поднялся на ноги. — Мне нужно увидеть Энору.
«Ха-ха-ха! До чего же весело! — воскликнул Ольвидус, опаляя меня своей неуместной радостью. — Ты определённо моё лучшее творение, малец!»